Генерал-губернаторство стало свидетелем конфликта между двумя идеальными типами колониализма – СС (ориентированным на освобождение территории) и гражданской администрации (ориентированным на эксплуатацию), несмотря на то что они во многом совпадали. Поскольку война довела это столкновение до кризисной стадии к 1941 году, лидеры центра и периферии смогли отложить в сторону свои разногласия по поводу колониальных концепций и найти общий язык в проведении разрушительной антиеврейской политики. Убийство евреев служило колониальным целям обеих групп колонизаторов. Однако аналогичный консенсус так и не был достигнут в отношении поляков. Более того, конфликт начался не в 1939 году, а возник в ходе колониального правления в условиях войны.

В Генерал-губернаторстве эксплуататорский колониализм возник первым и оставался доминирующим до лета 1941 года. Ганс Франк создал полномасштабное колониальное государство, чтобы выполнить приказ Гитлера об установлении порядка, облегчить экономическое бремя Польши для Германии и поставить польскую землю и рабочую силу на службу рейху. Вопреки желанию Франка, Генерал-губернаторство также быстро превратилось в немецкую Сибирь: место свалки «неугодных» из остальных частей империи. Поначалу нацистские лидеры намеревались создать вокруг Люблина еврейскую резервацию, где «лишние» евреи могли бы работать до смерти, копая противотанковые рвы. Что касается расселения этнических немцев, то Генерал-губернаторство служило «транзитной землей» для волынян и галичан, направлявшихся в Вартегау, которая находилась между Генерал-губернаторством и Германией до 1939 года. В 1940 году СС даже эвакуировала 30 000 этнических немцев из региона Чольм в Вартегау. Возможно, германизация была долгосрочной целью Генерал-губернаторства; однако в первые годы оккупации нацисты рассматривали его как «резерв рабочей силы»[1357].

Поселенческий колониализм вскоре заявил о себе в Генерал-губернаторстве. На первом этапе войны войска СС сосредоточились на германизации так называемых инкорпорированных восточных территорий, таких как Вартегау. В этом контексте Генерал-губернаторство было свалкой, а не зоной расселения. Вскоре руководитель СС и полиции в Люблине Одило Глобочник[1358] убедился, что Генерал-губернаторство созрело для немедленной германизации, начиная с Люблинского округа. В течение 1940 года его этнологи тайно прочесывали регион в «поисках немецкой крови». Особенно многообещающими они сочли земли вокруг города Замосць. Однако весь этот регион был не только крупным еврейским культурным центром, но и основной «свалкой» со времен Люблинской резервации. Поэтому проблемы расселения и еврейского вопроса в Генерал-губернаторстве решались комплексно.

Поскольку модель Франка обещала наилучшее использование польских ресурсов в еще не решенной войне, его точка зрения преобладала до тех пор, пока эйфория победы не захлестнула нацистское руководство летом 1941 года. Операция «Барбаросса» предоставила нацистам грандиозную историческую возможность построить свою расовую империю. К сентябрю 1941 года Глобочник считал, что настало время германизировать Люблин, депортируя евреев «на восток» и переселяя поляков, чтобы освободить место для пробных поселений немецких деревень вокруг Замосця. 1 октября он написал Гиммлеру; 13 числа они встретились на два часа, после чего Гиммлер одобрил строительство лагеря смерти под Белжецем и заселение немцами семи деревень. Оба мероприятия были начаты в ноябре 1941 года. Гитлер одобрил это решение и проинформировал Ганса Франка, который в то время находился в Берлине[1359]. Вернувшись в Польшу, Франк объехал Генерал-губернаторство и провел встречи с воеводами, одобрив закрытие гетто и сообщив своим людям, что евреи Люблина скоро будут «эвакуированы за [реку] Буг»[1360]. Вернувшись в Краков на празднование второй годовщины создания Генерал-губернаторства, Франк напомнил своим людям, что деятельность нацистов на Востоке носит «колониальный характер»[1361]. Он поместил предстоящую эвакуацию евреев из Генерал-губернаторства в имперский контекст: «Чем больше земель мы завоюем на Востоке, тем больше вероятность того, что мы избавимся от евреев и асоциальных поляков, что со временем общая программа заселения Востока позволит нам сделать эти земли от Вислы до реки Прут немецкими землями заселения»[1362].

СС взял на себя ведущую роль в «окончательном решении еврейского вопроса», чтобы подготовить почву для поселения. Глобочник работал с локальной точки зрения над достижением более широкой цели германизации, изложенной в разрабатываемом СС секретном плане колонизации Востока, так называемом генеральном плане «Ост». Гиммлер включил инициативу Глобочника в более широкую программу СС по истреблению и переселению. В течение первых двух недель октября 1941 года вермахт одерживал ошеломляющие победы над советскими войсками в так называемой двойной битве под Вязьмой и Брянском. Советское поражение казалось неминуемым; Сталин даже подумывал о капитуляции[1363]. 17 октября Гитлер расслабился на посту командующего войсками и сообщил о своем решении Фрицу Тодту и Фрицу Заукелю. Для него речь шла не о Люблине, а о населенных пунктах вплоть до Крыма и Кавказа. Везде «туземцы» (Eingeborenen) будут «просеяны». «Деструктивные евреи будут полностью исключены». Германия «не будет приходить к оставшимся с мягким мылом», а заменит их немцами и «поступит с ними как с индейцами»[1364]. Если Глобочник стремился построить лагерь смерти для реализации своих региональных проектов в Люблине, то Гитлер одобрил это предприятие в имперском духе. Когда это произошло, решение об уничтожении евреев было частью более масштабного нацистского ви́дения расовой империи на Востоке.

Хотя инициатором «окончательного решения» были эсэсовцы, администрация Франка поддерживала его по своим собственным причинам. К концу 1941 года Генерал-губернаторство переживало острый кризис, вызванный тремя факторами. Во-первых, его и без того скудные ресурсы были перегружены из-за депортации тысяч поляков из Вартегау, который оно пыталось германизировать, и из-за прибытия транспортов с евреями[1365]. Во-вторых, у евреев в гетто заканчивались деньги на собственное содержание, так как ресурсы становились все более скудными, это сказывалось на здоровье населения. В-третьих, затяжной характер «Операции Барбаросса» увеличил требования к Генерал-губернаторству по вкладу в военные действия, которые усилились в 1942 и 1943 годах. Не было никакой возможности удовлетворить их, сохранив евреев, чья способность полноценно работать к этому времени значительно уменьшилась[1366]. Этот комплекс факторов побудил администраторов поддержать убийство евреев и одновременно выступить против переселения поляков.

Поляки, депортированные из Вартегау, были брошены в Генерал-губернаторстве, где полицейская граница отделяла их от прежних домов. Когда в ноябре 1941 года деревни вокруг Замосця были заселены немцами, депортированных просто поместили в близлежащий лагерь для перемещенных лиц. По ночам они пробирались обратно, угоняли скот и устраивали другие беспорядки[1367]. Затем, в январе 1942 года, эсэсовцы возобновили обследование деревень, что свидетельствовало об очередной акции по переселению. Как жаловался губернатор Люблина Эрнст Цёрнер в письме в Краков, обобщавшем жалобы его подчиненных, эти визиты вызывали беспокойство у польских крестьян. Некоторые собирали вещи и уезжали; большинство перестали вкладывать деньги в свои фермы и заботиться о них; многие игнорировали весеннюю посадку – вопреки немецким приказам, – потому что они не рассчитывали на урожай[1368]. Протесты дошли до Гиммлера и Гитлера, которые разрешили Глобочнику продолжить работы в более ограниченном масштабе в ноябре 1942 года. Результаты были катастрофическими. К тому времени реквизиции зерна привели к голоду в сельской местности, а военные неудачи сделали немцев уязвимыми. Переселения в Люблин, продолжавшиеся до начала 1943 года, фактически спровоцировали массовое партизанское движение, для подавления которого потребовалась дорогостоящая и разрушительная кампания[1369].

Переселение повлияло на сельскохозяйственное производство, жизненно важное для военных действий, и «серьезно угрожало достижению окончательной победы [Endsieg]», как писал Франк Гитлеру в мае 1943 года[1370]. Администраторы обвиняли Глобочника и стремились проводить более мягкую политику, которая могла бы склонить поляков на сторону Германии в обмен на некоторую культурную автономию и смягчение режима. Поэтому, утверждал Франк, их следует отложить до окончания войны. В итоге Гитлер постепенно смирился. Дальнейшие переселения были отменены; Глобочник был отозван в сентябре 1943 года[1371]. В то же время Гитлер отверг новый курс Франка, сославшись на то, что поляки никогда не смогут примириться с немецким правлением. Германия пыталась привлечь поляков на свою сторону в Первой мировой войне, но те восстали в ноябре 1918 года и изгнали немцев.

Был ли Франк приверженцем германизации? Было ли это столкновение между заселением и эксплуатацией или просто спор о сроках заселения? В благоприятных обстоятельствах октября 1941 года Франк был искренне воодушевлен идеей германизации в Люблине, но отказался от этих планов, когда это вызвало проблемы с поляками. Если бы первая Замосцкая акция не сорвала оккупацию, возможно, он сохранил бы свой энтузиазм. Зная, что Гиммлер полностью поддерживает идею заселения, Франк понимал, что ничего не добьется, если будет выступать против германизации в принципе. Проявление сентиментальности по отношению к негерманцам не могло переубедить Гитлера. Поэтому документальные свидетельства пестрят кровавыми антипольскими высказываниями и высказываниями в поддержку переселения. В то же время ему нравилось, когда его называли «принцем итальянского Возрождения»[1372]. Как «король поляков», он объявлял всем, что Польша – нация примитивных дикарей, непригодных для самоуправления[1373]. Он считал, что его «лаборатория колониальной администрации»[1374], как он иногда называл Генерал-губернаторство, принесет полякам мир, порядок и справедливое правление, хотя они и расово неполноценные, второсортные подданные. Планы, утвержденные им в период расцвета его колониального губернаторства, с июня 1940 по август 1941 года, предусматривали превращение Генерал-губернатоства в полуиндустриальную, эффективную в сельскохозяйственном отношении страну, поставляющую в Германию дешевую рабочую силу, зерно и сырье.

Массовое переселение немецкого населения в эти планы не входило[1375]. Гитлер и Франк оба хотели относиться к полякам как к индейцам. Хотя их взгляды не касались Индии и Северной Америки, Гитлер больше склонялся к Северной Америке, а Франк – к Индии.

Имел ли место колониальный геноцид в Польше, причем еврейский геноцид помнили, а польский игнорировали – так называемый забытый Холокост?[1376] И да и нет. Франк и его коллеги по гражданской администрации прибыли в Польшу как дилетанты, не имея достаточных знаний ни о Польше, ни об управлении. Такие эксперты, как Зейферт, пришли, чтобы просветить их относительно польских условий[1377]. Затратив значительные усилия на уничтожение польской нации как таковой, они превратились в типичную для того времени и обстоятельств колониальную администрацию с миссией обучения «туземцев» для работы. Не считаясь с этими соображениями, Глобочник акклиматизировался в Польше и пришел к выводу, что Люблин созрел для немецкого поселения. Затем СС и гражданская администрация сотрудничали или конфликтовали в двух разных колониальных геноцидах. Один из них, направленный против евреев Польши, продвигался благодаря консенсусу среди колонизаторов и относительному отсутствию сопротивления. Другой, против поляков, остался незавершенным по противоположным причинам: из-за конкурирующих взглядов и неэкономичного сопротивления. Как мы увидим, первый вариант развивался потому, что реакция на колониальные препятствия, такие как торговля на черном рынке, могла сочетаться с идеологическими соображениями, рассматривающими Польшу как «рассадник» расово объединенного «мирового еврейства».

Второй случай привел не к сближению, а скорее к расхождению. Сначала нацисты воспринимали поляков как единый славянский народ, но впоследствии решили, что расовых поляков не существует. Вместо них были мазовецкие, краковские, «курпирские, подляшские, люблинские, ласовские» и т. д., так же как не было украинцев, а были «долыняне, бузанеры, пидгиряне, баткены» и т. д. Это были не славяне, а различные примеси «нордических, субнордических, динарских, праславянских и восточных» расовых типов[1378]. Другими словами, нацисты реконфигурировали или колонизировали Польшу, превратив ее из европеоидной нации в конгломерат коренных народов. Лишь меньшинство колонизаторов согласилось с необходимостью их истребления. Немецкий сержант в Майданеке, которого после войны собирались повесить в Люблине, кричал о своем сожалении, что «не уничтожил все польское население, когда у него была такая возможность»[1379].