Вик стоял на стремянке, пытаясь прикрепить к потолку гирлянду. Эдли нет, и торговый зал поручено украшать ему. В магазин потянулись кандидаты на должность тестировщика психических расстройств – как-никак скоро должен открыться новый отдел.

Плещееву все не жилось спокойно – сегодня он читал две лекции плюс намечалась автограф-сессия, но теперь обществу писателя и психолога Вик был даже рад. Вон он за столом сидит и губами шепчет, репетирует? Леонид Савельевич вдруг сплюнул через плечо и постучал по столешнице, не иначе как прогоняя плохие мысли. Ма тоже так делала.

С самого утра Вика загрузили уборкой еще и потому, что должен был прийти необычайно важный клиент, но как он – или она – выглядит, не знала даже фрау Граббе.

– Поэтому будьте вежливы с каждым, – напутствовала фрау.

– Я и так вежлив, – пробурчал Вик, драя пол.

– И повеселее! – крикнула тетушка Флопс, которой наконец-то разрешили курить.

Всю прошлую неделю Вик чувствовал себя отвратительно и на это списывал причуды восприятия. Но за три последних дня он успел немного оклематься, и голова была свежей. Конечно, тело ныло после стычки с псами и других приключений, но соображал Вик не в пример лучше.

Пока сегодня добирался на работу, в голове прояснилось окончательно, а придя в магазин, Вик понял, что воздух тут плотнее уличного и вязкий. И дело не в жаре – погода сменилась, пошли дожди.

К полудню стала накатывать апатия, и Вик прогулялся за кофе. Парень с плакатом «Тульпы тоже люди!» куда-то делся, но Вик не особенно по нему скучал.

Вернувшись, продолжил заниматься украшательством. Несносные дети в отделе с психогениями пролили газировку‚ и пришлось снова мыть пол. Вик то и дело поглядывал по сторонам в расчете увидеть важного клиента, заодно гадая, каким он будет.

Пришли трое молодых людей в серых костюмах. У каждого трость, на лицах фарфоровые протезы – по одному на брата. Один закрывал щеку, другой нос, третий губы. Купили по эпилепсии.

Потом заглянула женщина с ворохом купонов. Вик провозился с ней битый час. Перед самым закрытием прибыла семейная пара – туристы. Этих интересовали сувениры.

«Важный клиент» – кем бы он ни был – так и не объявился. Вик подметал пол, отчаянно зевая. Плещеев закончил с автографами и отбыл в неизвестном направлении. По магазину шатались редкие посетители.

В отделе с соматоформными расстройствами кто-то забыл очки. Вик отнес находку на кассу.

– Положите к потерянным вещам, – сказала фрау, выдавая ключ.

Вик отправился выполнять просьбу. Ключ нехотя повернулся в замочной скважине; Вик нашарил выключатель, зажег свет. И обмер. В тесной, забитой разномастным барахлом комнате сидела девушка в инвалидном кресле. Левая рука ее была поднята, сжимая раскрытый миниатюрный зонт.

Вик подумал, что ошибся дверью или у него случилась галлюцинация. Девушка сидела неподвижно, точно фарфоровая кукла. Вик подошел ближе, осмотрел «находку». В пепельно-серых глазах ни намека на выражение. На спинке кресла внушительный список болезней, имя и адрес. В специальном отделении кресла – мочеприемник. Без сомнений, это была dissi.

Он вернулся к фрау.

– Клиенты бывают до ужаса рассеянны, – сухо заметила фрау Граббе. – Но они часто возвращаются. Не переживайте.

– И что, оставить ее там? – Вик ушам не верил.

– Виктор, магазин закрывается, – устало сказала фрау. – Если вы хотите и вам больше нечем заняться, можете возвращать потерянное клиентам лично. Но учтите, это целиком ваша инициатива и сверхурочных никто не заплатит.

Dissi звали Анна-Мария. Вик осторожно выкатил кресло из комнаты потерянных вещей, погасил свет и закрыл дверь. Опекун dissi жил на соседней улице, и Вик решил прогуляться. Накрапывал мелкий дождь‚ и зонт, который Анна-Мария держала в руке, был весьма кстати. При желании Вик мог опустить руку dissi или придать ей какую угодно позу благодаря восковой гибкости – симптому одной из многочисленных болезней мозга, которыми страдала Анна-Мария.

Колеса кресла-каталки тихо поскрипывали, на разгоряченный лоб падали капли дождя. Прохожие расступались, давая Вику дорогу. Тротуар был широким и ровным, и к дому красного кирпича Вик и его спутница прибыли спустя каких-то двадцать минут.

Особняк был обнесен железной оградой, доходившей Вику до пояса. Вик нажал кнопку звонка, однако открывать никто не спешил. Вик распахнул калитку – невысокая, сродни кладбищенской, ограда не была серьезным препятствием – и покатил dissi к дому.

Тут и там пестрели лужи, небо заволокли облака, а обступившие дом клены давали густую тень. Дом был высоким и узким, точно футляр старинных часов. Светились лишь два окна под самой крышей, увенчанной зубцами печных труб.

Дверь открыл не кто-нибудь, а доктор Лунц собственной персоной, чего Вик никак не ждал. Лунц был все в том же песочного цвета пальто. Доктор распахнул дверь пошире и сделал пригласительный жест.

Вик вкатил кресло в прихожую и собирался откланяться, но Лунц проворно запер дверь. В руках доктора была трость, на которую он навалился всем телом, сгорбился и оплыл, точно вовсе не имел позвоночника. Лампа над входной дверью испускала неяркий, струящийся свет, в котором доктор неподвижно стоял, внимательно изучая пришельца.

Наверх уводила узкая лестница; там, на втором этаже, кто-то был, Вик слышал сердитые голоса. Лунц кивнул, мол, поднимайся, мил человек. Вик не сдвинулся с места. Тут голоса стали приближаться, и скоро Вик увидел нечто паукообразное колоссальных размеров. Это был еще один старый знакомец: тот самый, которого приструнил Ксенофонтий Илларионович. За спиной старика маячил шкаф, угрожающе кренясь из стороны в сторону.

Следом шли трое, причем Вику показалось, что он их тоже видел, хоть и не мог припомнить, где именно.

– Как славно все устроилось, судари мои! – воскликнул старик со шкафом за плечами. – Вот и доставочка пожаловала!

На старике были кривобокий цилиндр и грязный фрак. Нос сизый и перекрученный, точно корень. Лунц тихонько захихикал.

Троица в костюмах и котелках направилась к dissi. Один носил пышные бакенбарды, у другого имелись густые усы, лицо третьего было гладко выбрито, а глаза лихорадочно поблескивали, точно две серебряные монетки.

– Наконец-то! – сказал тот, что с бакенбардами.

– А я, признаться, уже не верил, – откликнулся усатый.

– Теперь надо решить, что делать с посыльным, – присовокупил бритый, посверкивая на Вика глазами-монетками.

– По башке – и в пруд! – крикнул бакенбардный. – Чего вы вечно миндальничаете!

– Нельзя в пруд, – вздохнул усатый. – Всплывет-с. Лучше с собой забрать.

– Да ведь он еще даже настояться не успел, садовые ваши головы! – сказал бритый. – Работает без году неделя, что в нем проку?..

Вик лихорадочно соображал. Интерес к его скромной персоне был свойства весьма нездорового. Надо бежать, пока не поздно. Сбоку была дверь, может‚ удастся закрыться в соседней комнате и дождаться подмоги?

– Какое там, – сказал старик со шкафом. – Elizaveta Petrovna за него три шкуры спустит.

– За младшего-то продавца? – вступил в разговор доктор Лунц. – Побойтесь Бога, Симеон Фердинандович, на что он ей сдался?

– Кто ее знает? Лучше не рисковать. А еще лучше – обождать. Если продержится хоть месяцок, может, чего и забродит в головушке. Вечно вам не терпится. И хорошо бы заплатить по счету, уговор исполнен.

– Позвольте, а неустойка? – гаркнул бакенбардный. – Столько прождали!

– Ну то не моя вина, – развел руками Симеон Фердинандович. – Все не предусмотришь…

Вик одним прыжком преодолел расстояние, что отделяло его от спасительной двери. Рванул ручку, да только дверь не поддалась. Драгоценные секунды были растрачены впустую.

Бакенбардный мигом подскочил и хвать за руки; завел кисти за спину и сдавил так, что не рыпнешься. Этот и лом, пожалуй, в дугу согнет.

– А я говори-и-ил, – не спеша полез в карман доктор Лунц. – Малый прыткий, хоть и не пойми в чем душа держится. Поверни-ка его бочком.

Лунц извлек из кармана туго набитый носок, примерился, подходя ближе. Короткое движение кисти, и Вик провалился в черноту.

* * *

Сначала он услышал голоса, только было непонятно, кто с кем разговаривает, и разговаривает ли вообще. Так, одно бормотание. Вик понял, что сидит, что не связан, только ноет за левым ухом, куда пришелся удар.

Вик с трудом разлепил веки, чуть приподнял голову и аж зажмурился от нестерпимой боли.

– Оклемался никак? – сказал незнакомый голос. – А я уж думал, наглухо уработали.

Вик сумел-таки открыть глаза и понял, что сидит за столом. Напротив – незнакомец с приколоченными к подлокотникам предплечьями. Это он бормотал и всхлипывал. В комнате был кто-то еще; стучали дверцы, скрипели ящики, и каждый звук отзывался в голове болью.

Вик с трудом повернул голову; отчасти потому, что хотел увидеть, кто хозяйничает у него за спиной, отчасти потому, что не желал смотреть на приколоченного к креслу человека. В устроившем обыск субъекте Вик с удивлением узнал Макса. Тот брал с полок одну за другой книги, раскрывал и бросал на пол. От этой однообразности, а больше от шума, с которым падали тома классиков русской и зарубежной литературы, Вик поморщился и отвернулся.

Перед ним вновь оказалось лицо человека в кресле. Взгляд метнулся на лоб, ощупал линию волос, изучил черные брызги на лице и рубашке. Следов трепанации нет. На столе перед бормочущим лежали белые камешки, вытянувшись в одну линию. Присмотревшись, Вик понял, что это, и снова отвернулся.

В комнате бардак, тут и там валялись перевернутые стулья. Ни Лунца, ни его дружков не видно. А что с dissi? Вик попробовал встать, пусть и не сразу, но ему это удалось. Потом начал спускаться по лестнице, держась рукой за перила. В холле Анны-Марии не было. И кресло исчезло. Не может ведь, чтобы в самом деле…

– Проветриться решил? – Вик обернулся: по лестнице спускался Макс; в руке – томик Достоевского «Бедные люди». – Это правильно. Только сначала объясни, как здесь оказался?

Вик глянул на Макса: роста невысокого, но сразу видно – силен. Такой мышечный рельеф Сунгаеву и не снился. Тоже весь в татуировках, голова лысая или бритая, не поймешь. Усат. Образ довершали очки с круглыми фиолетовыми стеклами.

Впрочем, татуировки с усами были и в прошлую встречу. А вот страшного вида раны на щеке – зашитой и заживающей – не имелось. Как и россыпи порезов на остальной физиономии.

Вик объяснил, что привез dissi, рассказал про Лунца. Выяснилось, что Макс никого из честной компании не видел, хозяина застал уже приколоченным к креслу и без зубов. Что пришел к опекуну Анны-Марии по некоему делу, но в подробности посвящать не стал. И очень удивился, узнав, где работает Вик. Даже за кончик тонкого, будто лакированного уса подергал. Видно, это означало крайнюю степень замешательства.

Вик уже понял, что телефона у него нет, в кармане только ключи. Чем от такого отбиться?..

– Бритва сказала, ты меня искал, – спросил вдруг Макс. – Зачем?

Какой интересный вопрос. Вику показалось, что он очутился на телевикторине и ведущий решает: сейчас проломить участнику голову или обождать?

Так, Феликс, скорее всего, не объявлялся – иначе зачем Софье ему названивать? Они с Максом друзья и что-то замышляют. И Феликс про магазин знал…

– Собираюсь прикрыть эту лавочку, – наконец сказал Вик.

В холле было сумрачно, глаза Макса закрывали стекла очков, и было непонятно, попал ответ в цель или пора звать на помощь. Хотя опекун Анны-Марии наверняка уже пробовал.

– А чем тебе магазинчик не угодил?..

– У меня мать… болеет, словом. Не хочу, чтобы другие страдали, как она.

Макс оставил ус в покое, бросил:

– Ладно, пошли.

И первым направился к двери.

Идти пришлось недолго – на другой стороне улицы у Макса была припаркована машина. Можно попробовать сбежать, да только с таким сотрясением идти-то нелегко. И вокруг ни души, хоть еще и совсем не поздно.

Ехали с полчаса. Вик чувствовал слабость, хотелось спать. А нужно было всего-то послушать фрау Граббе и не лезть куда не просят. Сидел бы сейчас дома и горя не знал.

Приехали. Вик следом за Максом поднялся на этаж, зашел в квартиру. И лишь тогда понял, что снова очутился в Феликсовой обители. Самого Хрустально-Железного дома не было. Ну да и черт с ним.

Макс рассказал, что у них с Феликсом есть одно общее дело, связанное с магазинчиком. Но какое‚ говорить отказался. Мол, рано еще. Только Феликс пропал и Максу нужна его, Викова, помощь. Выгорит, тогда Вик все и поймет. Если не дурак.

Для дела нужны были непременно двое. А подвох вот в чем. В городе имеется закрытый элитный клуб, куда вход только по пропускам. Феликс раздобыл парочку – для себя и Макса. Макс уже вступил. Посвящение суровое – мензурная дуэль. Нужно выстоять десять минут. Отступать нельзя, уклоняться – тоже. Удары, правда, парировать разрешается. Дерутся не до смерти, а ради шрамов. Традиция. И большая честь.

– Опытный фехтовальщик одним движением может и лицо срезать, и усы подровнять, – объяснял Макс. – Мы с Феликсом жребий тянули, кому первому идти. Выпало мне. Как видишь, рожу разукрасили знатно. Я должен был вызвать Феликса на правах члена клуба, так бы он дешевле отделался. Но, поскольку Феликса нет, пойдешь ты.

– Это же безумие, – пробормотал Вик. – Зачем кому-то себя калечить?

– Не большее безумие, чем платить в евро, лишь бы женщина в коже и латексе тебя отшлепала. И потом, сотню лет назад в Германии без парочки шрамов ни в одно приличное студенческое общество не принимали. Чем мы хуже?

Еще Макс сказал ни с кем не разговаривать, ничего не объяснять.

– Если спросят, скажи, ты саньясин. Там это приветствуется.

– Сам такой, – буркнул Вик, еще не вполне оклемавшись после удара.

– Саньясин в индуизме – «искатель духовного откровения, не определившийся с выбором учителя». Это важно. В клубе серьезные люди состоят, туда попасть – небывалая удача. Знаешь, чего стоило раздобыть приглашения?

Потом он лежал на диване, боясь пошевелиться – вырвет еще‚ – а Макс никак не мог поверить, что Вик работает в Магазинчике психических расстройств. Ну что здесь удивительного?..

– И кроме как о мономерах ни о чем больше не спрашивала? – сомневался Макс.

– Про Хичкока еще, – припомнил Вик. – А что?

Макс был не большой любитель откровенничать, но все ж сказал:

– К магазинчику так просто не подобраться. Да и атмосфера там… специфическая. У людей от долгого пребывания в MaDS начинает конкретно ехать крыша. Ты сам-то как?..

– Голова болит, – пожаловался Вик, у которого перед глазами плавали зеленые пятна, одно другого отвратительнее.

Остаток вечера Макс учил Вика держать шпагу. Потом был звонок ма – чтобы не волновалась. Пришлось соврать, будто заночует у приятеля.

* * *

Идти утром на работу Вик оказался не в силах. Еще бы – после такого удара. Макс объяснил, что у Лунца в носке был песок. А то и дробь. Он – в смысле Макс – был мастер рассказывать. Фиг заткнешь.

– Бой на голых кулаках – это тебе не бокс, – говорил Макс таким тоном, будто Вик спорил. – Попробуешь закрывать голову, как если б на руках были перчатки, и я сломаю тебе пальцы. Поднимешь плечо, чтобы перекрыться‚ и, скользнув по нему, мой кулак рассечет тебе бровь. Какой самый сильный удар в боксе?

– Ну…

– Правильно, кросс. А почему? Потому что наносится правой и можно вложить вес целиком. Верно?

– Ну…

– А вот и неправильно. Самый сильный удар тот, который ты зевнул. А это может быть любой удар. Кажется, так любят повторять ваши тренеры?

– Ну…

– Значит, если удар видишь – принять его можно? Напрягаешь мышцы, в особенности шейного отдела, и проблем нет?

– Ну…

– В кулачке это не прокатит. Удары тут принимать нельзя. Любой может запросто сломать тебе нос или раскрошить орбитальную кость, перчаток-то нет. Некоторые пробуют подставлять лоб – чтобы, значит, разбить кулаки противника. Только больше всего пальцев ломается о локти, а не о лбы. Когда бьешь в лоб – понимаешь, что нужно кулак крепко сжать. А в локоть можно попасть случайно и не до конца сжатым кулаком. Или не случайно, всякое бывает. Так что надо больше работать корпусом и активнее двигаться. И помни: шквал ударов забьет любую технику.

Еще Вик узнал, что Макс перед каждым боем пьет отвар из мухоморов. Отвар его и на дуэли выручил. Мол, ни боли, ни страха не чувствуешь. И реакция будь здоров. Макс презентовал Вику флакончик с мухоморной эссенцией, а потом учил завязывать гвозди узлом, так что пришлось сбежать отлеживаться домой. Только приглашение взял и адрес клуба наизусть выучил.

– А про чтение слышал что-нибудь? – спросил Макс, уже прощаясь.

– Предпочитаю кинематограф, – вяло пошутил Вик.

На том и расстались.

Когда Вик, с трудом одолев лестницу, поднялся на свой этаж, его ждал неприятный сюрприз. У двери в квартиру стояли Генриховна, г-жа Балтрушайтис Б. и два старика. Генриховна клеила объявление, Балтрушайтис Б. курила и указывала, что писать на двери. Наверно, думали, Вик на работе, дома только ма, вот и явились.

Лучше, конечно, было снять на видео, как эта братия дверь поганит, самим бы потом отмывать пришлось. Только телефон Вик потерял – или доктор Лунц с компанией прихватили? – так что вместо съемок фильма сказал пару ласковых.

Генриховна и Балтрушайтис сначала растерялись, но быстро пришли в себя.

– Наглец! Как ты смеешь говорить в подобном тоне с целым Собранием жильцов?! – взбеленилась Генриховна.

«Собранием жильцов»? Четверо сумасшедших держат в страхе весь дом?

– Послушайте, – начал было Вик, но Генриховна его перебила.

– Нет, это ты послушай! Все имеют право знать, что рядом поселилась семья умалишенных! От вас всего ждать можно! Портите нормальным людям жизнь! Таких вообще надо выселять за сто первый километр!

Старики – у одного были невообразимо раздувшиеся щеки, словно он схватил двусторонний флюс‚ у другого щеки были впалые, коричнево-сероватого оттенка – согласно закивали.

Было совершенно ясно: разговоры тут не помогут. Разве что спустить четверку с лестницы. Так ведь жаловаться побегут – на злобных-то сумасшедших.

Вик не без труда оттеснил Собрание жильцов и зашел в квартиру. Хотелось хлопнуть дверью, но пришлось бы потом объясняться с ма. Впрочем, объясняться все равно пришлось – Собрание, прежде чем вешать объявление и пачкать дверь, наговорило ей всякого. А еще за стеной всю ночь громко играла музыка.

Их понемногу начали выживать. То ли еще будет.

* * *

Вик вертел в пальцах флакончик с мухоморной настойкой. Вспомнился Максов вопрос про чтение, а еще отчего-то лунцевское восклицание про лучшее из удовольствий, и мысль с мензурной дуэли свернула в иные дебри.

Макс забрал у опекуна dissi книжку – «Бедные люди» Достоевского. И взбесившиеся псы со стрелки, на которой старшие порешили друг дружку, томик с «Братьями Карамазовыми» принесли.

Так-так.

Мистеры сунули добычу под батискаф, верно? Могли, конечно, перепрятать, да только им в последние дни некогда – рожи он им расписал капитально. Правда, товарищей мог кинуть Рыжий, с него станется.

Вик решил выждать и к батискафу отправился только в половине четвертого утра. Насилу сдвинул железную дуру. Земля под батискафом была перекопана. Псы сложили добычу в железный бак. На пистолеты и деньги Вик не позарился, взял только «Братьев». Сунул книжку под куртку, засыпал бак землей, придавил батискафом, как было. Вроде не наследил.

Вернулся – аж трясло всего. Осмотрел книжку – определенно это была искусно сработанная шкатулка, стилизованная под томик романа «Братья Карамазовы» Фёдора Михайловича. Внутри ничего не гремело, и вес соответствовал. А вот открыть книжку сразу не получилось. Вик голову сломал в поисках замка или еще какого секрета. Наконец книжка поддалась – сам не понял, на что нажал.

Внутри обнаружилась ампула с прозрачной жидкостью и более ничего. Разве что в выходных данных: «Книжный дом Свечина». И что сие означает?

Вик закрыл коробку и убрал в шкаф – к остальным книгам. Попытался немного поспать до работы, но стоило провалиться в сон, как перед глазами возникал опекун Анны-Марии. Беззубо улыбался и грозил пальцем.

* * *

На работу Вик явился сонный и с головной болью. Плещеев тоже выглядел неважно; писатель и психолог сидел за столом смурной и пил кофе. С ним-то что?

Фрау Граббе напустилась на Вика за вчерашний прогул и заставила писать объяснительную на имя начальства. Вик подробно изложил все события, упомянул доктора Лунца, похищение Анны-Марии, только про Макса умолчал.

В магазинчике было оживленно. Туда-сюда шастали покупатели, и было непросто отлынивать от работы, сохраняя при этом до ужаса деловой вид.

Вик изучил инструкцию, приклеенную к автомату-помощнику в подборе дополнительной личности. Инструкция предупреждала: если новая личность вдруг наскучит или станет нежелательной, запросто избавиться от нее будет нельзя. Однако можно закрыть личность в вондере (как в чулане) или сослать в особую «комнату» в бессознательном, где та будет постепенно распадаться.

Вероятно, Elizaveta Petrovna – не без оснований – считала, что легче подсадить еще одну личность, чем нанимать целого человека. И никто не разболтает корпоративных секретов, даже если захочет.

Получалось, Семёна Яковлевича, проработавшего в магазине бог знает сколько, в случае невыполнения плана ждет вечная ментальная тюрьма. Интересно, что Elizaveta Petrovna сделает с ним?

Вик не соврал Максу – он собирался покончить с магазином. И, возможно, обрел союзника в столь непростом деле.

Или шагнул на первую ступень эшафота.

Рабочий день тянулся и тянулся, но вот наступил вечер, пора уходить домой. За пятницу Вик ничего не продал, а у Семёна Яковлевича клиентов было хоть отбавляй. Вернулась Эдли и устроила Вику выволочку за то, что расставил моющие средства не по алфавиту.

Простившись с коллективом, Вик покинул магазинчик. Невзирая на поздний час, в торговом зале крутились люди, но ни фрау, ни Семён Яковлевич не спешили их выгонять. Подумалось: а ведь он и понятия не имеет, что творится в MaDS по вечерам. И выходным.

На крылечке петрушинского дома топтались до боли знакомые личности, и Вик остановился как вкопанный. Рыжий с Блондином. Интересно, где-то Синий ошивается? У Блондина пол-лица марлей заклеено. Да, здорово он его осколком саданул. Идти домой расхотелось.

Пока мистеры его не заметили, Вик поспешил уйти. Крутиться возле дома было глупо, и он отправился погулять. Вернувшись, Вик застал псов на прежнем месте. Без сомнений, они ждали его. Стояли на крылечке и курили. Что же делать? Пришлось еще таскаться по городу, бесцельно заходя из магазина в магазин.

Стало темнеть, и Вик решил попытать счастья в третий раз. Теперь крыльцо пустовало, на лужайке возле дома мистеров тоже было не видно. Он уже хотел подняться в квартиру, но внутренности ужалила мысль о засаде на лестнице. Псы однажды устроили ему мышеловку, почему бы не попробовать снова?

И потом, что‚ если они обнаружили пропажу томика «Братьев Карамазовых»? Не совсем понятно, с чего бы псам его подозревать, с другой стороны‚ это ведь он книгу взял.

Вик решил обойти дом: вдруг мистеры снова на чердаке? Тогда можно быстренько подняться на этаж. Вик тенью проскользнул под окнами, вот и лестница. Батискаф отсюда не видно, если псы ошиваются там, он для них невидимка.

Только без сюрпризов все равно не обошлось: чердак сегодня пользовался спросом. Вик заметил на лестнице тощего паренька. Двое стояли у подножия лестницы, все равно что в очереди. Вот тощий спустился‚ и на чердак полез его товарищ.

– Эй, вы чего здесь? – негромко спросил Вик.

– Молиться пришли, – сказал паренек, хлюпнув носом.

– Сопля, не базарь с этим, – одернул тощий приятеля. – Он не наш.

Местные порядки успели Вику изрядно опротиветь. Ну что они еще придумали? Вик глянул наверх. Не похоже, чтобы псы сидели на чердаке – эти с детьми дел иметь не станут. А если у мистеров и есть какой интерес к местной ребятне, так исключительно похабного свойства.

Тогда вмешаться тем более необходимо.

Вик стал взбираться по лестнице, чем немало огорчил Соплю; тот даже швырнул в него камень, правда, не попал. Скоро Вик очутился на чердаке. Было сумрачно, в углах роились тени. Диванчик и кресло пустовали, мистеров не видно, зато имелось кое-что иное.

В самой глубине, у печной трубы, была разбита палатка. На столбике рядом горел фонарь. Вспомнились желтые глаза Короля улиток из записок Гуревича, и по спине пробежал холодок. Тем более что сперва палаточный полог и человек у входа слились для Вика в одно целое, превратившись в огромную улитку, которая вела беседу с ребенком. Вик зажмурился, прогоняя наваждение.

Наваждение исчезло, да не совсем. Ребенок, палатка и фигура у входа остались. Вик было шагнул посмотреть‚ в чем дело, но человек – то была женщина, сидевшая по-турецки‚ – поднял руку, мол, не мешай, жди очереди. Стало любопытно. Вик решил посмотреть, что будет дальше.

О чем шептались женщина с мальчиком‚ Вик разобрать не сумел. Но вот ребенок поклонился и направился к лестнице. Незнакомка позвонила в колокольчик, и Вик откликнулся на зов.

К палатке лепился всякий хлам вроде трав, кореньев и мертвых мышей – даже летучих. В свете фонаря Вик увидел табличку с номером – 103. К табличке крепился дверной молоточек. Еще на указателе сидела улитка; может, та самая, виденная им на прошлой неделе, штурмовавшая кирпичную гору? На аудиенцию спешила? Вик пытался рассмотреть‚ против или по часовой стрелке закручен ее панцирь, когда вспомнил, что интересоваться нужно совсем другими вещами.

Женщина сидела с идеально прямой спиной, положив руки на колени. Она была уже немолода, но держалась легко и с некоторым изяществом – насколько это было возможно, учитывая обстоятельства. Вику вспомнилось объявление, подписанное «Л. П. Д. Т.», в его первый день в новом доме. Там еще шла речь о секретном стуке и номере квартиры – сто три. Видно, это и есть та самая Л. П. Д. Т. Не совсем понимая, чем это может обернуться, Вик трижды стукнул дверным молоточком, помедлил и отмерил еще удар.

Л. П. Д. Т. чуть заметно улыбнулась, видно, он на правильном пути.

– Меня зовут Виктор, – сказал он.

– Я о вас наслышана.

Вик смутился. Может быть‚ ему не следовало…

– Но что же я за хозяйка, – вдруг сказала Л. П. Д. Т., кем бы она ни была. – Не желаете чаю?

Вик решил, что отказываться невежливо‚ и принял чашку, на дне которой плескалось совсем немного серо-зеленой жидкости. Вик пригубил напиток – исключительно из вежливости. От него не укрылось, что пальцы этой Л. П. Д. Т. были увиты массивными перстнями.

– Серебро и хризолиты, – сказала Л. П. Д. Т., перехватив его взгляд. – Папин подарок. А вы правда работаете в том самом магазинчике?..

Л. П. Д. Т. наверняка говорила не про супермаркет. О каком еще магазине можно разговаривать здесь, на чердаке, в окружении пауков и улиток? Вик кивнул и поставил чашку. Он не сделал и глотка – не хватало еще брать еду у незнакомцев. Л. П. Д. Т. это не смутило.

– Что ж, собеседование прошло удачно, – сказала Л. П. Д. Т. – Думаю, работа ваша.

– Какая работа? – запоздало спохватился Вик.

– Разумеется, почтальоном. Вы откликнулись на мое объявление, верно?

– Но я не…

– Условный стук и верный адрес – что еще нужно хорошему почтальону? Форма в самом деле вам пойдет.

Вик решил, что Собрание жильцов с его новой знакомой ни за что не согласится.

– О, меня они обязательно послушают, – словно прочитав мысли Вика‚ сказала Л. П. Д. Т. – Видите ли, этим домом некогда владел мой прадед, а власть крови самая прочная. Люди здесь чтут традиции, Виктор. Традиции напоминают, кто мы. Кем мы были и кем станем. И во что можем превратиться.

– В каком это смысле? – не понял Вик.

– Будьте осторожны, молодой человек. Магазин, в котором вы работаете, порождает чудовищ.

* * *

Пятницу Вик с ма скоротали за «Монополией». Ему хотелось рассказать о событиях последних дней и, может быть, спросить совета, но Вик не знал‚ с чего начать. К тому же завтра идти в дуэльный клуб, как про такое расскажешь? И что, если мухоморная настойка не сработает? Или‚ наоборот, сработает? И за сколько часов ее пить? И узнать не у кого…

Вечер субботы наступил быстро. Вик только и думал что о предстоящем визите в клуб. Даже про мензурную дуэль почитал. В самом деле, некоторые европейские студенты испытывали себя подобным манером. Дрались исключительно ради шрамов, чтобы хвастаться. Только ведь он не студент и вообще на домашнем обучении. Да и его предки на дуэли из-за шрамов не ходили. Если только убить кого-нибудь…

Ехать в престижный клуб на автобусе было несолидно, пришлось взять такси. Здание клуба напоминало фабрику. Множество острых углов, окна-бойницы, длинный и узкий фасад. Дом нависал над улицей, обнесенный со всех сторон железным забором. Окна первого этажа скрывали чахлые деревья без единого листочка, словно их специально срезали.

Вик еще не успел расплатиться, а к такси уже шел охранник. Едва увидев приглашение, он сделал знак, и ворота гостеприимно распахнулись. Пришлось водителю поработать еще немного. Когда Вик вышел из машины, охранник спросил, нужно ли запоминать номер – наверно, чтобы в следующий раз пустили без проволочек. Вик покачал головой.

В клубе его встретил неприметный серенький человечек с замысловатой прической.

– Очень хорошо, новенький‚ значит? – спросил человечек. – Позвольте приглашеньице-с.

И протянул руку, склонившись в три погибели. Вику стало неловко. Впрочем, еще более неловко ему станет, если приглашение окажется липой. Оно – приглашение то есть – лежало в конверте особой бумаги, измордованное печатями и подписями. Вскрыть конверт, чтобы изучить содержимое, Вик не решился.

Человечек проворно разрезал конверт ножичком, извлек из кармана увеличительное стекло и принялся читать. Это занятие совсем его поглотило, и Вик решил осмотреться.

Высокие потолки, узкие двустворчатые двери, кожа и лак. Полы были паркетными, растерявшими былой лоск. Мебели совсем немного, светильники на стенах горят через один.

– Все в порядке, – прошелестел серый человечек, убирая приглашение вместе с конвертом в карман. – Меня Прокофий Степанович зовут, я здешний Распорядитель дуэлей, а вас как величать прикажете?

– Виктор Надсон, – представился Вик.

– Очень хорошо, прошу сюда, вас ждут-с.

С этими словами Прокофий Степанович распахнул перед Виком дверь, приглашая войти в полутемную залу.

В комнате пусто‚ и лишь у дальней стены, у огромного незатопленного камина стояли несколько человек, да парочка сидела в креслах. Распорядитель представил Вика честной компании. Дуэлянты заоборачивались; впрочем, кое-кто даже головы не повернул. Не очень-то новенького и ждали.

Их было семеро. Один рыхлый, обрюзглый, с сальными волосами, с изжелта-пергаментной, изрытой оспой кожей, оплыл в кресле грудой одежды. Другой вертлявый; глаза со слезой, все тер нос. Еще был высокий, облаченный в старомодный френч, у него было худое, мертвое лицо.

Человек-гора, в сшитом не иначе как на заказ сером костюме, с огромной лысой головой на бычьей шее, бросил на Вика короткий взгляд, попыхивая трубкой. За спинку кресла держался стройный юноша с черными блескучими глазами и галстуком набекрень. Этот единственный проявил к Вику интерес и теперь, улыбаясь, разглядывал, но не насмешливо, а с интересом.

Шестой – тип в костюме в тонкую полоску и с усами щеточкой – тоже был лыс. Он был весь какой-то собранный, упругий, роста, кажется, невысокого, но в плечах широк. В нем чувствовалась кипучая энергия, пусть он всего лишь сидел в кресле, закинув ногу на ногу.

Последний стоял у каминного портала. Он горбился и казался смертельно уставшим, а на предплечье его правой руки сомкнулся некий механизм, заключив конечность в эбонитово-гладкий пенал с остро выступающими металлическими деталями.

Распорядитель представил Вика, на недовольное бурчание субъекта в кресле ответил, мол, Благодетелю виднее, кого в клуб пускать. Руки Вику никто не подал, имени не назвал. Как понял Вик, сперва нужно пройти посвящение. Ну что же, за тем и явился.

– Ну-с, господа, – проворковал Распорядитель, – кто бросит вызов новичку? Или станем жребий тянуть?

– А смысл? – пожал плечами энергичный господин в полосатом костюме. – Еще не все собрались. Пусть гуляет пока. А мы докончим партию.

Вик только сейчас увидел миниатюрный шахматный столик, на котором вовсю шло сражение.

– Ну что же, – сказал Прокофий Степанович. – Воля ваша.

И откланялся. Вик, предоставленный самому себе, не знал‚ куда податься. Следить за игрой не хотелось. Было весело и страшно, и сосредоточиться на игре все равно бы не получилось. Он решил пройтись по залу, но картин, чтобы с отрешенным видом порассматривать, не было, книжных шкафов – тоже. Серые стены, на окнах тяжелые занавеси, стыло и неуютно. Если б горел камин, тогда бы комната преобразилась, а так… Играющие казались пришельцами с того света. В молчаливом согласии они смотрели на доску, не произнося ни слова.

Играли двое – человек с оспенной кожей и усач в полосатом костюме. Вику было безразлично, чем закончится партия, и он, приметив дверь, решил сходить на экскурсию. Только можно ли? Вик, подойдя к двери, обернулся на играющих: никто и не думал его останавливать. Он взялся за ручку, повернул, и дверь неслышно открылась.

Вик оказался в фехтовальном зале. Сразу стало ясно: дуэли проводятся здесь. Вик хотел отыскать Макса, перекинуться парой слов да спросить, не пора ли пить мухоморную настойку, но Макса в зале не было. Зато имелся кое-кто другой. У высокого столика, уставленного бокалами с шампанским, стоял Мещерский-Уцеховский и беседовал с Гориным.

Вик так опешил, что застыл на пороге, не зная, что предпринять. Мещерский-Уцеховский спорил с Гориным, вернее, спорил Горин, а человек о двух головах на него даже не глядел. Знай себе раскуривал трубку да ногти подпиливал. Решительный жест – пилка начертала в воздухе перед самым горинским носом некий символ, видимо, ставя в разговоре точку. После чего Мещерский-Уцеховский с достоинством проследовал к двери.

Горин злобно глянул на Вика и, проходя мимо, бросил:

– Привет от Кристин, – после чего тоже удалился.

Вот тебе новости! Занятная публика в этом клубе. Ну Горин еще ладно, а вот двухголовый господин оказался сюрпризом. А он, Вик, про Мещерского-Уцеховского и думать забыл. Кто еще в клубе состоит? Балтрушайтис Б.?

Шутки шутками, а сердце у Вика было не на месте. Фигурально выражаясь. Предстоящая дуэль ничего‚ кроме опасений‚ не вызывала. Ни азарта, ни куража. Где-то Макс шляется? Не опоздал бы.

Господа дуэлянты один за другим стягивались в зал. Вик узнал троицу, что покупала на днях эпилепсию. Да и собеседника этих товарищей, на которого молодые люди взирали едва ли не с благоговением, Вик припомнил – тоже бывший клиент. И тоже за благословением приходил. Тонкий белый шрам отчетливо виден на смуглой коже и словно светится.

Вик решил, что пора пить настойку, не то поздно будет. Линять в другую комнату несолидно, еще решат, что боится. Вон шампанское стоит, и рядом никого. Вик подошел к столику, держа флакончик наготове. Приметил бокал – тот, что поближе к краю. Раз, раз – и готово, весь пузырек израсходовал. Может, переборщил? Макс на этот счет инструкций не давал. И к слову: а можно эту отраву с алкоголем мешать? Да и сами мухоморы не слишком полезны. Наверное. Пока Вик собирался с духом, в зал явился еще один старый знакомый, которому Вик был совсем не рад.

– Ба, кого я вижу! – вскричал доктор Лунц, словно нежданно-негаданно встретил лучшего друга.

Вик обернулся. Доктор снял шляпу и отвесил поклон, а потом – оп! – скакнул вперед, взял за пуговицу на манжете рубашки и зашептал, мелко тряся головой то ли от радости, то ли от нехватки кокаина в организме:

– Вы, надеюсь, не в обиде за то, что я вас носочком-то приголубил? Я ведь со всем почтением, аккуратненько, так сказать. У меня рука верная. Набита, как говорится. Уж простите за каламбурчик покорнейше…

Вик, поморщившись, отцепил лунцевские пальцы от рукава. Обернулся взять бокал, а у столика уже эти – божьи помазанники, пьют шампанское с его мухоморной настойкой пополам. Ну, понятное дело, Виков бокал цапнул самый главный, с тонким шрамом на загорелой морде. Не отбирать же теперь? А с другой стороны, настойки-то больше нет!

Тут слово взял Распорядитель, и разговоры смолкли, даже доктор Лунц бормотать на ухо перестал. Вик Распорядителя не слушал, искал и не находил в толпе Макса. Но, чуть пораскинув мозгами, Вик успокоился – если новичок заведет с кем беседу, а тот его потом вызовет, могут возникнуть вопросы. Вот Макс и шифруется. Чтобы, значит, никаких подозрений. Умно.

Успокоив себя таким образом, Вик навострил уши. И вовремя – разговор пошел о вызове. Ну, Макс, твой черед.

– А пусть новенький сам выберет! – крикнул доктор Лунц и подмигнул Вику, мол, делает страшное одолжение.

Господа дуэлянты зашумели. Вот ведь сволочь этот Лунц, всюду нос сунет. Ну да ничего, кто его слушать станет?

Как оказалось, идея Лунца пришлась по душе многим‚ и новенькому милостиво позволили самому выбрать оппонента. Лунц при этом тыкал себя в грудь и строил страшные рожи. Нет уж. Вик оглядел зал, словно выбирая.

На самом деле ждал, когда Макс подаст голос. Может, он правда опаздывает? Или Вик его не видит, а Макс вот он, перед носом стоит?

Нет. Никого похожего. Что делать? Молчание затягивалось, нужно что-то решать.

Отступить? Только можно ли? Ну откажется он фехтовать, как поступил бы любой разумный человек, а дальше? Он уже пришел, члены клуба его запомнили, все поймут, что он затеял свою игру. Лучше получить несколько порезов, но не сдаться. Сразу. И потом, этот обряд посвящения испытали на себе многие студенты. Очки защитят глаза, шею тоже не оставят без внимания, надо полагать. Получалось, безопаснее рискнуть.

К тому же появилась одна мыслишка. Этот, который мухоморную настойку оприходовал, вон как дышит. Экстракт мухомора, смешанный с шампанским, сейчас вызовет у него эпилептический припадок. Вот тебе и благословение. Только надо торопиться, не то он уже вот-вот на пол грохнется.

Вик, отодвинув напиравшего Лунца, шагнул вперед и указал на человека со шрамом:

– Вызов.

Снова поднялся шум, но уже иного свойства – по незнанию Вик выбрал записного бретера, лучшего фехтовальщика клуба.

Голоса разделились; часть дуэлянтов говорила, что надо тянуть жребий, другая заявляла, что выбор сделан, отступать – против клубных правил, а там уж как бог даст – не сдрейфит новичок, значит‚ примут в клуб то, что от него останется. Ежели таковое будет.

Виков противник – Ларионов, был принципиален и тверд: троих заставил отступить, а одного так измордовал, что тот едва от кровопотери не скончался и в клуб все равно не ходил. Да и кто захочет появляться на людях без носа и ушей?

Вот оно, главное отличие от мензурной дуэли. Там-то до первой крови дрались. Вик словно услышал, как фрау говорит на сей счет: «Любите же вы, русские, все усложнять». И была права, злыдня немецкая, – не хуже тетушки Флопс окрысился Вик на ни в чем не повинную фрау.

Тем временем дело решилось – Ларионов должен был выступить железным заслоном на пути новичка. Лунц, до того громче всех кричавший о «персте судьбы» и призывавший уважать «священные традиции вызова», плотоядно улыбался и потирал руки.

Стали облачаться. На Вика нацепили слой защитной одежды, закрыв шею до подбородка, выдали очки с железной сеткой вместо линз. Его соперник нарядился тем же манером, став похожим на богомола.

Дуэлянтов обступили. Распорядитель извлек часы на цепочке, чтобы засечь время – десять минут. На всякий огласили правила: не отступать, не уворачиваться, глаз не закрывать. Шпагой не колоть, а только резать. Один шаг назад, одно проявление малодушия – и конец дуэли. Проигравший выбывает из клуба навсегда.

Стояли в метре друг от друга. По Ларионову было неясно, действует на него настойка или уже нет. Поигрывал себе шлегером – орудием для мензурной дуэли – ждал команды. И с чего Вик решил, что затея сработает? Может, Ларионов и свалится с приступом – завтра, например. Ну или Вик лишил остатков страха и сделал нечувствительным к боли и без того грозного противника.

Распорядитель дал команду. Вик, припомнив уроки Макса, взял шпагу на изготовку. Некстати вспомнилось наставление про усы и отрезанное лицо. Усов Вик не носил, ровнять нечего. Придется терять лицо – не в прямом смысле, конечно. Сделает шаг назад – и дело с концом.

Ларионов атаковал – для пробы. Стоило больших трудов не шарахнуться в сторону. Сталь ударила о сталь. Лунц стоял сбоку и все подхихикивал; ни с того ни с сего принялись бить часы.

Клинок чиркнул у самого носа, едва не отрезав столь примечательный элемент любой физиономии. Вик попытался изобразить выпад и чуть не потерял шпагу – это Ларионов с ленцой парировал удар.

Часы били и били, и от их ли боя, от лунцевского ли хихиканья или от мухоморной настойки Ларионов наконец-то грохнулся на пол и задергался в конвульсиях.

Что тут началось! Сначала решили, что это Вик постарался, но потом разобрались‚ в чем дело. Кое-как привели Ларионова в чувство, сняли мензурную сбрую. Ларионов часто моргал и невидяще смотрел на суетившихся одноклубников. Те наперебой поздравляли драчунов. И непонятно, кого больше – Вика с членством или Ларионова с эпилепсией. Тот знай себе лепетал что-то о подарке судьбы, обнял Вика за плечи и троекратно облобызал. Сам же себе этот подарок и купил, забыл, что ли?

Потом все отправились пить шампанское в главный зал. Доктор Лунц не присутствовал, смылся под шумок, зараза такая. Дуэлянты посчитали приступ Знаком и сокрушались только, не обидно ли Вику не получить ни единого шрама на память; другие утешали: ничего, в другой раз повезет, а некоторые даже предлагали: «Хочешь, я тебя прямо сейчас вызову?..»

От подобных предложений Вик страдальчески морщился (внутренне) и помавал рукой (внешне). Мол, конечно-конечно, кто ж от такого в здравом уме отказывается?

Потом все разбрелись кто куда‚ и к Вику подсел давешний молодой человек с блескучими глазами, назвался Никитой Флорендским и порассказал всякого. Вик невзначай задал пару вопросов, только про Мещерского-Уцеховского Флорендский ничего дельного сообщить не мог. Другое дело Горин. Выяснилось, что он мастак бросать вызовы и уже двоих на дуэли насмерть ухлопал, чем порядком всем осточертел.

– Но ведь смертельные дуэли запрещены, – не поверил Вик.

– Так и мензурные не в почете, – пожал плечами Флорендский; у него, к слову, шрам был – над левым глазом клинок шлегера аккуратно рассек бровь.

А еще Горин дрался без железных очков.

– Настолько сумасшедший? – спросил Вик.

– Настолько самоуверенный. Хотя и не без этого, конечно.

Шрамов у Горина не имелось – сделал пластику, стерев следы многочисленных дуэлей. Мол, плевать ему на правила, а кто не согласен, пусть бросает вызов.

– Видно, смерти ищет, а застрелиться кишка тонка, – сказал Флорендский. – Или еще что.

«Или кто», – подумал Вик о Кристин.

Флорендский любил поболтать и взялся рассказывать о повадках амазонских аборигенов, которые во время обряда инициации должны совать ладонь в рукавицу из листьев, полную муравьев вида Paraponera clavata, чей укус сопоставим с болью от огнестрельной раны. И непременно не вынимать руку, покуда не скажут, иначе провал инициации и ничего хорошего кандидата в мужчины в племени не ждет.

– Так они же дикари, – сказал Вик.

– А мы чем хуже? – справедливо заступился собеседник за европейскую цивилизацию.

Про Феликса и Макса Вик спрашивать не стал, побоялся навлечь подозрения. Тем более что последний так и не объявился. Напрасно Вик допоздна засиделся в клубе, поджидая напарника.

Кроме фехтовального зала имелась еще библиотека, атриум и целая анфилада комнат, где можно было расположиться для беседы, игры в карты или поговорить с глазу на глаз. Чтобы позвать прислугу, достаточно нажать кнопку – она имелась в каждой комнате, заключенная в рамку. Вик нажал кнопку, посчитав ее выключателем – хотел зажечь светильник, дабы немного почитать, и на зов явился молодой человек, спросил, не угодно ли Вику чего, немало смутив последнего.

В нескольких комнатах Вик заметил старомодные телефонные аппараты с наборными дисками. Из любопытства снял трубку – ничего; ни длинного гудка, ни серии коротких, ни шороха помех. Всего лишь предметы антуража, призванные воскресить в памяти дух ушедшей эпохи.

В дальней комнате на втором этаже Вик приметил человека с футляром на предплечье. Вспомнился Марк, или, вернее, Линда Грабовски. Может, здесь схожий случай? Человек сидел в неестественно напряженной позе, левая рука его колдовала над правой.

Вик подошел ближе. Верх черной шкатулки был снят. Вик заметил винты, иглы и белую растерзанную плоть. Лоб человека был покрыт каплями пота; он двигал рычажки и как будто совсем не замечал Вика. Но это было обманчивое впечатление.

– Наверное, считаете меня сумасшедшим? – спросил человек так, как обычно задают вопросы, заранее зная ответ.

– Я не люблю торопиться с выводами, – ответил Вик, почувствовав запах, схожий с тем, что стоял в доме клиента, купившего психоз виндиго.

– Разумно. – Мужчина взглянул на Вика‚ и тот отметил неестественно расширенные зрачки говорившего. – Большинство членов клуба чураются меня, хоть, по сути, занимаются тем же самым. Я всего лишь предан делу немного больше.

– Какому делу?

– У каждого свой путь к просветлению. Но любой путь устлан терновым ковром. Присаживайтесь, если не брезгуете.

Вик сел на стул, почувствовав, как к горлу подступила тошнота. Собеседник протянул хирургическую маску, которую Вик тотчас надел.

– Аппарат на моей руке зовется аскетическим браслетом, – пояснил незнакомец. – Он поддерживает гниение тканей, но не дает инфекции стать опасной для окружающих. Назначение же его следующее. Во время этапа травмирования происходит выброс большого количества адреналина и гистамина. Затем следует черед инфекции. Этот процесс лучше всего ускорить. Разложение белка приводит к заражению крови токсинами. Можно использовать насекомых.

– Но…

– Зачем? Извольте. Гистамин приводит к шоку, а токсины разлагающегося протеинового коктейля влияют на энзимную систему. Большие дозы адреналина вызывают галлюцинации, а его распад дает шизофренические симптомы. Все это рождает условия для обретения мистического духовного опыта. Великие аскеты прошлого разными способами умерщвляли плоть и продвинулись по этому пути куда дальше меня, поверьте.

Человек, так и не назвавший своего имени, вытащил склянку с белым порошком. Зубами извлек пробку и посыпал окровавленную конечность содержимым пузырька. Вик услышал тихое шипение, а может, ему только показалось; лицо мужчины стало неестественно белым, точно в нем не было больше ни капли крови.

Вик решил, что ему пора. Сдержанно поблагодарил за лекцию, снял маску и, стараясь не дышать, покинул второй этаж.

В атриуме был разбит сад. Поблуждав среди зеленых теней, Вик вернулся в библиотеку. Нашел раздел, посвященный психиатрии. За чтением Вика Горин и застал. Вошел, бросил на столик конверт и, ни слова не сказав, удалился.

Вик извлек письмо. Стремительный летящий почерк, написано будто в спешке:

Мой глупый наивный мальчик – бегите. Вы не представляете, во что ввязываетесь.

Кристин

Ну вот еще.