Ма пришлось долго успокаивать, и‚ когда она наконец заснула, Вик и сам уже валился с ног от усталости. Он все ждал, когда в дверь позвонят – родители псов, санитары или полиция. Интересно, его сразу посадят или сначала попробуют вылечить? Хотя полиция мистерам ни к чему – еще начнут вынюхивать, узнают про «шпалер с бабками»…

Вик лег на кровать, прислушиваясь к шорохам и скрипам. На секунду закрыл глаза. Потом еще ненадолго. Полежал так, наслаждаясь покоем, и не заметил, как провалился в сон.

Проснулся разом, никаких подъемов с неведомых глубин. На часах половина одиннадцатого, в окно светит солнце. Мигом навалилась тревога; Вик припомнил события вчерашнего дня, в животе вспыхнуло ледяное пламя.

Так-так.

Выяснилось, что никто не приходил – ни вчера, ни сегодня. Может, ему опять все примерещилось и псы невредимы? Вик порылся в карманах, пытаясь найти доказательства вчерашней стычки. На рубашке обнаружились пятна крови то ли Блондина, то ли Синего. А может‚ и не крови. Пятна и пятна. Ну и письмо от Кристин, само собой.

Вик перекинулся словом с ма, позавтракал и вышел из дому. Постоял, наслаждаясь солнцем и ветром. День разгорался, но жары не было‚ и дышалось легко.

К батискафу Вик решил не ходить – мало ли. Лучше делать вид, будто он ни при чем, что случилось – не знает, да и случилось ли?.. Но тереться поблизости тоже смысла нет. Сегодня выходной, можно побродить по городу, зайти в книжный, еще куда. Чего ему дома сидеть?

Очень скоро Вик понял, что у его маленького путешествия имеется вполне конкретная цель – Кристин. Может, имитатор всеми силами пытался не дать им встретиться? Хоть и убеждал в обратном. От таких мыслей за версту несло паранойей.

Дом Горина был расположен близ парка. Деревья пытались скрыть фасад, но махина особняка рвалась на свободу, и то башней, то мансардой выступала из ослепительной зелени. Дом был обнесен железной оградой, и Вик не сразу сумел отыскать вход. Даже не главный.

Нажал кнопку электрического звонка, и тотчас за прутьями решетки мелькнула фигура в сером. Калитка бесшумно распахнулась, и Вик ступил в горинские владения.

Объяснять ничего не потребовалось, его ждали. Охранник проводил гостя. Скоро Вик очутился в огромном зале. Дверь за его спиной закрылась, отрезая лето, солнце и зелень парка. Было немного сумрачно, прохладно и пусто, а шаги звучали неестественно громко, отзываясь эхом в дальних углах.

Вик замер в нерешительности. Свет проникал лишь сквозь узкие окна, засыпав пол цветными осколками витражей. Пара книжных шкафов, длинный неприбранный стол с остатками еды. Вот появился и сам хозяин. В халате и смурной пуще прежнего. Увидев Вика, скривился, будто клопа раздавил.

Упал в кресло, протянул руку за бутылкой, налил вина и спросил:

– Тебе чего?..

– Вы же сами приглашали. Трижды. Могу и уйти.

Горин поморщился, махнул рукой, отпил вина. Сказал:

– Только ты на мозги не капай?

Вик понял, что хозяин мертвецки пьян. То ли не отошел после вчерашнего, то ли успел набраться с самого утра. Лучше и правда свалить.

– Я… – начал было Вик.

– Да садись уже, – Горин указал на валявшиеся тут и там стулья. – Савельевна! Принеси гостю выпить.

Явилась женщина с вытянутой, как у лошади, головой на длинной шее. Поставила перед Виком три тарелки с салатами и закусками, сделала книксен и удалилась, не произнеся ни слова. Вику почему-то сделалось ее несказанно жаль. Впрочем, Савельевна – ей было от силы лет тридцать – пришла снова, теперь с бутылкой вина и бокалом. Очередной книксен, от которого Вику стало еще больше не по себе, и Савельевна исчезла с глаз окончательно.

Вик поковырял вилкой салат, подумывая‚ как бы тоже свалить.

– Ну, ты довольна? – спросил Горин, наливая вино. – Это чучело здесь. Что мне еще сделать? На колени перед ним встать?

Вик огляделся, хотя прекрасно знал, что рядом больше никого нет. Горин обращался к Кристин, что жила исключительно в его больном воображении.

– Кристин просит извинить ее за мое поведение, – сказал Горин, сделал глоток и продолжил: – Она рада, что ты пришел, но ей жаль, что я опять все испортил. Словно дело исключительно во мне…

Последняя фраза была сказана с такой горечью, какой Вик от Горина никак не ждал.

– Не расскажешь, как дела в магазине? – спросил Горин безо всякого выражения. – Ей интересно.

Вик откашлялся. Попытался собраться с мыслями. Первые слова дались нелегко, но в конце концов он превратил события последних дней в связный и немного остроумный рассказ.

– Браво! – Горин издевательски захлопал в ладоши. – Ты ее рассмешил. Что мне уже месяц не под силу. Может, взять тебя в штат? Хоть какая-то польза. Сколько тебе платит наша мегера?

– Вы про Елизавету Петровну?

Горин поперхнулся вином, поставил бокал, вытер губы, ответил:

– Ты в самом деле такой кретин или прикидываешься? Хотя Кристин вновь смеется, на этот раз почти искренне. Нет, я о фрау.

– Фрау Граббе? – не поверил Вик.

– Знаешь много фрау?

– Я знаю имитатора. Сегодня познакомились, – холодно ответил Вик.

– Вот как? – удивился Горин. – Впрочем, может, ты и не в курсе… Не важно.

Горин залпом осушил бокал и бросил его на пол. Стекло отчего-то не разбилось‚ и бокал благополучно укатился под стол. Горин взял другой. Понюхал, скривился, отставил в сторону и потянулся за следующим.

Вик затосковал по дому. Надо бы уйти, и чем раньше, тем лучше. Горин сам, похоже, спятил.

– Презираешь меня? – спросил Горин‚ и Вик понял, что хозяин либо внезапно протрезвел, либо вовсе был не так уж пьян.

– Нет, – ответил Вик; вытер губы салфеткой и поднялся из-за стола. – Я слишком плохо вас знаю, чтобы презирать. Но вы мне неприятны, скрывать не буду.

Горин чуть сощурился и спросил:

– Выпьем?

– Я не пью днем.

– Это правильно, я тоже, – сказал Горин и залпом осушил бутылку.

Проделав этот нехитрый трюк, Горин стал трезвее, чем прежде.

– Идем, покажу кое-что, – буркнул он и направился к лестнице, даже не соизволив убедиться, что Вик идет следом.

Миновав лестницу и длинный узкий коридор, они оказались на залитой солнцем мансарде. Солнце пронизывало комнату, лишь немногим уступавшую по размерам залу. Вик приметил накрытый тканью мольберт, несколько картин. На многих аккуратные пулевые отверстия.

– Это Кристин увлекается, – сказал Горин, сделав неопределенный жест.

– У нее талант, – ответил Вик и не соврал.

– Думаешь? – спросил Горин, чуть покачиваясь.

Выдвинул ящик стола, достал револьвер и коробку патронов. Откинул барабан и начал засовывать патроны в гнезда. Дернул кистью, и барабан встал на место. Затем Горин утвердил бутылку на мольберте. Подошел к окну и всмотрелся в стекло, пытаясь разобрать отражение. Взвел курок, сунул ствол револьвера под мышку и нажал спуск. Бутылка словно взорвалась изнутри. Горин обернулся, раскланялся, хоть Вик аплодировать и не думал.

– Попробуешь? – спросил Горин. – Это не сложно, я научу. Возьми револьвер.

Горин протянул оружие рукоятью вперед. Вик нехотя внял просьбе. Машинка оказалась тяжелее, чем он думал. Без специального разрешения такую не достать. Да и с разрешением намучаешься.

– Куда стрелять? – спросил Вик.

– В стену. Не промахнись.

Вик поднял руку с револьвером, выбрал место, потянул спуск. Барабан пришел в движение, крючок все нажимался и нажимался, а выстрела все не было и не было, потом оглушительно бахнуло‚ и кисть отозвалась болью.

– Неплохо, – сказал Горин, вытаскивая из ящика стола очередную бутылку. – Это надо отметить.

Вик глянул на заваленный корреспонденцией стол. Вспомнился кабинет Гуревича и сам Л. Его стремительный modus operandi, саквояж с наклейками «MaDS», старик с ушным кровотечением… Вик потер пальцами веки. От запаха сгоревшего пороха затошнило. Вик положил револьвер на пачку конвертов. На столе не было компьютера, только письменный прибор и часы. За этим столом «Кристин» писала ему письмо, Вик это знал. На одном конверте он увидел знакомый штемпель: «Imagine Inc.».

– Читал про Берроуза? – спросил Горин, вырвав Вика из водоворота мыслей. – Думаю, он тогда не промахнулся – просто не знал, как развестись. Дурак человек.

Горин сделал глоток, рухнул в кресло и поставил бутылку себе на голову.

– Попробуем? – спросил Горин, придерживая бутылку.

Хозяин особняка отчаянно косил глазом, словно пытаясь разобрать что-то на границе периферийного зрения, ведь тульпу иначе не увидеть. И уж тем более никто‚ кроме хоста‚ лицезреть ее не способен.

Не способен.

Вик похолодел.

– Мне пора. Было приятно познакомиться. Передавайте Кристин привет.

– Как знаешь, – мрачно ответил Горин и крикнул: – Савельевна!

Тотчас открылась дверь, и на пороге возникла девушка с вытянутым лошадиным лицом и печальным взглядом. Вик было решил, что Горин и ее заставит стрелять, но тот лишь бросил: «Проводи гостя», вытянул ноги и устроился в кресле поудобнее, намереваясь вздремнуть.

Вик сбежал по ступенькам, на ходу вытаскивая мобильный телефон. Вызвал такси, сказал адрес. Только б успеть!

Ехали долго, останавливаясь на каждом светофоре. Водитель все приставал с расспросами, но Вик его не слушал – думал. С кем бы ни связалась Анна – мистер T., верно? – воображаемым он не был. Ну, может‚ и был поначалу. Но теперь полностью воплотился в реальность. В мистику Вик не верил. Скорее тут замешан человек, и человек очень опасный. Пудрил ребенку мозги на глазах всего дома. Наверняка ведь видели: волосы бледно-голубые, треугольный нос, алая пижама. Умеет петь, играет на флейте, любимый цвет – серый. Хоть сейчас в розыск.

На лестнице никто не рыбачил. Вик поднялся на второй этаж и постучал в третью квартиру, что на Железнодорожной улице, она же Кирова, она же Зеленая и далее по списку. Отозваться никто не подумал, и Вик спустился в фойе глянуть на доску объявлений. Сразу на пяти листках сообщения о пропавших детях. Анна и еще два мальчика, Вик их не знал. Поздно.

– Не Анну ищешь?

Вик обернулся и увидел паренька, того самого, что искал Короля улиток. Хоть этот на месте.

– Знаешь, где Анна? – спросил Вик, но мальчик покачал головой.

– Этот твой Король, он как выглядит? Высокий?

– Для муравья. Они теперь не отстанут. Зря полез.

Вик сразу понял, что мальчик говорит о псах. Значит, не померещилось. В животе проснулось ледяное пламя. Так-так. Мистер, который T., собирался отвести Анну в некое особенное место. Знать бы‚ что это за место…

Повинуясь внезапному порыву, Вик бросился за дом, туда, где было кладбище секретов. Анна и другие дети хоронили тайны, чтобы сберечь их, а может, чтобы попросту избавиться от ноши.

Вик стал рыть землю подвернувшимся осколком шифера. Земля была сплошь перекопана, все равно что огород. Одному богу известно, какие плоды он принесет. И когда.

– Эй, ты что делаешь?!

Дети, игравшие под окнами, заметили, что Вик устроил массовую эксгумацию. Он не обратил на крики внимания, продолжая возиться в земле. Коробка из-под леденцов, а внутри… письмо, что-то про маму и брата, велосипед, не то… Где он в первый раз видел Анну и мистера? Вик сместился левее. Нашел мешочек. Внутри множество глаз плюшевых зверей.

Голова вспыхнула болью, так что искры посыпались. Вик коснулся рукой затылка – кровь. Повернулся, и очередной камень просвистел мимо. Дети.

– Мне нужно… – попытался объяснить Вик, но последовал новый бросок, а за ним еще один.

Дети хватали все новые и новые камни. Осколок кирпича попал в бок, кусок побольше стукнул по запястью. Вик поднялся на ноги – и вовремя, потому как дети стали его окружать. Вик примирительно поднял руки, но дети брать пленных не собирались. В какую-то секунду больше ничего не осталось, кроме как пуститься наутек.

Вик бежал, длинноногий и несуразный, со стороны наверняка похожий на паука без нескольких лап. Дети следом. Он завернул за угол и увидел, что дети бегут ему навстречу: маленькие паршивцы разделились.

Ну конечно, они ведь мастера играть в догонялки, знают, как окружать добычу. Вик перемахнул через перила крыльца и захлопнул дверь в подъезд перед носом рассвирепевшей мелюзги, а после заперся на задвижку.

Кое-как поднялся на третий этаж перевести дух. Как скоро они отстанут? Вик ощупал затылок – он был мокрым от крови. В коридоре Вик видел песочницу – или клумбу? – что‚ если там поискать?

Мини-сад был на месте. Рядом ножницы и мел. А вот трава смята и присыпана землей. Что тут у нас? Скоро Вик обнаружил горелую бумагу. Текст не разобрать. Рисунки – на них был изображен мистер T. собственной персоной, алая пижама, нос вон, треугольный… Л. Гуревич говорил про сигиллы, они нужны, чтобы укрепить мыслеформу. А если Анна пыталась уничтожить сигиллы, чтобы избавиться от мистера? Совсем как тот старик…

На обрывке тетрадного листка Вик заметил странное слово: «Кро».

Крот?

Крокодил?

Кровельхолл?

Вик словно очнулся и поднялся на ноги. На кого он, должно быть, похож! Бегает вокруг дома, с детьми воюет, голова в крови, ищет неизвестно что, да это форменный психоз!

Вик сполз по стене, наверняка оставляя на обоях длинный кровавый след. Да уж. Больше визит к врачу откладывать нельзя, иначе психиатричку вызовут соседи. Неизвестно, что он еще учудит. Вдруг следующей «неплохой» идеей, чтобы разыскать Анну, будет поджог?

Надо сдаваться Пиковскому. Хорошо, что он и по субботам принимает.

Вик зашел умыться и, ни слова не сказав ма, отправился к Николаю Семёновичу. Успел как раз вовремя: Пиковский собирался домой. Вик застал врача запирающим дверь кабинета. Поздоровался и умолк, не зная, как начать сложный разговор.

Николай Семёнович выглядел уставшим, но к позднему визитеру отнесся доброжелательно, пожал руку, пригласил в кабинет.

– А я вас ждал, – сказал Пиковский, вешая пиджак на спинку кресла. – Хотел даже позвонить, но вы не оставили контактов…

– Что, так плохо? – вырвалось у Вика.

– Ну почему же, есть надежда…

Вик обреченно рухнул в кресло – не хуже Горина получилось, не так элегантно, правда, впрочем, плевать.

– Кем вам приходится пациентка? – спросил Николай Семёнович. – Подругой? Я, признаться, заинтригован.

Вик ничего не понимающим взглядом уставился на Пиковского. Тот ждал ответа. Он про Софью?

– Так… – Вик пожал плечами. – В очереди познакомились.

– Любопытно. Тогда, уж извините, я ничего не понимаю, – развел руками Николай Семёнович. – Видимо, у вас редкий диагностический талант. Вы ведь психиатром собираетесь стать? Я бы даже рекомендацию написал. И на практику обязательно к нам, хорошо?

Вик после этих слов растерялся окончательно. Какую рекомендацию, какую практику?

– Мне кажется, я не совсем… – начал было Вик.

– Так вы не в курсе? А я думал, вы из-за Мильчиной пришли… Извините. С мамой что-нибудь?

– Давайте сначала про Софью договорим, – нашелся Вик.

– Она не Софья, а Елена. Вы, наверно, перепутали.

Вик описал Софью. Стало ясно, что Софья – дочь Пиковского, но на том сюрпризы не кончились, потому как Елена Мильчина оказалась зеленоплатьевой. Той самой, из магазинчика.

– Понимаете, – говорил Пиковский, – поставить диагноз столь точно, основываясь на… да‚ собственно, ни на чем, невозможно. Разве что вы угадали. И все равно удивительно. Первые симптомы появились на этой неделе, раньше она с жалобами никуда не обращалась. Не говоря уже о возрасте пациентки! Ей всего-то двадцать с небольшим! Исключительно из-за вашей догадки я‚ собственно‚ и…

Дальше Вик не слушал. Угадал? О боже, да он Мильчиной эту дрянь и продал!

Вик заметил, что Пиковский, все больше хмурясь, смотрит на его руки. Умыться-то Вик умылся и переоделся даже, но под ногтями от земли – черным-черно.

– Мне пора, – скороговоркой выпалил Вик и попросту сбежал из кабинета недоумевающего психиатра.

В голове – каша из мыслей. Даже если его умозаключения шизофреничны, это не значит, что нужно сидеть сложа руки. Лучше сделать все возможное, чем совсем ничего, и потом жалеть.

Конечно, маловероятно, только… Магазинчик наверняка связан с похищениями, ведь он видел в саквояже Л. Гуревича снимки. Среди прочего запомнилась давно заброшенная больница. Гипсовый пионер на постаменте, желтые окна, черные деревья. И надпись «КРОВЕЛЬХОЛЛ» во всю стену. Что‚ если там поискать?

Проклиная свой ломаный телефон, Вик с помощью интернета вычислил, где в городе спряталась старая больница с пионером на постаменте. Это в самом деле оказалась больница – онкологическая. Не теряя времени, Вик позвонил в полицию. Назвал адрес, сказал, что в заброшенной онкобольнице опасный преступник насильно удерживает ребенка, и повесил трубку.

Больше он сделать ничего не может. Пусть похитителем займутся специально обученные люди. А если ошибся – а скорее всего‚ так и есть – что ж, все лучше, чем потом терзаться муками совести.

Выяснилось, что бездействовать не так и просто. Допустим, он ошибся. Тогда следует поискать где-нибудь еще. В магазинчике, например. Или съездить к больнице? Внутрь он не пойдет, так, посмотрит, не ведут ли кого в наручниках.

Добираться было решено автобусами. Во-первых, таксист может запомнить клиента, которому понадобилось ехать в заброшенную больницу не пойми зачем. Потом возникнут проблемы. А если и не запомнит, так регистратор все запишет.

Во-вторых, следует дать полицейским время прочесать территорию.

В-третьих, в пути он успокоится и как следует обо всем поразмыслит.

До больницы Вик добрался часа два спустя. Ни звуков сирен, ни машин. Может, все уже кончилось?..

Место оказалось глухое. И бывает ведь. Вроде в городе, а вроде и нет. Подъездная дорожка упиралась в ворота – распахнутые. С бетонных столбов осыпалась краска, прутья, венчавшие ограду, погнуты. Трава успела разрастись, на дорожке сухие листья и хвоя. Рядом с больницей тоже имелся парк, но совсем другой, непохожий на тот, что был разбит рядом с горинским особняком.

Настоящий лес; не дорожки, а тропы, деревья могучие, основательные. Много сосен. Наверное, потому и обустроили больницу именно здесь, мол, хвойный воздух помогает от метастазов. А вон и пионер – ему воздух не особо помог. Памятник словно поразила неизвестная форма рака, оставив отпечаток на всем, не пощадив даже одежду. В некоторых местах болезнь проела мальчика до железных костей.

Машин поблизости не видно. По левую руку тянулся ряд зданий, обрывавшийся у котельной. Главный корпус был двухэтажным, это его Вик приметил на фотографиях. Он сошел с дорожки и углубился в парк, держась подальше от окон.

Ни души. Вик достал телефон, покрутил в пальцах. А, к черту! Позвонил еще раз. Диспетчер – тот же голос! – сказал, будто вызов принят, и попросил не волноваться.

Вик достиг границы парка. У запасного входа стоял автомобиль. Очень знакомый. Интересно, на заднем сиденье по-прежнему лежит саквояж с наклейками из Магазинчика психических расстройств?

Вик вернулся к главному корпусу. Поднялся по ветшающим каменным ступеням к двери. Замок. Не похоже, чтобы его отпирали.

Раньше бы он не стал рисковать и попросту сбежал. Зачем лезть не в свое дело? Но теперь ему нужны ответы. Или он в самом деле спятил, или MaDS существует и продает всем желающим психические хвори. И поскольку ни первое, ни второе невозможно, хотелось бы узнать, что происходит на самом деле.

Вик нашел разбитое подвальное окно. Убрав осколки, с трудом протиснулся в узкое отверстие. Включил фонарик на мобильном и огляделся. Пол и стены выложены плиткой. Ни шкафов, ни медицинских приборов. Чтобы не шуметь, Вик снял ботинки, связал шнурки вместе и забросил получившуюся конструкцию на плечо – и руки свободны, и обувь не потеряется.

Скоро Вик оказался в больничном коридоре. Высокие двери, старомодные светильники – шары на тонких ножках, – кровати, ширма из ткани… Вик прислушался. Тихо. Оглядел зеленоватые стены: надписей нет. Разве что попался стенд с фотографиями: люди с опухолями на шеях и лицах. Злокачественными. Видимо, они должны были подбодрить идущих на поправку пациентов.

Вик оказался в столовой. Окошко раздачи закрыто. Множество столов и стульев, посетителей – никого. Миновав столовую‚ вышел в новый коридор. Кабина грузового лифта и двери кабинетов. На многих таблички: «Физиопроцедуры», «Рентген», «Ординаторская». И выход на лестницу.

Со второго этажа донесся шум, или померещилось? Вик стал подниматься. Вот и второй этаж. Дальше ход на чердак. Вик выглянул в очередной коридор. На стене портреты врачей в рамках. Выглядят здоровыми. Вик узнал рисунок на обоях – на фото были именно такие, разве что надписи «КРОВЕЛЬХОЛЛ» не хватает.

Из-за двери дальше по коридору слышались голоса. Вик осторожно приблизился; тут дверь распахнулась‚ и на пороге возникла Elizaveta Petrovna. Вик от неожиданности только что не подпрыгнул.

Elizaveta Petrovna – дымившая сигаретой даже в онкологической больнице, пусть и бывшей, – виду не подала. Будто сама здесь встречу назначила. Прежде чем дверь закрылась, Вик увидел распростертое тело имитатора и спину Л. Гуревича.

– С Анной все будет в порядке, – сказала Elizaveta Petrovna, словно Вик уже успел надоесть с расспросами. – Как и с другими детьми.

От внимания Вика не укрылось, что начальство сказало «будет в порядке».

– А… – хотел было Вик разузнать о мистере T.

– С ним беседуют. Зря приехал, мы здесь с утра. Как догадался?

– Сигиллы, – коротко ответил Вик, решив не вдаваться в подробности.

Elizaveta Petrovna кивнула, словно дальнейшие объяснения были излишни. Вик понятия не имел, что теперь будет. Начальство меж тем прикончило сигарету и затушило окурок в цветочном горшке.

– До понедельника, – сказала Liz и вернулась к Л. Гуревичу.

Отправиться за ней следом Вик не посмел.

* * *

Вик до последнего не мог поверить, что его отпустили. Все ждал подвоха. Чтобы оказаться на улице, пришлось лезть через окно. Насилу справившись с задвижкой, Вик перемахнул подоконник и был таков.

Явившись домой, первым делом начал собирать вещи, но быстро сообразил: бежать глупо, да и некуда. Объяснить ма, что происходит‚ не стоит и пытаться. Позвонить в полицию? И что он скажет?

Вик задумался. Звонить, очевидно, смысла нет. Явиться лично? Примут за сумасшедшего. Нужны доказательства… И как далеко простираются возможности хозяйки магазинчика? Она знает, что Вик впутался не в свое дело, но отпустила с миром. Почему? Гуревич вот не был столь щепетилен, а что-то подсказывало Вику: Elizaveta Petrovna не в пример опаснее. Зачем-то он ей понадобился…

Лучше не пороть горячку. Посмотреть, что дальше будет.

В воскресенье вернулась Анна. Вик случайно узнал – подслушал разговор на лестнице. Добиться от Анны внятного ответа никто не смог. Где была и что делала, Анна не помнила. Следом нашлись и остальные дети. Дом гудел, будто растревоженный улей. Приехала полиция, а толку? Анна знай твердила, что проснулась на детской площадке совершенно одна. Последнее, что помнит – заходила в магазин купить жвачку.

Но хоть цела и невредима, а это главное.

Вик не знал, как быть. Неотвратимо приближался понедельник. Сначала Вик решил на работу не идти. Только это ведь подозрительно. Да и если б Elizaveta Petrovna хотела с ним расправиться, в заброшенной больнице сделать это куда проще. Значит, на работе не опаснее‚ чем дома. Да и начальству спокойнее – сотрудник под присмотром. А может, Liz ждет, что он натворит глупостей, будет бегать по городу, ловить воображаемых друзей, кричать о заговоре и сам себе выпишет путевку в сумасшедший дом?

Получалось, явиться в магазинчик – самое разумное, что только можно предпринять. А там, глядишь, дело само решится.

Порог Магазинчика психических расстройств Вик перешагнул с тяжелым сердцем. Он бы предпочел, чтобы магазин в самом деле оказался миражом, но выглядел MaDS вполне реальным. На входе появился стенд с книгами Плещеева, потеснив «Расстройства личности». Рядом стол и кресло. Самого писателя и психолога было не видно.

Вик нетвердой походкой направился к будке имитатора. Только имитатора ли?.. Он видел человека, что представился имитатором, лежащим на полу с окровавленной головой. Очевидно, пал в бою с мистером T. Но не могут ведь «фрау Граббе», «тетушка Флопс» и все прочие в самом деле существовать? Это же… безумие.

– Доброе утро, – сказал Вик.

Имитатор – или кто он там – не ответил.

– Значит, это правда. – Вик попытался разобрать, кто сидит внутри киоска, но увидел лишь собственное лицо, разбитое на куски, стянутое воедино и вновь рассеянное по искаженному пространству магазинчика, проступающему из стеклянной толщи стеллажами и стендами. – А я думал, так не бывает.

– Думал он, видите ли, – проворчала тетушка Флопс. – Тоже мне мыслитель выискался. Пф…

– Конечно, личности, находящиеся в одном теле, обычно‚ м-м-м… ведут себя иначе, но в целом возможны разные варианты сосуществования…

– Одно удовольствие следить за тем, как работает ваша мысль, – заметила фрау Граббе.

– Я предупреждал – от мальчишки будут одни беды, – проскрежетал Семён Яковлевич. – Но меня же никто никогда не слушает!

– Если бы все занимались делом, ничего бы не произошло, – возразила фрау. – Elizaveta Petrovna несколько раз говорила, что продажи неудовлетворительны. Вам еще повезло отделаться выговором. А что учудила ваша внучка… И ведь не в первый раз! Я удивляюсь долготерпению руководства. Elizaveta Petrovna, конечно, в своем праве, но я бы на ее месте…

– Сколько можно повторять одно и то же, – не выдержала тетушка Флопс. – Пяти раз было недостаточно?

– Я не виновата, что вам нельзя курить после процедур, – ответила фрау. – Мы все пострадали. Давайте будем профессионалами.

– Э-э-э… я, пожалуй, пойду, – промямлил Вик, нашаривая в кармане бейдж.

От мыслей голова закружилась. Звякнул колокольчик, и Вик вздрогнул. Меньше всего ему сейчас хотелось обслуживать покупателей. Для начала следует разобраться в принципе работы магазинчика.

Вновь пришла идея купить что-нибудь и проверить на себе, но теперь она не казалась такой уж блестящей. Если только выбрать что-нибудь совсем безобидное…

– Новенький?

Покупательница напоминала исполинских размеров торт, покрытый розовой глазурью. Ее шея была обмотана нитками крупного жемчуга. В невероятно маленькой ладони с короткими пальчиками был зажат платок, которым женщина обмахивалась и утирала со лба пот.

– Мне пробник анорексии, – сказала тортоподобная женщина.

И прибавила, потому как Вик лихорадочно соображал, пытаясь выдумать аргументы, чтобы тортоподобная отказалась от своих намерений, а Семён Яковлевич, Эдли, фрау, Флопс или кто-нибудь еще ничего не заподозрили:

– Так и будешь таращиться или уже пошевелишься?

– Э-э-э… а вы уверены? – только и смог вымолвить Вик, чем привел покупательницу в бешенство.

– Уверена ли я? Черт возьми, молодой человек, разуйте глаза, я разве похожа на балерину?!

– Но есть же другие способы…

– Вам-то что за дело? Да еще с такими ценами?!

Тортоподобная уже кричала на весь магазин. Несколько раз звякнул колокольчик; Вику показалось, что некто заглянул в магазинчик и тотчас вышел, завидев скандал.

– М-м-м… снижение аппетита характерно и для депрессии. А еще можно взять гипоманию с фиксацией на йоге – благодаря физическим упражнениям вы будете терять в весе значительно быстрее… и это не так болезненно.

– Ха, а я вас недооценила, пытаетесь удвоить чек? Живо на кассу!

Вик, вздохнув спокойнее, сделал пригласительный жест.

– Ну просто само очарование, – проворчала тортоподобная, яростно обмахиваясь платком.

Когда покупательница доставала кошелек, чтобы расплатиться, Вик готов был поклясться – среди кредиток лежала карта постоянного клиента магазинчика.

Едва не попался. Надо быть осторожнее. Вик ловко увернулся от новых клиентов, высматривавших продавца-консультанта, а может, выбиравших что подешевле, с них станется. Вик очутился в дальней части магазинчика, среди отделов, которые прежде не попадались ему на глаза.

Крадучись‚ он заглянул в секцию «Экзотика», по счастью, пустовавшую. Здесь были африканские маски, выкрашенные в черно-белую шахматную клетку, фарфоровые статуэтки Будды и пара ржавых железных стрел с оперением из замши. Еще имелась глиняная голова, утыканная разномастными ключами.

Услышав шаги за спиной, Вик принял страшно занятой вид и стал делать вид, что стирает пыль. Некто поравнялся с входом в секцию, чуть постоял и утопал дальше.

Взгляд скользил по табличкам с названиями:

«Тайдзин кёфусё»

«Расстройство нелинейного восприятия времени»

«Виндиго»

«Мотыльковое безумие»

«Синдром Котара»

«Па-ленг»

Виндиго? Поиск в справочниках дал неутешительный результат: для этого психоза характерна непреодолимая потребность в человеческом мясе. Якобы встречался среди охотников индейского племени алгонкинов. Относится к так называемым культуральным синдромам.

Семён Яковлевич продал этот психоз на прошлой неделе. Вик собирался разузнать о судьбе клиента, но так замотался, что забыл, а потом стало не до того… Память услужливо подсказала адрес, где проживал покупатель.

Если начальство сумело вживить в мозг Мильчиной деменцию с тельцами Леви, то и за психозом дело не станет. Но постойте, как Elizaveta Petrovna это проворачивает? Должно быть разумное объяснение. Не то чтобы с помощью некоторых препаратов нельзя расшатать психику, но подобная точность обескураживала…

Нужно больше сведений, в частности о мыслеформах, отделившихся частях сознания, живущих собственной жизнью. С помощью гипноза, пожалуй, можно ускорить процесс создания тульпы, но понадобится не один сеанс. Что же до всего остального… Немыслимо. А дата основания магазина? «Сводим вас с ума с 1927 года».

Интересно, каким тогда был ассортимент? Или это отсылка к некоему историческому событию? Что такого ненормального случилось в одна тысяча девятьсот двадцать седьмом году? Да все что угодно. В любой год ткни, обязательно найдется событие, достойное основания магазина.

– Молодой человек, вы не могли бы помочь?..

Вик обернулся, не забыв про вежливую улыбку. Его окликнула волоокая барышня с исключительно тонкими чертами лица. Воротник платья был сколот брошью и наводил на мысли об иглах, скрытых в ткани, – для улучшения осанки.

Барышня хотела «Hysteria magna», которую некий доктор Лайпер диагностировал у святых Екатерины, Терезы и других «высоких существ». Где она только это вычитала?..

Оказалось, про это было написано в примечаниях в отделе «Болезни знаменитостей», который, к слову, давно не обновлялся. Но с волоокой хоть можно было спорить, потому как пять минут спустя Вик нарвался на философа и пожалел, что вообще открыл рот.

Философ хотел шизофрению, а когда Вик попытался разубедить его, привел массу весомых доказательств в пользу того, что мир – иллюзия, а единственный способ справиться с ним – добровольное безумие; при этом так тонко и уместно цитировал Ницше с Ясперсом, что Вик почти захотел отправиться на кассу вместе с клиентом и тоже что-нибудь взять.

Некоторые просьбы ставили в тупик. Например, человек, который никогда не видел снов, пришел за галлюцинациями. Еще была семейная пара, явившаяся за синдромом кувады. Комплекс психосоматогенных нарушений должен был сплотить молодых людей и подарить им незабываемый совместный опыт переживания чуда рождения.

– Вы нехорошо поступили, сняв расстройство соспэзо, – сказал старик в сальном костюме и мятой шляпе, когда Вик шваброй выгонял детей из отдела «Все для тульповодства».

– Зачем вам вообще соспэзо? – устало спросил Вик.

– Бесплатно же…

Вик улучил минуту и повесил на «Автомат по подбору безумного смеха» табличку: «Сломано! Скоро починим!» – и выдернул вилку из розетки для надежности.

Проводив очередного клиента в комнату ожидания, Вик вернулся к киоску перекинуться с коллективом парой слов.

– Фрау Граббе, а вам не кажется, что посетителей больше, чем на прошлой неделе?

– Посмотрите на него, – проскрежетал Семён Яковлевич. – Работает второй понедельник, а уже нос дерет.

– Мальчишка прав, – откликнулась фрау. – Продажи взлетели. А скоро День города, и клиентов будет еще больше.

– А что, если не будет? – с надеждой спросил Вик.

– В таком случае, кое-кого уволят, – сухо сказала фрау.

И пускай. Не больно-то ему эта работа и сдалась. Наверно, фрау прочла по лицу Вика, что он так подумал, и уточнила:

– Я не имела в виду вас.

– Но вы-то при чем?

– Не мелите ерунды, – холодно сказала фрау. – Я с обязанностями справляюсь прекрасно. Речь о вашем наставнике.

– Семёне Яковлевиче? Но как такое…

– Поживем – увидим, кто на чьей могилке спляшет, – пробормотал Семён Яковлевич с горечью.

– Будь вы внимательнее, давно бы поняли «как», – сказала фрау. – Дурацкая русская привычка – не читать инструкций и этикеток.

– Только шею мы вам намылили, – вспомнила тетушка Флопс уроки истории. – Даст бог, и еще поквитаемся.

– Никотин плохо сказывается не только на цвете лица, но и на ваших манерах, – сухо сказала фрау. – Поберегите порох для отчетов.

Вик решил не впутываться в спор, чтобы не оказаться крайним. Впрочем, Флопс была сегодня настроена не так воинственно и не торопилась с ответным выпадом.

– Кстати, Виктор, – сказала фрау. – Должна признать, вы меня удивили. Для человека, впервые работающего в торговле, показатели весьма неплохи. Так держать. Кроме того, у вас интересная манера убеждать людей в своей правоте.

– И в чем она заключается? – на всякий случай спросил Вик.

– Вы с ними спорите. Четверо из шести ни за что бы ничего не купили, не стань вы их отговаривать. Что это за методика?

– Везение, – проворчал Семён Яковлевич, не представляя, насколько он близок к истине.

– Я, пожалуй, вернусь к клиентам, – пробормотал Вик.

– Не забудьте только, что завтра собрание Клуба любителей психических расстройств, – напомнила фрау про событие, напрочь вылетевшее у Вика из головы.

– М-м-м… конечно… а Иннокентий Борисович у себя? Это, вообще-то, была его идея.

– Только не нужно перекладывать ответственность на других. Стоило вас похвалить, как вы снова взялись за старое.

– Конечно-конечно, – не стал Вик препираться. – Но я бы все же хотел с ним переговорить, уточнить детали… Или‚ может быть‚ вы, Семён Яковлевич, меня проинструктируете?..

– Ты же у нас такой одаренный, – проворчал дедушка Эдли. – Вот сам и разбирайся.

Вик постучал в окно рекламщика, но ответа, разумеется, не получил. Собрание клуба завтра в двенадцать, время есть, но Вик не представлял даже‚ с чего начать подготовку, не говоря о большем. Позвонил Марку, но тот трубку брать не спешил. Вот черт.

Вик решил заглянуть в клуб, накидать план мероприятия, когда заметил Клошевую, что украдкой пробиралась в отдел галлюцинаций. Так-так. Вик, будто охотничий пес, взял след. Дождался, когда Клошевая достанет мастер-ключ, поставит на мозгоограф пластинку и нацепит наушники. Что там? Опять «Шелест»? Клошевая даже глаза закрыла от удовольствия, чем упростила задачу донельзя.

– Можно вас?

Вик от неожиданности едва не подпрыгнул. Клошевая открыла глаза, увидела Вика и цапнула ключ, опередив на долю секунды.

– Верните ключ, – потребовал Вик, даже не взглянув на клиента, по вине которого вся операция пошла прахом.

– Он мой! – заявила Клошевая.

– Это попросту смешно, – устало сказал Вик, не представляя, как быть. Не драться же?

– По-вашему, я обманщица? А это что?!

Клошевая женщина показала ключ с кусочком пластыря, на котором небрежно были написаны имя-отчество: «Маргарита Дмитриевна».

– Это ничего не доказывает, – скрестил Вик руки на груди. – Не заставляйте меня звать Ксенофонтия Илларионовича.

– Ну и ладно, – надула губы Клошевая.

И бросилась наутек, подняв юбку, чтобы не запутаться в подоле.

– Держите ее! – крикнул Вик неизвестно кому.

Клошевая женщина благополучно достигла выхода, растолкав покупателей. Зараза! Вик сердито глянул на клиента, что невольно помог Клошевой удрать. Это был высокий молодой человек в полосатом костюме.

– Чего вам? – сердито буркнул Вик, забыв о приличиях.

– Хотел узнать, где записываться на собеседование.

– Собеседование?

Вик почуял неладное и разом выбросил Клошевую из головы. Elizaveta Petrovna ищет ему замену?

– На тестера, – пояснил молодой человек, будто Вику это о чем-нибудь говорило.

– Ну да, разумеется, – сказал Вик, думая, как лучше поступить. – Пройдемте со мной, здесь очень шумно.

Вик отпер ключом дверь клуба, включил свет. Сел за длинный стол и принялся копаться в коробках. Бросил как бы между прочим:

– Что там у вас?..

– Я, собственно, по какому вопросу. На днях узнал, что магазинчик открывает новый отдел и требуется тестировщик расстройств. Пришел записаться. Большой конкурс?

Вик со значением кивнул, лихорадочно соображая. Что бы такого наплести?

– А вы хорошо знакомы с историей MaDS? – рискнул Вик.

– Знаю кое-что. На собеседовании станут об этом спрашивать? Я думал, на первом месте психофизика кандидата… Или это проверка памяти?

– Угу, – сказал Вик то ли кандидату, то ли своим мыслям.

Он понимал, что затеял опасную игру, но отступать было поздно‚ и потому бросился в омут с головой:

– Что можете рассказать о… – черт возьми, ему же никогда в жизни не сымитировать треклятый акцент! А если он скажет «Елизавета Петровна» вместо «Elizaveta Petrovna», что тогда? – …Клубе любителей психических расстройств? – выкрутился Вик.

– Я, признаться, сам долгое время в нем состоял.

– Почему ушли?

– Так, – молодой человек пожал плечами. – Наскучило. А какое это имеет отношение к…

– Прямое. Расскажите о членах подробнее.

На лице будущего тестера мелькнуло недоумение, сменившееся понимающей улыбкой. Наверно, решил, что собеседование началось. А мало ли какие вопросы интересуют интервьюера?

– В клуб ходит самая разная публика. Dissi с опекунами, психоняши и крейзи-тяны-куны, развивашки, само собой. Бывает, что и пожиратели с Обществом пытаются пролезть, но их быстро вычисляют.

– М-м-м… – сказал Вик, у которого появилась вместо ответов масса новых вопросов. – И что обычно делают?

– Известно что – с ума сходят.

Еще спросить о чем-нибудь или достаточно? Не хотелось бы рисковать понапрасну.

– А что там с новым отделом?..

– Я не знаю деталей, получил письмо с предложением – и сразу к вам…

Вик хотел спросить что-нибудь про Elizavety Petrovny, но как лучше подступиться‚ не имел ни малейшего понятия. Пришлось свернуть разговор.

– Не стану больше задерживать. Идите к фрау Граббе, она скажет, куда обращаться насчет собеседования.

– А…

– А у меня дела.

Молодой человек потоптался на месте, покосился на Вика, но‚ поняв, что тот говорит всерьез, исчез за дверью.

* * *

До конца рабочего дня Вик прятался от клиентов в Клубе любителей психических расстройств, притворяясь‚ будто занят подготовкой к завтрашней встрече. Вышел в начале седьмого. Плещеев к тому времени заканчивал лекцию, больше напоминавшую проповедь:

– …Вдумайтесь в одно только слово: «душевнобольной». Сама душа, бессмертное вместилище жизни, неизлечимо отравлена болезнью. Разве можно заключать с таким человеком истинно духовный союз?..

Стараясь не прислушиваться к плещеевским излияниям, Вик направился к окошку кассы. Эдли говорила, что у Семёна Яковлевича скоро юбилей. Наверно, лучше сдать деньги, чтобы уж совсем не оторваться от коллектива. Он бы и на тетушкин день рождения скинулся, да кто ж знал, что это не шутка?

Вик постучал в окошко, но Эдли откликаться не спешила. Он постучал громче, потом еще громче, наконец ему ответили, но только не внучка Семёна Яковлевича, а фрау.

– Хотите купить что-нибудь? – спросила она. – Может быть, социопатию? Или психопатию? Или все вместе?

– Я не буду покупать социопатию ради увеличения продаж.

– Вы просто не командный игрок.

– Кстати об этом, – понизил голос Вик. – Я бы хотел сдать деньги на подарок Сёмену Яковлевичу…

Вик протянул оговоренную тысячу рублей.

– Это очень щедро с вашей стороны, но праздник отменяется – не до веселья. И вам следует поучиться хорошим манерам. Ваша бестактность поистине не знает границ.

– Но…

– А на мой день рождения он вообще не скидывался, – влезла в разговор тетушка Флопс. – И даже не поздравил, а теперь вдруг смилостивился, глядите‚ какой джентльмен!

– Но я тогда ничего не знал…

– О правилах хорошего тона? – холодно осведомилась фрау. – Эдли сейчас проходит курс психокоррекции и выйдет на работу в лучшем случае через пару дней. Но можете вручить Семёну Яковлевичу на его семидесятый день рождения тысячу рублей завтра лично.

Вик мучительно покраснел.

– Зато я был у Горина, – предпринял Вик еще попытку, мол, сделал, что было велено.

– Пф, нашел время хвастаться, – проворчала тетушка Флопс.

Вик счел за лучшее попрощаться и покинул магазин.

Из головы не шел клиент, купивший виндиго. Можно, конечно, позвонить в полицию, но ведь он уже пробовал. Новостные порталы ничего экстраординарного предложить не могли. Вик помнил адрес клиента и решил съездить. Что, если случай Мильчиной – совпадение?

Покупатель жил в частном доме за городом. Неприметный особнячок примостился у кромки чахлого леса, за которым вздымался циклопических размеров скелет опоры линии электропередачи.

Вик позвонил в дверь, но ответа не дождался. Бешено стрекотали кузнечики. Жара, обрушившаяся на город, растаяла без следа. Вик сел на скамейку и осмотрел дом.

В два этажа, серый, с острой треугольной крышей. Рядом неухоженный садик и пруд. Пока ждал, Вик трижды позвонил Марку, но тот отзываться не торопился. Написал эсэмэс. На собрание клуба решено было взять настолку – они с ма раньше часто играли. Пиццу можно и завтра заказать, а бар полон. Хотя вряд ли эти любители психических расстройств настолько сумасшедшие, чтобы пить начиная с полудня.

Вик взглянул на часы – десятый час. Еще светло, дом купался в солнечных лучах, только сухонькие яблони протянули через лужайку серые тени.

Вик следил: не шевельнется ли занавеска, не мелькнет ли за стеклом фигура. Ничего. Дом выглядел необитаемым. Вик позвонил в дверь еще раз, уже не веря в успех. Тщетно. Ни одна живая душа ему не ответила. Тогда он решил обойти дом.

Окно на первом этаже было открыто на вертикальное проветривание. Вик подошел ближе, прислушался. Ничего, только кузнечики тянули свою трескучую песнь.

Эта сторона дома давала обильную тень, укрыв цветы и притаившихся в траве садовых гномов. Тень обрывалась в двух шагах от забора, а дальше начинался лес. Тут было почти холодно, немедленно захотелось вернуться на солнечную сторону, помучить дверной звонок еще немного и ни с чем уехать обратно в город.

Вместо этого Вик занялся окном. Минут через десять ему удалось распахнуть его полностью. Для этого пришлось снять шнурки с кроссовок и накинуть петлю на ручку. Как-то они с ма потеряли ключи, а окно на кухне было тоже поставлено на проветривание. Тогда ма и сказала, что его можно открыть снаружи с помощью шнурка или веревки. Правда, окно располагалось на третьем этаже, и все равно пришлось ехать к хозяину квартиры за ключом.

Вик спрыгнул с подоконника и понял, что оказался на кухне. Треклятых кузнечиков отсюда было не слышно‚ или они наконец заткнулись, и потому тишина, стоящая в доме, показалась особенно оглушительной. И еще запах. Сладковатая затхлость лезла в ноздри, наводя на мысли об испорченных продуктах. Кухня все-таки.

Вик выглянул в коридор. Свет потушен‚ и дом облюбовали тени. Вик шел, стараясь не шуметь. Лестница на второй этаж, кабинет, детская и большая комната.

Там был накрыт стол, шторы плотно задернуты, и потому Вик не сразу увидел, что в кресле с высокой спинкой сидит человек. Вик узнал бывшего клиента. Тот сидел в одиночестве, положив руки на стол. На тарелках – остатки трапезы.

Запах был чудовищным.

Вик решил, что сейчас фигура в кресле оживет, мужчина скажет что-нибудь или выкинет еще какой фокус, но тот не шелохнулся. Было в его позе что-то напряженное, словно он мог в любую секунду вскочить, но почему-то не делал этого.

Вик хотел спросить – что угодно, лишь бы не молчать‚ но голос не слушался. Мелькнула шальная мысль, сумеет ли он быстро убежать или вообще сдвинуться с места. Нужно было оставить окно открытым нараспашку, пусть снаружи это и выглядело бы подозрительно.

Человек молча изучал Вика. Тот сделал шаг назад, потом еще один и уперся в стену, нажав спиной выключатель. Вспыхнул свет. Мужчина не сдвинулся и теперь, продолжая тупо смотреть перед собой. Вик осторожно приблизился. Стало ясно, что мужчина не сможет броситься на Вика при всем желании – его предплечья и ладони были гвоздями приколочены к столу. На щеке мужчины чернела дорожка, проделанная каплей пота. Впрочем…

Вик, подошедший совсем близко, запнулся о ножку стола, и мужчина, являвшийся теперь со столом одним целым, уронил голову на грудь. Верхняя часть его черепа скользнула вниз и шлепнулась на тарелку, открыв черное пространство, исторгнувшее рой мух.

Вик бросился на кухню. Непростительно долго возился с окном, а потом буквально выпал на лужайку, с трудом подчинив воле одеревеневшие ноги. Тут же вскочил и бросился бежать. Он кожей чувствовал, что его преследуют, но не мог заставить себя оглянуться.

Часть мышц в ногах словно парализовало, и выглядел он, должно быть, весьма нелепо. Вик заставлял себя бежать, потом идти и‚ только приковыляв к автобусной остановке, решился посмотреть назад.

* * *

Ночью он почти не спал. В магазин явился раньше обычного; на утреннее ворчание тетушки Флопс ответил рассеянной улыбкой. В голове клубился туман, сквозь который не могла пробиться ни одна дельная мысль. Магазин наползал со всех сторон стеллажами, изгибался отделами, а у каждого покупателя, если не вглядываться, вместо лица был черный шевелящийся провал.

Один клиент сменял другого, но он видел только бесконечную череду ртов; сразу вспоминалась Генриховна с напомаженными алым губами-язвой, что советовала держаться от магазинчика подальше. И эти гнойные раны, нарывы и наросты, полные бессвязной каши слов, которую они, будучи не в силах пережевать и проглотить, изливали на собеседника, кривились и растягивались, занимая собой все пространство, а после уплывали, судорожно дернувшись напоследок, чтобы уступить место новым.

Приплелся старик клянчить соспэзо. Сегодня он был без шляпы, и липома блестела в мягком электрическом свете; кожа на ней туго натянулась и, казалось, вот-вот готова была лопнуть. Вику вспомнилась обложка антипсихиатрического романа Кизи в переводе Иванова. Там медсестра-птица тянула с черепа тестоподобную кожу пациента; у птицы-медсестры меж двух пальцев с острыми наманикюренными когтями – точь-в-точь липома старика. Не хватало ножниц, а может‚ на рисунке имелись и они – Вик уже не помнил.

Что за «Туманную машину» каждый день запускала Elizaveta Petrovna? И кто более сумасшедший: тот, кто покупает психоз виндиго, или тот, кто продает? Он ведь и сам едва не оформил заказ на резистентную шизофрению. И напродавал всякого.

В кармане проснулся мобильник, и Вик автоматически ответил на звонок, даже не взглянув на определитель номера.

– Где тебя черти носят?!

Голос был до боли знакомый. Сначала Вик решил, это Софья, но скоро понял, что ошибся. Причем дважды. Первый – когда снял трубку.

– Сколько можно пропускать тренировки?!

Бритва. Откуда у нее вообще этот номер? Впрочем, он ведь оставил контакты на проходной. Вместе с деньгами за первое посещение.

– Я… – начал было Вик, но ответ на ум не шел, стоящих мыслей по-прежнему не было. Никаких не было.

– Сегодня хоть явишься? – В голосе Бритвы слышалась угроза.

– У меня другие планы, – уклончиво ответил Вик, нырнув в отдел с классическими расстройствами – не хватало еще, чтобы фрау его оштрафовала за болтовню по мобильнику. Вон покупателей сколько.

– Ты вообще ходить не собираешься? – заподозрила Бритва неладное. – И это после того, как Сунгаева уделал?

Кто еще кого уделал. Хорошо, ребра целы остались.

– Я на работе вообще-то, – наконец сообразил Вик.

– Тебя тренер искал. И Макс, – помолчав, сказала Бритва и повесила трубку.

Снова пришел молодой человек с переноской, купил чау-чау депрессию. Перекинулся с тетушкой парой слов, сдал переноску в комнату ожидания, подмигнул Вику и свалил в зону отдыха.

Клошевой было не видно, зато явилась грибовидная женщина с детьми – вручить Семёну Яковлевичу подарок. Дети уставились на Вика, словно он был экспонатом музея.

– Я слышал, ты умер, – сказал мальчик.

– А я, что сошел с ума, – поправила девочка.

– Я похож на сумасшедшего? – спросил Вик. – Или мертвого?

– Скорее на мертвого сумасшедшего, – ответила девочка.

– Скорее на мертвецки сумасшедшего, – поправил мальчик.

Ближе к двенадцати прибыл Марк. Под мышкой зажата стопка журналов – «Вестник безумия», правая рука заключена в футляр. Как только дверь открыл? Вик подумал, что нужно исхитриться и стащить один «Вестник», почитать на досуге.

Вик помог Марку снять футляр, рассчитывая выпытать что-нибудь о членах клуба, да поздно – любители были уже тут как тут. Первой явилась пара: мужчина вел за руку девушку; ее лицо было скрыто за черной вуалью, а руки от запястий и выше покрывали порезы и ожоги, кое-как заклеенные кусочками пластыря.

Следом пришли две особы с воздушными шариками – фиолетовым и кислотно-розовым. Они тоже держались за руки. Мини-юбки, драные джинсы, под ними колготки в крупную черную клетку. Под носами запекшаяся кровь, худые бледные лица с чуть припухшими, искусанными губами. Одну, с фиолетовым шариком, Вик сразу узнал – она хотела чек вместо расстройства, обещала заплатить вдвое. Он еще сказал, мол, подумает, чем может помочь. Жаль‚ Плещеев их не видит – кресло писателя и психолога пустовало. Всегда так.

Явился посыльный с пиццей и чипсами – Марк заказал. А платить пришлось Вику. Ничего, может, удастся снова получить корпоративную кредитку и списать расходы на магазинчик.

Вик разглядывал гостей: два франтовато одетых юноши, с тростями и в жилетках. У первого на голове котелок, у второго цилиндр. За спиной того‚ что в цилиндре‚ – футляр. Судя по форме, в нем лежал топор. Раскольников и князь Мышкин, догадался Вик. Последней заявилась еще одна знакомая – Вик ей как-то продал гипоманию. Сняла мимоходом со стенда «Практическое руководство по распознаванию сумасшедших», умудрившись приклеить на обложку соседней книжки комок жвачки, залепив писателю и психологу его лысую голову. Платить не подумала.

И кто из них пожиратель, кто член некоего Общества, кто dissi, кто развивашка и прочие?.. В интернете про dissi ничего не говорилось, а про психоняшек говорилось, но совсем не то. Вроде бы. Тут Вик понял, что стоит и размышляет, а должен идти следом за всеми в клуб и сходить с ума. Было б еще с чего сходить – с утра чувство, будто оставил мозг в том сером доме и в голове‚ кроме вязкого тумана‚ ничего больше нет.

Все уже успели расположиться за столом и даже начали ссориться. На ослепительно-белой скатерти чайные чашки и кальян. Видно, Марк постарался. Быстро он. Или это работа Линды? Вон как Марк ловко орудует правой рукой, смешивая коктейли, умудряясь указательным левой ковыряться в носу.

Вик чувствовал, что все чего-то ждут. Наверно, он должен сказать пару слов, соблюсти формальности…

Вик поднялся на сцену к микрофону. В горле пересохло от волнения. А он-то думал, что после вчерашнего пустяки вроде публичных выступлений без подготовки совсем перестанут его волновать.

– Добрый день, рад всех приветствовать на очередном собрании клуба… – начал было Вик.

– Ближе к делу, милейший! – крикнул «Мышкин». – Какие скидки и что новенького?

– Протестую! – с порога крикнул вновь прибывший – и тоже старый знакомец, – презентовавший тетушке Флопс жестянку с неизвестным содержимым.

Тип был в том же пальто песочного цвета, что и в прошлый раз. На узкое лицо падали спутанные волосы, вымазанные в пудре. Вику показалось, что глаза у субъекта абсолютно черные и блестящие, словно пара жуков.

– А этого кто позвал?! – скривился «Мышкин», а «Раскольников», положивший футляр с топором на стол, придвинул инструмент поближе к себе – то ли думал скоро воспользоваться, то ли боялся, что сопрут.

– Имею приглашеньице, вот-с, полюбуйтесь, заверенное, подписанное рученькой самого младшего продавца Виктора Надсона. – Субъект поднял кулак с мятым листком.

В неровных строчках Вик тотчас узнал свой почерк с факсимильной печатью магазинчика. Субъект затрясся от беззвучного хохота и проворно юркнул за стол.

– Вот так-с, вот так-с, поближе к дамам, – бормотал субъект, устраиваясь поудобнее.

Дамы дружно поморщились. Тип меж тем не унимался, взял чашку с блюдцем и, оттопырив мизинец с длинным ногтем, отпил из чашки, почмокал и сказал:

– Эх, хорош чаек, только сахарку не хватает! Но ничего, я припас.

Субъект сунул руку в карман и вытащил жестянку, на этот раз без цветочных узоров. Снял крышку и ложечкой, что крепилась к банке на кожаный ремешок, подцепил белого сыпучего порошка, больше походившего на пудру, чем на сахар.

– Эй, – сказала барышня, перестав морщить разбитый нос. – Я тоже хочу!

– Извольте, извольте, – забормотал пришелец. – У меня на всех хватит. Чай, не бедствуем!

И снова захихикал – то ли над немудреным каламбуром, то ли по привычке. Вик заметил на столе два початых графина абсента, вероятно, чай был разбавлен «безумием в бутылке». А в жестянке, надо полагать, кокаин. Может быть, продавать всем желающим психические болезни законом и не запрещено, но наркотик, да еще в таком количестве…

Похоже, тюремный срок никого‚ кроме Вика‚ не заботил. Чашки протянули и «Мышкин» с «Раскольниковым», и вторая девица с расквашенным носом. Субъект в желтом пальто барышню уважил, а господ любителей Достоевского демонстративно обделил:

– На всех, да не на каждого, сахарок нынче дорог. – И повернулся к девушке, что поставила чашку на плещеевский опус. – А вы что же, мадам, не изволите?..

Мадам не изволила. Может, не хотела связываться, а может, гипомания еще не прошла.

– Ой, да нашли кому предлагать! – сказала барышня с фиолетовым шариком. – Чего зря стафф на эту шаболду переводить.

– Ты бы за языком следила, а то больше кровь дорисовывать не придется, – сказала обозванная «шаболдой», доливая себе в чашку абсента.

Фиолетовая скорчила рожицу, мол, нашла, чем пугать.

– Девочки, не ссорьтесь, – заворковал субъект в желтом. – Давайте лучше знакомиться. Меня зовут доктор Лунц, а вас как величать?

Фиолетовая и Кислотная одновременно прошептали имена доктору на ухо, тот аж пятнами пошел от удовольствия.

– А вы что же молчите? – пристал доктор Лунц к особе с вуалью.

Лунц хотел поцеловать истерзанную руку барышни, но ее спутник решительно отверг поползновения:

– Моя dissi общается только со мной, уважайте правила.

Лунц картинно поднял руки:

– Сдаюсь-сдаюсь! Покорнейше прошу, так сказать. А вас тогда как называть прикажете?

– Зовите меня Феофил Феофилович.

– Вот, значит, как, – надул губы субъект. – Псевдониму решили взять. Ай-ай-ай, нехорошо, – погрозил он пальцем Феофиловичу. – Что же вы, Дурак Дуракович, людей смешите?

– Может‚ хватит паясничать? – не выдержал «Раскольников». – Вы, Лунц, кажется, собирались протестовать. Или забыли?

– Я, мил человек, все помню. А протестовать, да, хочу и буду. Что же вы, господа, протоколу не следуете? Сперва надобно председателя выбрать, а уж потом вопросы обсуждать. А то как же без председателя?

Рука доктора как бы между прочим нырнула под стол‚ и Фиолетовая, влажно блестя глазами, крикнула:

– Лунцушка дело говорит!

Кислотная ее поддержала.

– Предлагаю голосовать, – сказал «Раскольников». – Кто за Линду?

– Э-э-э нет, – воспротивился доктор, видя, как любители один за другим поднимают руки. – Голосование должно быть тайным!

– Ну это надолго, – подпер щеку «Мышкин» и зевнул.

Любители заказали по коктейлю, а Вик улучил минуту и раздал журналы – как раз на всех хватило. Там вроде была статья про новые поступления, да и о скидках наверняка сказано.

Марк – а вернее будет сказать, Линда Грабовски – смешивал коктейли со скоростью пулемета. «Шизофрения» и «Деперсонализация» пользовались особенной популярностью. Лунц тем временем обустроил в приват-кабинке избирательный участок. Каждый в свой черед должен был писать имя председателя на салфетке, а после бросить ее в цилиндр, который одолжил «Раскольников» – за порцию лунцевского сахарка.

Пока суд да дело, Вик попытался разобраться‚ кто есть кто из любителей психических расстройств. Dissi, получается, девушка с исполосованными бритвой руками. Ее опекун – Феофил Феофилович. «Шаболду» звали Марией. «Раскольников» с князем имен так и не сказали. Вик сел поближе к Марии, которая, скучая, листала плещеевский труд.

– Что, написала курсач? – спросил Вик как бы невзначай.

– Были занятия поинтересней. Тебе не все равно?

– Забочусь об удовлетворенности клиентов качеством услуг.

– Моя удовлетворенность – не твоя забота, – сказала Мария, переворачивая страницу.

– Тебе-то зачем эта дрянь? – спросил Вик вроде как о «Практическом руководстве по распознаванию сумасшедших».

– Не доверяю нормальным.

– Это как?

– Не хочу иметь ничего общего с человеком, который, живя день за днем в нашем прекрасном мире, умудрился даже слегка не поехать кукушкой.

– А что насчет dissi? – рискнул Вик.

На это Мария только поморщилась. Тем временем голосование подошло к концу. «Мышкин» и «Раскольников» принялись считать голоса. За Лунца оказалось двенадцать, притом что голосовали пятеро, трое воздержались, а всего любителей было восемь.

– Да этот подлец подтасовал результаты! – вскричал «Раскольников».

– Но-но, выбирайте выражения, юноша, – погрозил пальцем Лунц. – Я следую правилу: одна личность – один голос. Почем вы знаете, сколько их у меня?

– Давайте лучше тянуть жребий, – предложил «Мышкин».

– Извольте! – обрадовался доктор и принялся выкладывать из карманов на стол спички, монетки, игральные карты и кости. – Не желаете партеечку в штос, кстати?

– Да он же шулер! – отверг предложение «Раскольников». – Обдурит и не поперхнется!

– Последний раз предупреждаю, желторотый мой, – сверкнул глазами доктор. – Придержите язычок, не то почтенный доктор Лунц его вам укоротит.

– «Почтенный», – передразнил студент доктора. – Видали мы таких «почтенных»!..

– Ну, посмеялись‚ и будет, – проворковал Лунц себе под нос и вдруг – скок из-за стола да цап студента за ухо, живо напомнив Вику Ксенофонтия Илларионовича.

«Раскольников» хоть и был шире в плечах, совладать с сухоньким доктором не сумел. Вик глазом не успел моргнуть, как Лунц затащил отчаянно упиравшегося студента в приват-кабинку, где прежде шло голосование. О чем был разговор‚ никто не услышал, только вышел студент тихий и задумчивый. Скользнул на свое место и сгорбился, едва не уронив длинную челку в бокал с абсентом.

– Лунцушка, мой герой! – хором закричали Кислотная с Фиолетовой, когда доктор, расправив плечи, вернулся за стол.

– Тогда, может быть, конкурс? – предложил «Мышкин», нарушив подзатянувшееся молчание. – На самого безумного? А? Что скажете?

– И как вы себе это представляете? – осведомился Лунц.

– Станем по очереди рассказывать, кто чем богат, – пожал плечами «Мышкин».

– Ну это ведь неспортивно, – сказал Лунц и указал на dissi. – Дама всех нас за пояс заткнет.

– А дело не в количестве! – разошелся «Мышкин». – Будем оценивать редкость!

– Хм, а вы мне нравитесь, молодой человек, – сказал доктор Лунц, немного подумав. – Из этой идеи может выйти толк. Участвовать, конечно, никого не заставляем…

– Почему же! – загорячился «Мышкин». – Чего тут скрывать?!

«Раскольников» было поднял голову, но Лунц так на него зыркнул, что студент скис окончательно; даже отсел подальше.

– Решено! – поднялся доктор из-за стола. – Будем исповедоваться! Кто самый сумасшедший, тот и председатель клуба!

Лунц, фиглярствуя, поднялся на сцену и, завладев микрофоном, принялся читать стихи, явно собственного сочинения:

Лунц указал микрофоном на изречения Платона и Кэрролла, начертанные на стене‚ и продолжил:

Лунц отвесил поклон, и Фиолетовая с Кислотной принялись аплодировать, однако это было еще не все:

Стихотворение – если его можно так назвать – оказалось на удивление длинным, и Вик от нечего делать стал смотреть по сторонам. На столе валялись картонки с пиццей и пачки чипсов. Среди мясной нарезки, грибов и анчоусов россыпь таблеток и капсул. Да и чипсов с такими вкусами Вик раньше не встречал: «Галоперидоловый острый», «Азалептиновый бриз», «Калифорнийское ракетное топливо», «Фенобарбиталовый красный».

Он поскреб этикетку – фабричное производство. Вик понюхал содержимое пакета с «ракетным топливом». Было не похоже, чтобы на обычные вкусы, вроде «Сметана и зелень», лепили новое название‚ и дело с концом. Подход был куда более творческим, и потому пробовать угощение Вик не отважился.

Вместо этого подсел к всерьез загрустившему «Раскольникову», на которого прочие любители теперь поглядывали с жалостью, а то и с презрением. Студент был рад неожиданной поддержке, и Вик решил воспользоваться случаем, чтобы узнать о клубе и магазинчике больше.

Выяснилось, что у опекунов и dissi особая духовная связь. Опекуны снабжают dissi весьма дорогими расстройствами. Цель – уместить в одном человеке как можно больше болезней. Есть даже специальные методики на этот счет.

Вик усомнился в том, что такое бывает, а «Раскольников» только плечами пожал. Мол, сойти с ума можно и не один раз, был бы ум. Крейзи-тян покупают себе расстройства сами, но не любые и не в таком количестве. Популярностью пользуется умеренная депрессия, биполярное расстройство и деперсонализация.

Психоняши отпочковались от своих суровых подруг и только делают вид, что безумны; любят фоткаться с флакончиками от таблеток, резать запястья и всякое такое. Снимки выкладывают в соцсетях. Часто позируют с ножом, топором или бензопилой – для так называемого психофейса. Обязательно пьют психотропные препараты и всем об этом рассказывают, хоть и ничем не больны.

– А кто такие «пожиратели»? – спросил Вик и понял, что сплоховал: «Раскольников» даже в лице переменился.

– Что ты, разве о таком говорят в приличном обществе? Да и выдумки это все…

Лунц меж тем, истончив голос до предела, пробирался к говорунам, приметив то ли Вика, то ли студента:

Лунц оказался совсем близко; зачем-то сунул руку в карман, но тут его перебили самым бесцеремонным образом. В дверях появился новенький и звучным голосом докончил стихотворение, помешав доктору сорвать аплодисменты:

– Извините, господа, опоздал.

Вновь прибывший был невысок, но необычайно широк в плечах. Одет в ладный костюм, что нисколько не стеснял его легких, выверенных движений. Вот он уже целует руки девушкам, сняв кепи, а вот кивает всем остальным и занимает место за столом, лучезарно улыбаясь.

Звали новенького Евстратий Павлович, во всяком случае‚ представился он именно так. Лунц аж побагровел от досады или других каких чувств. Впрочем, перемены с доктором на том не кончились. Бочком-бочком доктор Лунц подобрался к двери и, отвесив прощальный поклон, сообщил, что должен идти, потому как вспомнил об одном неотложном деле.

Напрасно Кислотная с Фиолетовой закричали в один голос:

– Куда же ты, Лунцушка? Оставь хоть баночку!

Лунц, беспрестанно улыбаясь и кланяясь, скрылся за дверью, покинув общество любителей насовсем. С уходом доктора настроение изменилось‚ и даже «Раскольников» воспрянул духом:

– Эх, жаль‚ свалил этот докторишка, не то бы я ему устроил!..

На что Мария невежливо хмыкнула, а «Мышкин» спросил:

– Что же он тебе, брат, такого сказал?

– Так… грозился… Это я, наверно, от кокаина сомлел, – нашелся «Раскольников». – Дрянной у него порошок, еще и отравы какой-нибудь наверняка подсыпал, сволочь.

При словах о кокаине Кислотная неромантично шмыгнула носом и заерзала. Потом разговор свернул в непролазные полуфилософские бредни. Причем складывалось впечатление, что беседа эта ведется не впервые.

– Мы живем в мире, в котором процветают психопаты, социопаты и просто идиоты, а так называемый здравый рассудок, сталкиваясь с реальностью, не справляется и вынужден повсеместно капитулировать, – говорил Феофил Феофилович. – Магазин всего лишь уравнивает шансы…

– Бросьте! – продолжал горячиться «Мышкин». – Ни нормальный, ни безумец в современном мире не выживут, а если и выживут, то не преуспеют. Необходимо идти по границе, подобно канатоходцу, чей маршрут проложен над зияющей пропастью…

– …То, что общество время от времени сходит с ума – факт, – зачем-то начал загибать пальцы «Раскольников», хотя считать и не думал. – Причем процесс этот целенаправлен, систематичен и логичен – как и заведено у нормальных. А когда безумцев подавляющее большинство, они признаются новой нормой, а все несогласные считаются сумасшедшими‚ и с ними поступают соответственно – как с преступниками. Но в чем их вина?..

– Помните, господа, у Достоевского в «Братьях» есть Великий Инквизитор? – спросил Евстратий Павлович. – Но он хоть в Бога верил. А знаете, сколько раз врачу-психиатру приходилось иметь дело с человеком, называющим себя Творцом? И что, думаете, хоть один был поцелован в уста и отпущен с миром? Нет! Каждого Бога и каждого Сына Его вылечили. Или они отреклись, чтобы уйти. Или до сих пор ведут проповеди в больничной палате и видят слюнявые галоперидоловые сны. Чтобы однажды проснуться и почувствовать себя здоровыми. Это ли не счастье?..

Тут Кислотная взялась рассказывать, как лежала в психушке, и туман, было начавший рассеиваться, заклубился в черепной коробке по новой. Вик даже отсел от честной компании‚ и совершенно зря – Фиолетовая этого как раз и дожидалась. Плюхнулась на стул рядом и предложила выпить на брудершафт:

– Линда готовит потрясающий коктейль «Folie à Deux», попробуешь?

– Обойдусь.

Фиолетовая сделала вид, что обиделась.

– Слышал притчу про колодец, из которого все пили и прозревали, и только один человек упорствовал в своем невежестве?

– Эта притча о том, что большинство может ошибаться, психические расстройства тут ни при чем.

– Самый умный? – сказала Фиолетовая и выпила один за другим два бокала.

От коктейлей Фиолетовая порозовела и полезла целоваться. Впрочем, страсть Фиолетовая изображала недолго.

– Ты подумал над моей просьбой? – зашептала она Вику на ухо. – Достал чек?

– Сейчас не самое удобное время, – уклончиво ответил Вик.

Фиолетовая все не отставала, а потом Вик услышал знакомую фамилию: Багрицкий – и навострил уши. Четверо мужчин склонили головы и тихо переговаривались, невежливо исключив из беседы дам. Подслушать разговор не получалось, мало того что говорили почти шепотом, так еще и Фиолетовая лезла со своими глупостями. Отчетливо удалось услышать всего пару слов. Что-то про «обретение истины» и «новый товар». Кончилось тем, что Вик бесцеремонно спихнул Фиолетовую с колен и тотчас получил звонкую оплеуху.

Оскорбленная в лучших чувствах‚ Фиолетовая вернулась к прочим любителям. Те беседу прервали, да к тому же Мария, не выдержав, заявила Кислотной: «В психушке дверей нет, ты была в чертовом санатории!» Кислотная за словом в карман лезть не привыкла‚ и спор едва не обернулся дракой.

Потом все худо-бедно помирились, кто-то предложил купить по пробнику маниакальной триады и весело провести время – ближайшие месяц-два. У Вика были другие планы, так что он остался наводить порядок в клубе, тем более что Эдли проходила курс психокоррекции – что бы это ни значило – и должна была объявиться не скоро.

Несколько раз звонила Софья, но Вик не услышал мобильник – очень уж в клубе было шумно. А когда спохватился, телефон не брала уже Феликсова избранница.

С уборкой Вик закончил к концу смены. Плещеев был тут как тут – беседовал с читателями.

– А это правда, что любой может свихнуться? – спросила женщина с костлявым лицом, покосившись на Вика.

Плещеев ответил так:

– Обычную болезнь может заработать кто угодно. Но сойти с ума – лишь человек, с которым изначально что-то не в порядке.

Вик невольно ускорил шаг и тотчас услышал голос тетушки Флопс:

– …А этот чудила и говорит: «Покажите мне нормального, и я вам его вылечу». Пф! Вылечит он! Вот ведь неразумное психиатрическое племя! Вы не каждого больного-то вылечите, где вам с нормальным справиться?

– Я закончил с уборкой клуба, – сказал Вик, подойдя к окошку управляющего.

– Рада это слышать, Виктор, – откликнулась фрау. – Неплохо сегодня поработали.

– В самом деле?

– Шесть пробников маниакальной триады, гипомания и паническое расстройство. Магазин возместит вам расходы на угощение. Хорошего вечера.

Семён Яковлевич проскрежетал что-то неразборчивое.

* * *

Вик решил наведаться в боксерский клуб – поговорить с Максом. И Софье обещал, и Макс про магазинчик может что-нибудь знать. Феликс же знает. Неплохо бы проследить за коллективом, но это слишком рискованно. Начнем с Макса, а там посмотрим.

Тренировка была в самом разгаре; честно оплатив разовое посещение, Вик отправился в раздевалку. Рано или поздно Макс сам туда явится.

В раздевалке было пусто. Чувствовался острый запах пота и несвежих носков. В душевой лилась вода, кто-то разговаривал, из спортзала доносились обрывки команд и звучные удары по грушам и лапам.

Вик сел на скамейку, настраиваясь на долгое ожидание. Лучше бы уволиться к чертовой матери‚ и забыть это все как страшный сон. Впрочем, такие мысли наверняка посещают каждого, кто работает в торговле, да еще с покупателями.

И мерещится всякое… Сейчас вот из-за шума воды чудилось, будто в душевой ведется разговор не о чем-нибудь, а о Магазинчике психических расстройств. Толком не разобрать, но что-то про невменяемость. Дабы развеять нелепые подозрения, Вик подошел ближе. Главное, чтоб не решили‚ будто он подглядывает, а то объясняй потом.

–…Говорю же – отработанная схема. Перекантуешься в больничке‚ и привет – свободный человек, лети в свою Турцию.

– В Таиланд, Гера, в Таиланд. Я лучше на киче перекантуюсь, чем с шизой лежать. Ты глянь на Кислого – у него же крыша капитально протекла. А что он на суде исполнял? Пацаны до сих пор угорают. Пробник не пробник, шиза – она и есть шиза.

– Кислый и до пробника не лучше был. Помнишь, как он в Турции…

– В Таиланде, Гера, в Таиланде.

Хлопнула дверь, и в раздевалку ввалилась куча парней. Вик шарахнулся в сторону, сделав вид, что уходит. Неловко получилось, только чего уж теперь?.. Быстрей к лестнице да на улицу. С Максом и потом увидеться можно, не к спеху.

Когда Вик явился домой, обнаружил, что возмутительная записка от Собрания жильцов появилась снова, но теперь она была приклеена не в пример надежнее. А еще дверь пестрела от оскорбительных слов, накорябанных маркером. Пришлось отмывать‚ чтобы ма не увидела и не расстроилась.

Сил осталось разве что поужинать и завалиться спать в надежде, что снов, в которых голова каждого встречного полна жужжащих ядовитых насекомых, сегодня не будет.