Ко мне, о духи смерти! Измените

Мой пол. Меня от головы до пят

Злодейством напитайте.

Шекспир, «Макбет»

В XIX веке в английском и русском обществах возрос взаимный интерес к русской и английской литературе. Англия занимала важное место и в творческом сознании Лескова. Хотя в Англии он не бывал и английским языком не владел, он интересовался английской богословской, эстетической и философской мыслью, ценя в ней «высокий содержательный уровень, отсутствие … национальной, конфессиональной и научной узости…»[134].

Переведенные на русский язык труды английских богословов, писателей и философов составляли значительную часть лесковской библиотеки, насчитывавшей более трех тысяч томов. Было среди них и Полное собрание сочинений Шекспира. Из чего следует, что образ леди Макбет возник в названии очерка неслучайно, что Лесков глубоко осмыслил классическое наследие английской литературы[135], в частности Шекспира, в пьесах которого, включая «Макбета», сделал множество пометок.

Уже в начале повести прямо сказано, что главная героиня разыграла «некогда страшную драму, после которой наши дворяне, с чьего-то легкого слова, стали звать ее леди Макбет Мценского уезда» (I, 96). Сходство между женой Макбета и женой купца Измайлова очевидно: обе идут на убийства, чтобы получить состояние и власть, обеим удается задуманное, обе пытаются скрыть следы своих преступлений, и обе погибают. Но есть и различия: лесковский Сергей – скорее противоположность «храбрецу Макбету», а страсть героинь имеет неодинаковую природу: леди Макбет одержима лишь властью, а Катерина Львовна, утомленная скукой, всецело отдалась прелюбодейству и всё творила ради него.

Преступный путь обе героини начинают с отцеубийства. Катерина Измайлова убивает свёкра, а леди Макбет избавляется от короля Дункана. Свёкор по своему статусу тоже «король» – он отец и правитель семейства. Но вот по нравственному наполнению отцовские образы различны.

Король Дункан пользуется всеобщей любовью и уважением. Он действует как истинный отец: он блюститель закона, он способен усыновить, проявляет заботу об усыновленном Макбете, ставя превыше всего свои отцовские обязанности, а не права. Вот, например, он говорит Макбету: «Начав тебя растить, я постараюсь, / Чтоб ты расцвел»[136]. О добродетелях Дункана вспоминает и сам колеблющийся Макбет: «К тому же правил / Дункан так мягко, был в высоком сане / Так чист, что добродетели его, / Как ангелы господни, вострубят…»[137]. Истинность, неподдельность этой отцовской фигуры такова, что леди Макбет, предпочитая подначивать колеблющегося мужа, сама не готова совершить злодеяние, потому что Дункан напоминает ей и собственного отца: «Не будь Дункан во сне так схож / С моим отцом, я всё б сама свершила»[138].

А Борис Тимофеич Измайлов бесконечно далек от такого образа, он гораздо ближе к Дикому и Большову Островского, а потому в связи с ним уместно говорить не только об отцеубийстве, но и о тираноубийстве.

Итак, первое убийство в обоих сюжетах – это убийство отца, потому что отцовская фигура, воплощающая Закон, вступает в конфликт со страстью, поглощающей обеих героинь и отметающей любые законы. Первое убийство – отца – делает возможной и череду последующих убийств.

Катерина Львовна совершает преступления самостоятельно, объединяя в себе черты и леди Макбет, и самого Макбета: «…в дерзких действиях Катерины Львовны против мужа удушение его руками (типичный мужской modus operandi) опережает действие яда. В этом эпизоде Катерина Львовна превращается в гибрид Макбета и леди Макбет, любовник же становится орудием убийства»[139]. Словосочетание в отношении Сергея «орудие убийства» имеет не фигуральное, а буквальное значение: «Катерина Львовна нагнулась, сдавила своими руками Сергеевы руки, лежавшие на мужнином горле, и ухом прилегла к его груди. Через пять тихих минут она приподнялась и сказала: “Довольно, будет с него”» (I, 120). Сходство между Измайловой и Макбетом усиливается и мотивом невозможности для злодея творить молитву. Макбет говорит после убийства Дункана: «Что не дало мне вымолвить “аминь”? / Молитвы я алкал, но комом в горле / “Аминь” застряло»[140].

Финалы обеих историй и похожи и различны одновременно. Для обеих героинь действительность теряет значение: леди Макбет, пытаясь отмыть от воображаемой крови свои руки, погружается в безумие, Катерина Измайлова окаменевает и остается одержима единственной страстью – вожделением к любовнику. Обе кончают жизнь самоубийством. Но, в отличие от леди Макбет, купчиха не испытывает никаких угрызений совести.