Сходство и различие между Раскольниковым и Соней таится не только в природе их преступлений, но и в их отношениях с семьями. Оба на начало романа уже потеряли по родителю: Раскольников – отца, Соня – мать, у обоих есть братья и сёстры. Минуя анализ, в чем же был исток преступления каждого из них, в какой мере зло было обусловлено социальной средой, а в какой – внутренним пороком, остановимся на отцовских фигурах.

Роман Достоевского вобрал в себя достаточно много литературных реминисценций, узнаваемых для читателя второй половины XIX века. Соединяя элементы из уже знакомых читателю текстов, Достоевский создавал новое по смыслу высказывание. В рамках «отцовской темы» остановимся на романе Эжена Сю «Парижские тайны».

Творчество этого французского писателя было чрезвычайно популярно в России. На его романы писал рецензии Белинский, а Достоевский даже хотел перевести роман «Матильда» на русский язык – уже само это намерение свидетельствует о том, что произведения Сю были ему не просто знакомы, но вызывали личный интерес.

Роман Сю «Парижские тайны» изображает жизнь дна общества, куда в младенчестве силой обстоятельств оказалась заброшена главная героиня – Лилия-Мария, дочь герцога Родольфа. Она не знала о своем благородном происхождении и, под давлением жестокой сводни и собственной нищеты, стала публичной женщиной. Основная сюжетная линия романа – это история о том, как герцог Родольф искал и спасал свою дочь вопреки злой воле баронессы Сары[186].

Героини Сю и Достоевского, добродетельные блудницы, выглядят как сёстры. Вот Лилия-Мария: «У нее чистый, белоснежный лоб и лицо безупречно овальной формы; длинные, слегка загнутые ресницы наполовину затеняют ее большие голубые глаза…»[187]. А вот Соня: «Соня была малого роста, лет восемнадцати, худенькая, но довольно хорошенькая блондинка, с замечательными голубыми глазами» (VI, 143). Характеры у обеих также ангельские и по природе добродетельные, несмотря на позорное ремесло.

И тем не менее героини приходят к различным финалам: Лилия-Мария, будучи не в силах примириться со своим прошлым, умирает; а Соня спасается сама и спасает Раскольникова. К таким разным финалам героинь приводят их глубинные различия:

Отличаются и отцы героинь. Герцог Родольф, могущественный и добродетельный человек, спасает и направляет свою дочь. А Соне надеяться на отца не приходится: он спившийся чиновник, который не в состоянии спасти даже самого себя. Но Лилия-Мария, несмотря на всю помощь со стороны сильного отца, погибает, а Соня, несмотря на полное бессилие отца, не только спасается сама, но и Раскольникова спасает.

Любопытна символичная система отчеств, с которой связана в романе Соня. Мармеладова зовут Семён Захарович, то есть полное имя Сонечки – Софья Семёновна, и она наследует Семёну. Во-первых, отчество статистически выделяет Соню из череды прочих героев и героинь (Ивановичей/Ивановн и Петровичей/Петровн). Во-вторых, оно отсылает к Евангелию от Луки (Лк. 2:25–35), где старец Симеон узнаёт во Христе свое спасение, освобождающее его от тяжкого, узаконенного Святым Духом наказания – утомительного бессмертия. Соня, нарушив закон и став блудницей, спасается, – в отличие от безвинной Лизаветы Ивановны. Наследуя христианскому Отцу, она приносит жертву добровольную, а не принудительную, и неслучайно она читает Раскольникову историю о воскрешении Лазаря, где явлена победа над смертью. Отчество ее отца – Захарович – связывает Соню с дедом, отсылая в христианском контексте к священнику Захарии, отцу Иоанна Крестителя. Так выстраивается цепочка от отцов – к дочери: Захария (ветхозаветный священник) – Симеон (встречающий Христа-избавителя) – Софья[188] («Премудрость Божия»); иными словами – так выстраивается переход от закона к благодати.

«Преступление и наказание» – это не только расследование об истоках зла. Это еще и расследование об истоке добра – и ведется оно в отношении Сони. Дознавателем выступает Раскольников:

«Что же поддерживало ее? Не разврат же? Весь этот позор, очевидно, коснулся ее только механически; настоящий разврат еще не проник ни одною каплей в ее сердце: он это видел; она стояла перед ним наяву…

“Ей три дороги, – думал он: – броситься в канаву, попасть в сумасшедший дом, или… или, наконец, броситься в разврат, одурманивающий ум и окаменяющий сердце”. Последняя мысль была ему всего отвратительнее; но он был уже скептик, он был молод, отвлечен и, стало быть, жесток, а потому и не мог не верить, что последний выход, то есть разврат, был всего вероятнее» (VI, 247).

Раскольников, мыслящий исключительно «эвклидовым умом»[189], ведя свое духовное расследование, спрашивает: «Так ты очень молишься богу-то, Соня?» А она отвечает так, как совсем непонятно «эвклидовому уму»: «Что ж бы я без Бога-то была?» (VI, 248).

Раскольникову кажется, что гипотеза его верна и что он нашел доказательства ее безумия:

«“Ну, так и есть!” – подумал он.

– А тебе Бог что за это делает? – спросил он, выпытывая дальше.

Соня долго молчала, как бы не могла отвечать. Слабенькая грудь ее вся колыхалась от волнения.

– Молчите! Не спрашивайте! Вы не сто́ите!.. – вскрикнула она вдруг, строго и гневно смотря на него.

“Так и есть! так и есть!” – повторял он настойчиво про себя.

– Всё делает! – быстро прошептала она, опять потупившись» (VI, 248).

Так почему Соня не сломлена, почему в ней есть силы противостоять обрушившемуся на нее несчастью и даже спасти и себя, и Раскольникова?

Чудовищное положение, в котором она оказалась, для нее не конечно. Для Сони существует прошлое, где всё было иначе, – и есть будущее, которое пока ей неизвестно.

Первые книги по социальной психологии появятся лишь через сорок с лишним лет после выхода в свет «Преступления и наказания». Только тогда в науке будет нащупано понимание, что сиюминутные обстоятельства могут навязывать человеку совершенно не свойственное ему поведение, что власть ситуации может стать для него абсолютной, если человек отрешится от своей идентичности, от своего прошлого и будущего. Но героиня Достоевского уже знает об этом, она знает, как можно выжить и сохранить себя в чудовищном настоящем. Ее ответ явлен на христианском языке: надо сохранять себя в Боге, в трансцендентном идеале, в том, что не зависимо ни от каких перипетий текущего момента. Утратив в жизни отца земного, Соня спасается образом Отца Небесного.

О том, что этот Отец может не только сохранить, но и спасти, повествует и история Лазаря, которую в кульминационной главе Соня зачитывает Раскольникову. Нумерологически неслучайно сюжет, описанный в любимом Достоевским четвертом Евангелии[190] (Евангелие от Иоанна), фигурирует в четвертой главе четвертой части романа. Душа Раскольникова, которая казалась убитой тем же топором, что и зарубленные им две женщины, в конце романа обретает шанс на воскресение.

Истоки зла у Достоевского заложены не в отдельном бытии и не в отдельном сознании. В том Петербурге, что описан в романе, Раскольников вовсе не выглядит человеком особенным. Несправедливость, порок и бесчеловечность в этом городе кажутся неодолимыми, а униженные и оскорбленные – людьми богооставленными, покинутыми отцами. Единокровными сёстрами, то есть сёстрами по отцу, были убитые Алёна Ивановна и Лизавета[191].

Жена Мармеладова Катерина[192] Ивановна, с его слов, «в благородном губернском дворянском институте воспитывалась» (VI, 15), то есть ее отец сумел обеспечить дочери хорошее образование, но не смог уберечь от дальнейших бед.

Трех этих героинь объединяет одно и то же отчество – Ивановна, словно сестер в романе не две, а три. Отчество указывает на типичность положения всех трех героинь (они все – дочери Иванов) и подчеркивает роковую повторяемость судеб, в которых каждой суждено стать жертвой насилия – экономического, физического или морального[193]. При этом имя их отца – максимально всеобщее, Иван[194]: оно придает типичность и обыденность их разным судьбам, которые словно становятся инвариантами одной судьбы.

Есть в романе и еще один «Иванович» – Аркадий Иванович Свидригайлов, тоже жертва жизненных обстоятельств, самоубийца.