Домой Вик явился в начале восьмого и обнаружил возле двери целую делегацию – Собрание жильцов в полном составе. Какую еще пакость они задумали?
Вик пожалел, что не носит с собой газовый баллончик. Или обрез охотничьего ружья. Однако сегодня Собрание было настроено весьма дружелюбно.
– Мы пришли поздравить вас с новосельем, – сказала Генриховна. – И вручить пирог. Только ваша мама отчего-то не открывает дверь.
Вик взглянул на пирог – украшен глазурью и розочками, обсыпан шоколадом и серыми катышками, похожими на мышиный помет. Старики глупо заулыбались‚ и даже края язвы, которая заменяла Генриховне рот, слегка приподнялись. Балтрушайтис Б. выпустила струйку дыма, причем вверх, а не Вику в лицо.
– Э-э-э, спасибо, – сказал он.
– Не стоит благодарности, – чуть шире улыбнулась Генриховна. – Приличные люди должны помогать друг другу.
Вик ничего не понимал. Может, он домом ошибся? Они ведь их с ма выжить собрались, дверь поганили, объявления гнусные клеили. Вон, у косяка опять табличка. Только эта вроде как медная, да еще в рамочке. А вместо оскорблений на ней изящным шрифтом было выгравировано:
ул. Кропоткина‚ 1
Но дальше стало еще чуднее. Генриховна протянула ему до боли знакомую сумку и фуражку почтальона.
– Ваши по праву, – сказала она. – Я почистила фуражку, а г-жа Балтрушайтис Б. любезно спрыснула ее духами.
От фуражки в самом деле несло цветочной приторностью‚ и оттого надевать ее хотелось еще меньше, чем прежде. В голове щелкнуло озарение – это Л. П. Д. Т. постаралась. Видно, она и впрямь пользуется большим авторитетом не только у местной ребятни.
– Большое спасибо, конечно, но… – начал было Вик.
– «Но»? – По лицу Генриховны пробежало облачко, а края язвы вытянулись в струну.
Даже Балтрушайтис Б. стала меняться в лице, и Вику совсем не хотелось узнать, чем кончится метаморфоза, – видел. Поэтому он поспешно сказал:
– …Но я не знаю, чем могу отблагодарить вас в свой черед.
– О, пустяки. – Между воспаленными губами прорезалось желтое. – Неукоснительного следования обязанностям более чем достаточно. Надеюсь, теперь вы понимаете, какая это честь?
Вику оставалось только кивнуть. Он уже устал спорить с сумасшедшими: сегодняшний день лишний раз доказал, насколько это бессмысленное и бесполезное занятие.
– Что ж, приступлю… немедленно, – сказал Вик, безошибочно угадав, какого решения от него ждут.
Послать бы Совет к черту, но, если Вик согласится работать почтальоном, проблем станет меньше. И ма вздохнет спокойнее – ни оскорбительных записок, ни шума по ночам больше не будет.
– О, не нужно торопиться, – сказала Генриховна, улыбаясь шире прежнего, а старики зачем-то стали расшаркиваться – в буквальном смысле. – Но раз вы настаиваете…
И протянула сумку, которая оказалась на удивление тяжелой. Вик тепло попрощался с Собранием жильцов и домой зашел лишь для того, чтобы выбросить пирог в мусор – мало ли что в него могли подложить?
Вик валился с ног от усталости, он совершенно вымотался за этот страшно долгий день, и таскаться по лестницам с этажа на этаж, в любую секунду ожидая встречи с псами, совсем не хотелось. Только выбора не было.
На этот раз он решил сделать все так, как от него требовало Собрание жильцов во главе с Генриховной‚ и начал с карты. Та обнаружилась в боковом кармашке. Вик расправил бережно сложенный листок. Это в самом деле была карта с указанием маршрута почтальона и условными обозначениями.
Дом тайного советника предстал разделенным на части. Вот коридоры-улицы, лестницы-перекрестки, пронизывающие дом сверху донизу, связывая квартиры в единую сеть.
Вик следил за тем, как одна улица становится другой, вторая третьей, чтобы тотчас трансформироваться в четвертую. Еще имелись условные обозначения: «Батискаф», «Кладбище секретов», «Сад», «Пруд» и чердак – «КРОВЕЛЬХОЛЛ».
Вик покачался с носка на каблук, разглядывая карту. Приметил в углу стрелку, что указывала на нечто за границами листка. Подпись гласила: «Море».
Снова появилось чувство‚ будто он сходит с ума, все глубже погружаясь в психоз. Что там фрау говорила про нелюбовь к инструкциям?.. Вик собрался с силами, надел пахнущую приторной вонью фуражку и отправился к Балтрушайтис Б.
Разделавшись с половиной корреспонденции, Вик оказался у квартиры Мещерского-Уцеховского. И тому и другому было адресовано письмо. Льву Ароновичу Мещерскому писал его брат Сергей Павлович Уцеховский. А Сергею Павловичу причиталась весточка от Льва Ароновича.
Мещерский жил на Вокзальной‚ семнадцать, его брат квартировал на Парковой‚ сто два.
Вик глянул на таблички:
ул. Парковая – стучать!
ул. Вокзальная – звонить!
На звонок откликаться не спешили. Может, Лев Аронович гулять изволят? Интересно, а Уцеховский дома?
Впрочем, было уже не смешно. Наконец раздались шаги, дверь открылась‚ и на пороге возникла знакомая двухголовая и четырехрукая фигура. В прошлый визит на лице Мещерского-Уцеховского шрамов Вик не заметил – было что еще порассматривать, – но теперь другое дело.
У Мещерского имелся шрам, что тянулся вверх от уголка рта. Уцеховский имел схожую отметину, но шедшую вниз, отчего один брат казался вечно ухмыляющимся, а второй недовольно-обиженным. Подумалось: все равно что древнегреческие маски комедии и трагедии.
– Так это правда? – спросил Мещерский, даже не взглянув на адресованное ему письмо. – Вы работаете в той самой лавке?..
Вик кивнул.
– Идемте, – сказал Мещерский. – Давно собирался с вами поговорить.
Неохотно Вик переступил порог. Квартира братьев была куда просторней. А еще всюду на стенах висели часы. Вик насчитал не меньше десятка циферблатов, пока шел в гостиную следом за Мещерским-Уцеховским. Или за Уцеховским-Мещерским? А какая разница?
Братья сели на диван, Вик опустился в глубокое кресло. Между ними был столик, на котором расположился кофейник с двумя носиками. В гостиной тоже была прорва часов. Все шли секунда в секунду. Кто-то здесь страшно не любил опаздывать.
– Не желаете кофе? – поинтересовался Мещерский.
– Спасибо, но нет.
Пить что-либо в подозрительных квартирах с подозрительными владельцами? Увольте. Да и кто пьет кофе на ночь глядя? Вик положил конверт на столик, раздумывая, не вручить ли второе письмо, чтобы время зря не терять.
Мещерский взял кофейник‚ и в чашку потекла тонкая струйка черного, как смоль, кофе. Мещерский сделал глоток и сказал:
– Поздравляю с вступлением в клуб. Ларионов – серьезный противник. В самом деле, не иначе Провидение вмешалось.
Вику послышались в голосе Мещерского ироничные нотки. Уцеховский меж тем на Вика даже не смотрел – читал газету.
– Сегодня клуб совсем не тот, что прежде, – сказал Мещерский.
Тут из складок одежды появилась пятая ладонь с записной книжкой. Братья по очереди заглянули в нее. Затем одна рука отложила газету, подхватила с блюдца пирожное и поднесла его, немного неуклюже, ко рту Мещерского. Три прочих занялись кто чем: одна помешивала сахар в чашке, вторая крутила в пальцах ключ, последнюю Уцеховский изучал на предмет грязи под ногтями.
–…Принимают всякий сброд – не в обиду вам будет сказано, – как ни в чем не бывало продолжил мысль Мещерский. – Дуэль сократили до десяти минут – где это видано? Когда принимали меня, следовало простоять тридцать. И против кого? Моему сопернику Ларионов и в подметки не годится, уж простите за откровенность.
– А ваш брат тоже в клубе? – спросил Вик, который устал смотреть на две головы одновременно.
На это Мещерский пожал плечами:
– Не знаю. Давно его не видел. В последние годы мы общаемся исключительно письмами.
Вик взглянул на Уцеховского. Тот невозмутимо изучал ногти.
– Так зачем вы позвали меня? – спросил Вик, которому все меньше нравилась беседа.
– Я хочу рассказать вам одну сказку, – молвил Мещерский, иронично сверкнув глазами.
Левая пара рук принялась намазывать масло на хлеб, а правая взялась подпиливать ногти – чем-то они Уцеховскому не понравились.
– Слушайте, – сказал Мещерский.
– В ту пору, когда зеркал было мало и позволить их себе могли только очень богатые люди, ходил человек с огромным зеркалом на спине, который за плату дозволял поглядеть в удивительное стекло.
Не всякий тогда мог рассмотреть себя во весь рост, целиком, каков есть. Хоть зеркало и было настоящим произведением искусства, продать его человек не соглашался ни за какие деньги. Так и ходил он от двери к двери, от дома к дому, из города в город.
Кто-то гнал его, кто-то привечал. Порой привечали те, которые сначала гнали, а порой бывало наоборот. Так и шло дело, пока однажды человек не решил заглянуть в зеркало сам. А когда заглянул, понял, что носил на плечах не зеркало, а самого дьявола. Человек испугался, но еще больше разозлился, поднял с земли камень и швырнул в дьявола, чтобы показать, что не боится его.
Раздался звон, и на мостовую посыпались осколки, а человек пошел дальше по своим делам из города в город, от дома к дому. Кто-то гнал его, кто-то привечал. Порой привечали те, которые сначала гнали, а порой бывало наоборот. Так до сих пор и ходит.
Пока Мещерский рассказывал, Уцеховский закончил с указательным пальцем и принялся за большой. Вик же не знал, что и сказать.
– А… – наконец вымолвил он, но Мещерский словно того и ждал, чтобы перебить.
– Мой брат затеял опасную игру, и я хотел бы попросить вас не верить ни одному его слову. И ни в коем случае не рассказывайте о нашей беседе – это может плохо кончиться как для меня, так и для вас, поверьте.
Вик украдкой глянул на Уцеховского: тот невозмутимо орудовал пилкой.
Едва простившись с Мещерским и выйдя за дверь, Вик вспомнил, что так и не передал второй конверт. Он помнил про него до последнего, но Мещерский сбил его с мысли этой своей сказкой.
Теперь пришлось стучать.
Уцеховский тоже открывать не спешил. Когда щелкнул замок, Вик уже был готов сунуть письмо под дверь и убраться подобру-поздорову.
Сергей Павлович, хмурясь, изучал визитера, словно припоминая что-то. Мещерский же глядел правее и сквозь. Вот мало ему на основной работе психов! Хотя невежливо, конечно, так думать…
– Вам письмо, – сказал Вик, протягивая конверт.
Он не знал, какая рука примет послание, и потому замер в неловкой позе. Уцеховский как будто и сам был не в курсе и прежде заглянул в маленькую книжицу, что появилась на уровне живота. Когда и Мещерский ознакомился с ее содержимым, пятая ладонь исчезла в складках одежды, чтобы появиться с часами.
Наконец Вик был избавлен от ноши, однако поговорить с почтальоном захотелось и Уцеховскому. Вик покосился на Мещерского, не посмеивается ли тихонько; но тот ничего, даже виду не подал. Ситуация меж тем комичная. Если не сказать хуже.
Вик проследовал за Уцеховским в знакомую гостиную, сел в кресло.
– Кофе или чего покрепче? – предложил Уцеховский, и Вик снова отказался.
На этот раз в чашку полилась янтарная струйка – коньяк, а может‚ виски, черт его знает.
– Вы хотели поговорить?.. – напомнил Вик о своем существовании Уцеховскому, который уставился в чашку с таким видом, словно хотел в ней утопиться.
– Да-да, конечно. – Уцеховский потер указательным и большим пальцами переносицу; в этот раз обошлось без бюрократии, и пятая ладонь не появилась.
«Наверно, в гостиной и так хватает часов», – подумал Вик.
– Вам не поступало звонков или‚ может быть, кхм, писем… – сказал Уцеховский. – Знаете, вас ищет один человек, очень опасный человек, и мне хотелось бы предостеречь вас от любых разговоров с ним.
– И кто же этот человек? – осторожно спросил Вик.
Тут Уцеховский пристально на него посмотрел и ответил:
– Мой брат, Лев Аронович Мещерский.
Приехали.
Вик едва не рассмеялся, лишь в последнюю секунду удержавшись от столь опрометчивого шага. Кто знает, чем бы тогда дело кончилось.
– Видите ли, – торопливо сказал Уцеховский, – мы с братом очень разные люди. Он заядлый путешественник, совершил восхождение на гору и успел побывать во многих городах и странах. Одно амазонское племя едва не сделало его вождем, захватывающая история! Я же, признаться, тот еще домосед. На корабле меня бы непременно укачало, а перепадов высоты я и вовсе не выношу.
Вик украдкой глянул на Мещерского, что принялся раскуривать трубку.
– Рад, что хоть в чем-то опередил брата, вижу, вы еще не встречались, так? – испытывающе спросил Уцеховский.
Вик, помня, о чем его просил Мещерский, кивнул, чем немало обрадовал Сергея Павловича.
– Что ж, очень хорошо! Вам несказанно, несказанно повезло, молодой человек! Впрочем, не будем спешить. Мой брат легко не сдается, и теперь… Теперь нужно быть особенно осторожным.
– А в чем, собственно…
– Он шагнул на опасную стезю поиска истины. Вы наверняка слышали про чтение?
Вику пришлось кивнуть.
– Так вот, мой брат связался с людьми, которые тщатся перевести Библию, понимаете?
Вик снова кивнул, не понимая совершенно ничего.
– Мне бы очень хотелось помешать брату, но я не знаю, как это сделать.
– А какое отношение ко всему этому имею я? – спросил Вик, которого в самом деле очень заботил этот вопрос.
– Из-за вашей работы. Поэтому если – когда! – мой брат попросит вас об услуге – заклинаю, откажите! И ни слова о сегодняшнем разговоре, иначе нам обоим несдобровать!
– Не волнуйтесь, – заверил Вик, покосившись на Мещерского. – Я ему ничего не скажу.
Фонарь не горел, и даже часы показывали верное время – без пяти десять. Парень с плакатом опять тут как тут; Вик ему даже кивнул, словно старому приятелю. Стенд с плещеевскими книжками исчез, самого писателя и психолога тоже не было видно. Интересно, живой хоть?
У киоска стояла девушка и болтала о чем-то с тетушкой Флопс. Тетушка заливисто хохотала. У ног незнакомки стоял саквояж. Сама она была светловолосой, с белой фарфоровой кожей, тонкая и хрупкая.
Вик подошел ближе, и девушка взглянула на него, поправив желтый локон до странности аккуратной – пальчик к пальчику, будто в самом деле фарфоровой – ладонью.
– Явился, – проворчала тетушка Флопс вместо приветствия.
– Меня зовут Эльза, – представилась девушка, ослепительно улыбнувшись. – Я столько о вас слышала! Так здорово наконец познакомиться! Вы даже лучше, чем я себе представляла!
От этих слов тетушка фыркнула, а Вик смутился. На прилавке батарея кофейных стаканчиков; некоторые уже пусты.
– Соня благодарит за флэт уайт и бамбл! – подала голос Эдли. – Остальные тоже довольны!
– Мне совсем не сложно, – отмахнулась Эльза.
– Вот-вот, – проворчала Флопс. – А от других не допросишься. Хочешь мятное пирожное, дорогуша?
Вик был готов спорить, что обращаются не к нему.
– Может быть, объясните… – начал было Вик.
– Эльза – новый помощник продавца, – вступила в разговор фрау. – Elizaveta Petrovna распорядилась.
Ах да. Он ведь теперь… А кто он теперь? Liz сказала, что будет присматриваться к Вику и давать особые поручения. Даже кабинет отвела – в дальнем конце магазина, между чуланом и комнатой потерянных вещей.
В качестве первого «особого поручения» фрау выдала Вику собрание сочинений Гегеля, велев проштудировать. Мол, иначе с приличными людьми и поговорить не о чем будет. Только разве среди философов есть приличные люди?
– Я прошла тест, – сказала Эльза, положив на прилавок листы, исписанные убористым почерком.
Шапка теста была Вику до боли знакомой:
ТЕСТ НА ВЫЯВЛЕНИЕ ПСИХИЧЕСКИХ ОТКЛОНЕНИЙ
УНИВЕРСАЛЬНЫЙ МОДЕРНИЗИРОВАННЫЙ САМЫЙ ПОЛНЫЙ
И САМЫЙ ТОЧНЫЙ ПОСЛЕДНЯЯ РЕДАКЦИЯ
И длиннющий список вопросов.
– А у меня был всего один, – вспомнил Вик.
– Вы и на него толком ответить не сумели, – откликнулась фрау.
– Какие будут указания? – спросила Эльза, глядя на Вика так, словно он был телезвездой мирового уровня. – Мне у вас еще учиться и учиться!
– М-м-м… – собрался Вик с мыслями. – Следует говорить клиентам: «Добро пожаловать». А также: «Отличный выбор». И в особо редких случаях: «Приходите еще».
Тетушка Флопс снова фыркнула, а Эльза кивнула, будто и впрямь услышала что-то дельное.
Нагруженный книгами, Вик уплелся в свой кабинет. Впрочем, «кабинет» – громко сказано. Отведенная ему комнатка более всего напоминала шкаф. Или двухместный вертикально стоящий гроб.
Тут были тесная конторка и стул. В стену вмонтирован выпуклый экран, под ним щель для видеокассет, не иначе. В кабинетик была проведена пневмопочта, в столешнице поблескивала сетка интеркома. Еще имелись часы и вечный календарь.
Вик насилу уместил труды почтенного мыслителя на столешнице, поставив один том на другой. Получившаяся башня угрожающе кренилась и от малейшего неосторожного движения готова была обрушиться на голову новоиспеченного помощника.
Стоило закрыть дверь, и Вик почувствовал себя будто в подводной лодке. Или в батискафе. Шум магазинчика сюда не проникал; ни смеха тетушки Флопс, ни бормотания клиентов.
О том, что внешний мир существует, напоминали часы. Вик открыл первый том и погрузился в хитросплетения сумрачной немецкой мысли.
Чтение давалось с трудом; Вик едва одолел полсотни страниц. Может, над ним тут эксперименты ставят? Наблюдают через скрытые камеры, когда он окончательно свихнется.
Интересно, как у Эльзы дела? Надолго ее хватит? Сомнительно, что новенькая продержится хоть неделю. Если не клиенты доведут, так коллектив постарается. Вик подумал о Семёне Яковлевиче, и Эльзу стало искренне жаль.
В час дня Вик решил сделать перерыв, сходить за кофе и заодно проведать Эльзу.
Дела у новенькой шли на удивление хорошо. Она успела оформить несколько продаж и даже удостоилась похвалы фрау. Семён Яковлевич Эльзой тоже был доволен, а Флопс и вовсе души в ней не чаяла.
Подал голос и Лавринович – сватал Эльзе очередной прожект. От рекламщика Вик предпочел бы держаться подальше. Ему казалось, стоит взяться за работу – и Иннокентия Борисовича поминай как звали. Вик хотел предупредить Эльзу, но передумал – пусть сама разбирается. Раз такая умная.
После кофе дела пошли веселее. Вик захватил пару стаканчиков к себе в кабинет и время от времени делал глоток – мозги прочистить.
День все тянулся и тянулся, а Вик все читал и читал, покуда часы не показали шесть. Он ждал, что оживет интерком и Liz попросит его о чем-нибудь, но этого так и не случилось. Не то чтобы он был против работы, на которой нужно сидеть и читать вместо того, чтобы продавать людям всякую бесполезную, а вернее‚ откровенно вредную чертовщину; однако от хитросплетения философских пассажей мозги уже стали откровенно плавиться.
Некоторые абзацы Вик читал дважды, трижды, четырежды, но закрой кто-нибудь книжку без закладки – и Вик нипочем не отличил бы уже осиленные страницы от всех прочих.
Закончив читать, Вик тяжело поднялся со стула и покинул кабинетик, не забыв запереть дверь.
Магазин был уже закрыт – как пояснила фрау, чтобы отпраздновать всем коллективом первый рабочий день Эльзы. Та как раз снимала футляр с правой руки Марка.
– О, и Линда здесь, – сказал Вик, который не мог не отметить сказанное ядовито «всем коллективом», хотя Liz тоже не пришла.
– И Марк с нами! – сказала Эльза. – Elizaveta Petrovna присоединится позже. – Вик отметил безупречное Эльзино произношение. – А вы что же, уходите? Было приятно поболтать! – Эльза ослепительно улыбнулась.
Вот ведь… Ну не напрашиваться же. Больно надо. Вик вежливо попрощался и направился к двери под хихиканье Эльзы и тетушки Флопс. А еще он готов был поклясться, будто разобрал что-то про «скатертьюдорога» и «горбатоспинный».
На улице было пасмурно, по небу ходили тучи. Жара сделала передышку‚ и город больше не пытался прикончить каждого рискнувшего выйти на улицу.
Чем дальше Вик удалялся от магазинчика, тем лучше делалось настроение. Он сумел втереться в доверие к начальству, и следовало это использовать. Жаль, Макс куда-то запропастился. Может, попросту сжечь магазин, как собирался Пуля, и дело с концом?..
Занятый поиском идей, как лучше насолить магазинчику, Вик не заметил, как тучи над его головой сгустились сильнее некуда – фигурально выражаясь.
Позади скрипнула колесами машина, хлопнули дверцы. За спиной раздались торопливые шаги‚ и Вик обернулся, но поздно: к нему бросились мистеры – Рыжий с Блондином. Вик попытался вырваться, да куда там. От ударов перед глазами вспыхнули искры, внезапно стало нечем дышать – это мистер Блондин вмазал коленом в солнечное сплетение.
Мистеры потащили Вика к машине и запихнули в багажник. Секунда – и машина сорвалась с места. Вик проклял свою невнимательность. Так глупо попасться!
Псы отмели сумку, которую Вик повадился носить с собой – чтобы брать еду из дома и не тратиться на обеды в кафешке. В сумке лежал и новенький телефон – самый дешевый, купленный, чтобы держать связь с ма.
Сквозь шум Вик слышал радостные вопли и смех мистеров. Что они собираются с ним сделать? Вик не мог сказать, как долго они ехали, паника и боль лишили его возможности рассуждать, а когда он сумел взять себя в руки и успокоиться, машина остановилась, однако мотор псы глушить не торопились. Минута, две, и движение возобновилось, а потом вновь остановка‚ и шум двигателя наконец смолк. Приехали.
Хлопнули дверцы. Мистеры выбрались из машины. Они что-то обсуждали, но суть ускользала, скрываясь за смехом и грубыми шуточками. Потом несколько раз вмазали по багажнику, мол, не уснул там? – и снова смех.
Стало ясно, что псы кого-то ждут. При этом Синему не терпелось «заняться» Виком, но Рыжий с Блондином уговаривали его не спешить: старшие не хуже сделают, а то и сами отдадут – за хорошую работу.
Нетерпеливый мистер Синий все ж выволок Вика из багажника и пару раз пнул под ребра. Пока Вик корчился на бетонном полу, удалось немного осмотреться. Они были на автомойке. Ворота закрыты; всего одна тачка – красная «тойота» мистеров. Несколько дверей и лестница на второй этаж.
Пожалуй, здесь с ним могут сделать все что угодно. Кровь потом смоют – вон шланги, и привет, поминай как звали. Вик попробовал встать, получил новый удар в живот и сложился пополам от нестерпимой боли. Хлопнула дверь, и псы заткнулись, перестав зубоскалить. Вик повернул голову: на автомойку вошли двое.
Видно, те самые «старшие». Бритые, мистеров и в самом деле взрослее, но не особо. Один пониже и поплечистей, другой посубтильней, зато с застывшим, оловянным взглядом. Псы только что ботинки новеньким не облизали. Типа, вот кто вашу книжку прикарманил, получите, распишитесь, не угодно ли еще чего?
Старшие посмотрели, что лежит в Виковой сумке, а потом занялись ее обладателем.
– Кто у нас тут? – Песий хозяин присел на корточки и схватил Вика за волосы; оловянный взгляд немигающих глаз внушал ужас. – Да ну нах. Саня, глянь, кого эти шкварки притащили.
Пальцы отпустили волосы, но взгляда Вик не отвел и голову опускать не стал. Песий хозяин не спеша поднялся, обернулся к приятелю и сказал еще что-то, Вик не сумел разобрать, что именно. Теперь им заинтересовались по-настоящему.
Упомянутый Саня осмотрел Вика и сказал:
– Похож. Он и в тачке сидел с таким же неврубным видом, типа, не догоняет.
– Дай ему пятак, пусть согнет.
– Я сам пятак согну. И мелочи нет.
– У шкварок возьми. Или пусть лучше лом принесут. Я слыхал, он лом может в узел завязать.
Псы глядели то на Вика, то на хозяев. Они, кажется, тоже не догоняли.
– Мне два раза повторять? – окрысился Саня на мистеров, и Блондин побежал к висящим на стене инструментам.
Отыскал лом и вернулся, протянул Сане.
– Да не мне, этому дай, – кивнул Саня на Вика.
Вик начал смутно понимать, что происходит, и потому лом не взял. Вместо этого прислонился к стене, устроился поудобнее, сложил руки на груди и молча уставился на старших.
Блондин так и застыл с ломом, отклячив тощий зад, покуда не был удостоен знатного пинка. Осторожно бросил лом к ногам Вика и спешно вернулся к Рыжему с Синим.
– Че, долго ждать? – спросил Саня.
Вик молчал и переводил взгляд с одного старшего на другого, напрочь игнорируя недоумевающих псов. Очевидно, что старшие приняли его за Ксенофонтия Илларионовича, который был горазд усмирять не в меру разошедшихся посетителей Магазинчика психических расстройств.
Л. Гуревич на том злополучном выезде беседовал с мутными типами. Типы оказались на удивление глазастыми, с хорошей памятью на лица. Наверное, магазинчик в обмен на информацию помогал местному криминалу отмазываться от пресловутой «кичи» липовыми болезнями. Впрочем, почему липовыми…
Теперь надо держаться поуверенней, нельзя, чтобы старшие поняли, как он испуган.
– Охренеть, – сказал Саня. – Я тоже так могу. Слиняли, – не повернув головы, бросил Саня псам‚ и те полезли в машину.
Рыжий быстро распахнул двери автомойки, и Вик прищурился от яркого света. «Тойота» заурчала двигателем и быстро укатила прочь.
– Значит, так, – сказал Саня, присев на корточки рядом с Виком. – Не знаю, что вы, психи, снова затеяли, но повторяю последний раз: мы с вами дел иметь больше не станем. Но за книжку с вас причитается. Так и передай.
Будь Вик чуть артистичнее, можно было б попытаться сымитировать голос фрау или хотя бы Эдлин, но, поскольку даже выговаривать с нужной интонацией имя-отчество руководства он так и не научился, Вик почел за лучшее молча кивнуть.
На работу Вик явился больной и уставший, да к тому же с двадцатиминутным опозданием. Ночь он спал плохо. Поднялась температура, лихорадило‚ и толком заснуть удалось лишь под утро.
С постели Вик насилу поднялся, тело ныло нестерпимо. Кое-как доковылял до ванной, полежал в горячей воде и только после этого нашел в себе силы выйти из дома.
Фонарь не горел, часы шли минута в минуту. На штендере‚ кроме времени работы магазинчика‚ значилось:
Скидка 10% на вторую покупку!
Новое поступление – «Шизофрения-3000»!
Впервые в продаже: «Норма»! Лимитированная серия!
Предчувствуя недоброе, Вик толкнул дверь магазинчика, поморщившись от дребезжания колокольчика – сегодня оно было куда громче.
В торговом зале кипела жизнь. Покупатели шастали от полки к полке, из отдела в отдел. Были здесь и тульповоды, и психоняши, и даже парочка крейзи-тян явилась. Но еще больше народа незнакомого, заглянувшего на огонек по случаю.
Магазин пестрел красочными указателями касательно скидок и спецпредложений:
ШТРЛ! Четыре креативные методологии: CRAFT, ТРИЗ, дизайн-мышление и латеральное мышление в одном товаре!
Набей тату с рекламой магазина и получи любое расстройство бесплатно или в подарок!
Расширители сознания! 100 % легально!
«Синдром патологического фантазирования» теперь рекламировался как «Товары для творчества». С пометкой «Выгодно!» значились: «Обсессивная жвачка!», «Психогении!», «Даймоний Сократа!», «Массовые психозы Европы позднего Средневековья – „Пляска св. Витта“ (скидка 50 % для группы от 10 человек!)».
Еще имелся стенд с книгами:
«НЕЙРООТЛИЧНЫЕ – сверхразум, больше не скованный общественным мнением».
В книжке утверждалось, что люди с ментальными особенностями обладают уникальными возможностями благодаря формируемым «не по шаблону» нейронным связям. Также перечислялись главные плюсы депрессии. Последняя глава посвящалась «экстремальному способу познания действительности».
Тут же рекламировались расстройства, которые предлагалось купить вместе с книгой, чтобы «получить преимущество в карьерной гонке» и «раскрыть безграничный потенциал нейроотличных людей».
Вик на секунду прикрыл глаза, решив, что ему все примерещилось, и рядом тотчас, будто из ниоткуда, материализовалась Эльза.
– Здорово, правда? – спросила она, буквально источая энтузиазм. – Я не спала полночи, это мой первый опыт брендинга, но, правда, неплохо вышло?
– Что еще за «норма»? – спросил Вик, вспомнив штендер на входе.
– Норма, по меткому определению Вильманса, есть не что иное, как легкая форма слабоумия. Ее у нас раньше плохо покупали, но, думаю, скоро все изменится. С шизофренией та же беда. Впрочем, теперь это «непередаваемый эзотерический опыт».
– А это что? «Внутренний монолог, озвучиваемый голосом Моргана Фримена»?
– Забавно, скажи?
Черт возьми, да она чудовище.
Голова у Вика как будто разболелась сильнее.
– Кстати, тебя искала фрау Граббе, – сказала Эльза.
Ну еще бы. Вик отправился выслушивать нагоняй за очередное опоздание; Эльза увязалась следом.
– …Я буду вынуждена подать на вас докладную, – среди прочего сказала фрау. – После мизерного повышения вы совершенно отбились от рук. Да к тому же умудрились потерять взятый без спроса универсальный ключ! За одно это вас следовало бы уволить. Хорошо, Эльза уладила проблему и забрала ключ у случайно нашедшей его Маргариты Дмитриевны! Немедленно пишите объяснительную. И почему у вас такой помятый вид?
– Я не спал всю ночь и…
– И Эльза отнюдь не прохлаждалась, но взгляните на нее: ни следа усталости или недовольства. И почему у вас синяк на лице, скажите на милость? Когда вы уже научитесь себя защищать? Эльза девушка, но состоит в престижном дуэльном клубе, возрождающем традиции моей славной родины, а вы… жалко смотреть.
– Я тоже состою в этом клубе… – попытался было оправдаться Вик, на что тетушка Флопс фыркнула, а фрау обвинила во лжи.
– Как, вы еще смеете обманывать? У вас ни одного шрама, что за чушь!
– У Эльзы тоже, – мрачно напомнил Вик.
– Она умело маскирует их косметикой, не желая привлекать внимание. Признаться, я была о вас лучшего мнения.
– Врет и не краснеет, – в кои-то веки выступила на стороне фрау тетушка Флопс.
Вик уплелся в свой кабинет писать объяснительную. Это Клошевая-то Маргарита Дмитриевна?.. Это она-то «случайно нашла и вернула»?.. Наверно, Эльза застукала Клошевую у мозгоографа с мастер-ключом и, очаровав, ключ забрала. А Вику, чтобы его взять, пришлось бы Маргариту Дмитриевну сначала придушить.
Для вдохновения Вик зашел купить батарею стаканчиков эспрессо. Когда, написав объяснительную, он вернулся в торговый зал, покупателей стало как будто еще больше. В магазинчик заявился целый класс во главе с учительницей – миниатюрной барышней немногим старше Эльзы.
Вик ощутил настойчивое желание вмешаться. Тотчас выяснилось, что класс приехал на экскурсию.
– Вы знаете, что каждому ученику придется ждать своей очереди? – спросил Вик. – Это ведь очень неудобно. И весь‚ э-э-э‚ товар весьма недешев, так что…
– О, ваша замечательная Эльза сказала, что можно оплатить «Пушкинской картой», – ответила учительница.
– М-м-м, да, но что купишь на эти деньги? – резонно возразил Вик, у которого заканчивались рациональные аргументы.
– Выбор невелик, все и правда очень дорого, но вот ОКР или, скажем, некоторые фобии…
Вик сделал вид, что споткнулся на ровном месте‚ и вылил на бежевое платье учительницы остатки кофе.
– Ой, я вас облил, извините… – сказал Вик не слишком искренне.
Учительница вспыхнула от такой наглости:
– Вы это специально!
– Вовсе нет.
– Я пожалуюсь на вас! Какой-то вы… странный!
С этими словами учительница отправилась в БЮРО ЖАЛОБ И ПРЕТЕНЗИЙ.
– О боже, нет, только не это, – пробормотал Вик, поглядывая по сторонам: не подкрадывается ли Эльза.
Парочка посетительниц все кидала на Вика неодобрительные взгляды, и он демонстративно уставился в ответ, потягивая остывший кофе.
На кассе меж тем разыгрался скандал, БЮРО ЖАЛОБ И ПРЕТЕНЗИЙ надежд не оправдало‚ и класс вместе с негодующей учительницей покинул магазинчик, так ничего и не купив.
Вик протянул объяснительную в окошко. Фрау молча приняла листок и выдала потрепанную видеокассету:
– Elizaveta Petrovna просила передать. Здесь инструкции и то, что вам необходимо знать о магазине.
– Видеокассета? – глазам не поверил Вик.
– Вы сегодня на редкость наблюдательны.
Эльза проводила на кассу покупателя, лучезарно улыбнувшись очередной похвале фрау. Вик заметил свечевого юношу, что переминался с ноги на ногу за разделительной линией. Тот самый парень, который явился в магазинчик на позапрошлой неделе и нес тарабарщину про типологии, психотипы и… что-то там еще.
Видно, опять пришел за советом. На Вика молодой человек подчеркнуто не смотрел, наверняка желая обратиться прямиком к Сёмену Яковлевичу. Разумеется, Эльза не утерпела и увела клиента из-под носа у наставника. Замечательно. И так удобно – у самой кассы. Фрау наверняка услышит, как ее любимица потерпит сокрушительное поражение.
– Для вашей эннеаграммы лучше бы подошел иной тип личности, навскидку ISFP, но ваш – INTP – совершенно верен, только у вас INTP-T, понимаете, в чем дело? – не моргнув глазом сказала Эльза.
– Это многое объясняет, – задумчиво ответил юноша.
На кассу протиснулся до невозможности тощий, татуированный парень и не церемонясь спросил, как называется расстройство, которое заставляет человека думать, будто он мертв.
– Синдром Котара, – быстро ответил Вик, желая показать, что и он не лыком шит.
– Дайте три, – сказал парень, а на вопросительный взгляд Вика пояснил: – У меня своя группа, играем дэт-метал.
Вик подумал, что с него хватит. Он решил отправиться к себе в кабинет и немного вздремнуть, но Эльза коварно нанесла удар в спину:
– Фрау Граббе, я заметила, что вывеска на входе потеряла былой лоск. А еще дети набезобразничали в отделе «Все для тульповодства». В магазине должно быть чисто – это свидетельствует о профессионализме и попросту вежливо по отношению к посетителям. Я бы с удовольствием занялась уборкой, если вы разрешите. Правда, тогда я не смогу обслуживать покупателей…
– Уборкой займется Виктор, – тотчас откликнулась фрау, не дав Семёну Яковлевичу вставить и полслова – старший продавец давно порывался что-то сказать, но пока все‚ что ему удавалось, это сопеть, будто не на шутку рассерженный еж. – Это пойдет Виктору на пользу и послужит хорошим уроком. Вот ключ от чулана. Выдайте все необходимое и проследите за тем, чтобы работа была выполнена должным образом.
Лучезарно улыбаясь, Эльза вручила Вику стремянку и велела сперва заняться вывеской:
– Только аккуратнее, там настоящая позолота!
Вик, бормоча проклятия, принялся счищать застарелую грязь. Лестница пошатывалась, и он каждую секунду рисковал свалиться на тротуар. А еще противные дети, изгнанные из магазина Эльзой, пользуясь случаем, стреляли по Вику из водяных пистолетов. Гоняться за ними было бесполезно, тем более что стоило лишь на секунду оставить без присмотра губку и ведерко с водой, как кто-то их немедленно стащил.
Вдобавок Эльза не торопилась принимать работу и всякий раз указывала на пятна, которых, Вик был готов поклясться, секунду назад не было и в помине.
После обеда ему все же удалось закончить с вывеской и вернуться в магазин, но лишь для того, чтобы мыть пол в торговом зале – в отделе «Все для тульповодства» дети уделали деревянное покрытие чем-то невероятно липким, пахнущим жженой резиной.
Оттирая липкую гадость, Вик услышал, как рядом компания молодых людей обсуждает, что лучше взять: шизоидное или паранойяльное расстройство. Мол, шизоиды более оригинальны, зато параноиды нацелены на результат.
– Вы путаете расстройство с типом личности, – не переставая работать тряпкой‚ заметил Вик.
Молодые люди покосились на Вика и стали говорить тише. Кто-то достал телефон, видно, решив загуглить. Когда правота Вика стала очевидной, спор возобновился и вот-вот должен был кончиться чем-то вроде: «А не все ли равно?»
– Это даже лучше, – с жаром подхватил юноша в длиннополом френче и нашивкой «КПСС» на рукаве. – По меткому выражению Альберта Эйнштейна, «безумцы, уверенные, что способны изменить мир, на самом деле его меняют». Нам следует…
– Эйнштейн такого не говорил, – с трудом разогнувшись, сказал Вик и бросил тряпку в ведро. – На самом деле это слоган рекламной компании «Think different» Apple. Расхожее заблуждение.
– Ты закончил? – заглянула в отдел Эльза, все так же улыбаясь. – Славно. Теперь нужно вымыть витрину.
– Я только что с улицы, на витрине ни пятнышка.
– Увы, – не переставая улыбаться, вздохнула Эльза. – Кто-то выплеснул на нее остатки колы. Думаю, лучше заняться этим сейчас, пока не присохло. Вы определились с выбором? – это уже было спрошено у молодых людей.
– Мы, пожалуй, еще подумаем, – сказал френчевый юноша, покосившись на Вика, и вся компания потянулась к выходу.
– Ой, – сказал Вик и улыбнулся Эльзе как можно приветливее. – Ничего, они еще вернутся. Может быть.
Витрина оказалась выпачкана не только колой, но и остатками пиццы. Все успело основательно присохнуть, и потому пришлось изрядно повозиться. А парень, что боролся за права тульп, знай себе скалится. Весело ему.
Закончив с витриной, Вик, будто случайно, перевернул на двери табличку с «Открыто» на «Закрыто» и проскользнул к себе в кабинет. Вик зверски вымотался и буквально валился с ног от усталости. А ведь он не осилил даже первый том собрания сочинений Гегеля и не удосужился посмотреть кассету с инструкциями, выданную фрау сегодня утром.
Читать было нечего и пытаться, философия в голову и так уже не лезла, к тому же строчки норовили слиться воедино, что делало постижение «Феноменологии духа» совершенно невозможным. Если допустить, что она была постижима в принципе.
Вик решил заняться изучением видеоинструкций. Пусть и не сразу, но ему удалось разобраться, как включить вмонтированный в стену экран‚ и вставить кассету в видеомагнитофон.
Устройство зажужжало, что-то щелкнуло, потом заскрежетало, экран мигнул, погас‚ и стало тихо. Вик нажал кнопку «вкл/выкл», затем поставил кассету на перемотку, щелкнул тумблером непонятного назначения и уже подумывал вернуться к Гегелю, как экран вдруг ожил и возникло нечеткое черно-белое изображение, прерываемое цветными полосами.
На экране стали появляться надписи:
Памятка продавца психических расстройств:
1. Будьте вежливы.
2. Улыбайтесь.
3. Ни в коем случае не бросайтесь на посетителей с ножом.
Кадр сменился. Теперь на экране возник мужчина в костюме, обращаясь к зрителям, он сказал:
– Работая в MaDS, можно столкнуться с самыми разными трудностями. Например, как проверить: реален ваш друг или это мыслеформа-паразит? Сильные мыслеформы могут сами создавать фантомов, используя ресурсы вашей психики, разыгрывая в вашем сознании целые спектакли. Поэтому если вы не высыпаетесь‚ даже если спите достаточно, чувствуете слабость, недомогание или раздражительность, будьте осторожны!
Следите за отражениями в зеркалах. Если ваш друг отражается нечетко или не соблюдена асимметрия – это повод насторожиться. Обычную тульпу видно лишь краем глаза, помните об этом! Если у вас возникли проблемы или вы что-то подозреваете, обратитесь к руководству. Вам обязательно помогут!
Экран мигнул, мужчина исчез и появилась надпись:
Минутка рекламы! Работа в MaDS имеет свои преимущества! Например, 20% скидка на товар, включая эксклюзив. Мы рады предложить:
EXCLUSIVE MADNESS
Надпись помигала и пропала – начался рекламный ролик про семью креветок, очень похожих на настоящих, совсем не мультяшных. Папа-креветка пришел домой с вырезанным из бумаги чемоданчиком в клешне. Мама-креветка поставила на стол вырезанную из бумаги кастрюлю с едой. Дети-креветки взяли в клешни вырезанные из бумаги ножи и вилки. Снова появилась и замигала надпись:
EXCLUSIVE MADNESS
После чего экран погас. Затем появилась женщина с головой мухи, какой ее – мушиную голову – можно увидеть под мощным микроскопом, весьма реалистичной головой, другими словами. Женщина смотрелась в зеркальце. Снова надпись:
EXCLUSIVE MADNESS
Голос за кадром:
– Не знаете, что подарить близким на Рождество? Есть идея – «Домашний трепанатор»! Просверлит отверстие нужного диаметра! Ему под силу и мягкий свод черепа ребенка‚ и закостенелый – старика! Незаменим в домашнем хозяйстве!
Вновь появился мужчина в костюме:
– На рабочем месте можно столкнуться со множеством трудностей. Например, с вооруженным нападением людей, что пытаются помешать миссии MaDS обеспечить каждого сертифицированным сумасшествием без побочных эффектов. Не волнуйтесь! MaDS гарантирует своим сотрудникам расширенную страховку, в которую включены травмы от ожогов, пулевых и ножевых ранений, заражения опасными вирусами и паразитами! Оставайтесь с нами!
Затем была реклама «суперсовременного кресла для вашей dissi, удобного и комфортного!». Пищевая добавка из «Stone of madness» – извлечены из голов 100 % безумцев! В наборе камнедробилка и список рецептов! Вы также можете купить уже готовую эссенцию из камней! Поверьте, даже ваша бабушка не приготовит лучше!
НОВИНКА! НОВИНКА! НОВИНКА! НОВИНКА!
– Устали косить глазом, желая увидеть ненаглядную тульпу? Тогда это предложение для вас! Экспериментальный образец виден так же, как самая заурядная галлюцинация, за исключением того, что это не она!
НОВИНКА! НОВИНКА! НОВИНКА! НОВИНКА!
– «Маска аскезы»!
Дальше Вик смотреть не стал и перемотал ролик, старательно отводя взгляд, однако перемудрил‚ и пленка остановилась на середине очередного выступления мужчины в костюме. Впрочем, Вик не особо жалел.
Уже знакомый диктор рассказывал о сбежавшем прототипе мыслеформы под именем ROOM. ROOM сбежал несколько дней назад‚ и теперь его нигде нельзя найти. ROOM – это усовершенствованный аналог тибетской практики наработки внутренней гармонии. Диктор предупреждает, что ROOM может быть опасен и следует вести себя крайне осторожно:
– ROOM – это хищная мыслеформа, вондер, обретший собственное сознание-разум, чуждое человеческому, способный передаваться от индивида к индивиду, постепенно захватывая и уничтожая его психику, а затем переходя к следующему. Не волнуйтесь, вероятность заражения составляет не больше пяти-семи процентов!
Вик уперся лбом в столешницу. Глаза буквально слипались от мельтешения кадров и помех. Достаточно, если он будет только слушать эту ересь. Вик чуть прикрыл глаза, вполуха внимая диктору.
– В той славной книге четвертый и последний из лозунгов: «НОРМА – ЭТО БОЛЕЗНЬ». Разве вы не видите, что это выражение можно перевернуть: «БОЛЕЗНЬ – ЭТО НОРМА». Болеть – это совершенно нормально для нашего общества, другое дело чем. Так называемые нормальные люди постоянно болеют, но разве они перестают от того быть нормальными?
Вик был уверен, что в «той славной книге» было три лозунга. Он как мог боролся со сном, на секунду задремал и тотчас выпрямился, широко зевнув.
Экран светился мягким светом, кажется‚ видеоинструктаж был на удивление коротким. Надо бы сходить за кофе, иначе он‚ чего доброго‚ в самом деле заснет, и Эльза заложит его фрау.
Разминая затекшую шею, Вик открыл дверь кабинета и сразу понял, что дела плохи. В торговом зале было сумрачно и ни души. Вик достал мобильник – так и есть, уже девять вечера! Он начисто отрубился после бессонной ночи и суматошного дня, проспав несколько часов кряду!
Черт возьми, неужели все ушли, забыв его в магазине? Похоже на то.
Дверь, разумеется, оказалась заперта. Торговый зал сделался меньше, стеллажи обступили со всех сторон, воздух густел с каждым новым вдохом, еще немного – и придется резать его ножом. Вик моментально вспотел. Достал мобильник, включил фонарик.
В его свете стало видно, что воздух наполнен прозрачными геометрическими фигурами; они причиняли боль, пока он шел между рядами стеллажей. Не сразу Вик понял, что это проекции меблировки, отбрасываемые в пространство. Время липкое. Он видел, как оно течет. Время стояло в торговом зале неподвижно, но оживало на улице. Если посмотреть в окно, видно, как время омывает фонари, пытаясь унести их прочь.
Вик стер капли пота со лба. Нужно собраться с силами. Он словно тонул в густом, пахнущем полиролем воздухе. Если не стряхнуть наваждение, к утру он станет точь-в-точь манекеном из витрины. В магазине и днем не стоило надолго засиживаться, Вик давно это подозревал, но вечером тут было гораздо хуже.
Вик понял, что слишком глубоко и часто дышит. Нужно поспокойнее. Немного посидел на смирительном стуле. Паника, что было захлестнула его, чуть ослабила нажим, только голова болела так, что хотелось глаза выцарапать.
Раз уж он оказался в столь отчаянном положении, не попытаться ли извлечь выгоду? Что прячет Liz в своем кабинете? Это безумие или нет, сходить и проверить?
Вик проковылял к двери, за которой скрывалась комната ожидания. Повернул ручку, не веря в успех. Дверь поддалась. В тусклом свете фонарика все казалось незнакомым, он словно магазином ошибся. Кресла будто вырезаны из дерева, выросшего под солнцем незнакомой планеты. Лучше к ним не прикасаться, мало ли… Три двери, три надписи: «Не входить!», «Комната преображения» и «Зал № 4».
Кабинет Liz был заперт. Вик повернул ручку с табличкой «Зал № 4», потому что заходить в комнату преображения ему совсем не хотелось, ну ее к черту. Вик открыл дверь пошире, заглянул внутрь. Луч фонарика не мог осветить все помещение разом, стены тонули в густой черноте, откуда ее столько? Наверное, темнота непрогляднее в дальних помещениях. Это ведь что-то из физики, ну да, точно. Успела настояться.
Вик осторожно переступил порог. Ряды кресел с красной обивкой уходили в никуда. Его снова пробил холодный пот, сделалось жутко страшно, казалось, сделай он еще шаг – и случится нечто ужасное, чудовищное. Вик поднял фонарик повыше. Кажется, впереди сцена и трибуна. Вик нашел в себе силы пройти еще немного. Поднялся на сцену, шагнул за трибуну. Так, микрофон и молоток. Подумалось, что если фонарик погаснет и он останется в кромешной темноте, то примется кричать и не успокоится, пока его не выведут обратно на свет.
Кроме микрофона и молотка‚ еще был лист бумаги. Кто-то готовит речь? Вик осмотрел находку. Это был рекламный буклет аукциона с описанием лотов:
Лот № 1. Синестезия, дающая возможность обладателю ощущать сложные языковые понятия в виде графических символов и/или эмблем.
Лот № 2. Уникальная мыслеформа-сюрприз.
Лот № 3. Камень безумия, втайне вырезанный святой инквизицией из головы архиепископа Кентерберийского.
Лот № 4. КРОВЕЛЬХОЛЛ.
Вик закрыл буклет. Если начальство узнает, что он шастает по магазину и сует нос куда не следует, выговором не обойдется. Стоило как следует осознать это, и тьма стала тьмой – и только. Способность ясно соображать вернулась, и Вик решил выбираться. Наверняка должен быть запасной ключ. И тотчас Вик понял, что в магазинчике он больше не один.
Вик слышал голоса. Liz вернулась? Или фрау поняла, что закрыла Вика в магазине? Стоит ли ему видеть коллектив? Наверное, нет.
Вик осторожно спустился в зал и крадучись достиг стены. Скрепя сердце выключил фонарик и принялся ждать. Голоса – теперь более отчетливо, но слов не разберешь. По стенам заметался луч фонарика, ощупывая аукционный зал № 4, и Вик пригнулся, стараясь даже не дышать.
Черт, если это свои, он уже попался. Вик готов был сам сдаться на милость победителя, но медлил. Сейчас фрау, Флопс или Семён Яковлевич прикажут ему выйти и объяснить свое недостойное поведение.
Снова шепот и едва слышный скрежет – словно кто-то пытался взломать дверной замок. Кажется, некие личности стремились попасть в кабинет начальства. Вик дождался, когда взломщики сладят с замком, потом выждал для верности еще немного и, подсвечивая себе экраном телефона, двинул на выход.
Комната ожидания была пуста, голоса теперь бубнили в кабинете Liz. Вик прокрался мимо двери и выбрался в торговый зал. Пригнулся и заскользил из отдела в отдел, не пользуясь даже призрачным светом экрана мобильного – хватало уличного, а устройство магазина он помнил наизусть.
В магазинчике кто-то был. Ходил у неврозов и психозов, изучая товар. И в отделе с расстройствами знаменитостей не пусто. Если броситься к двери, им его ни за что не поймать. Секунда, и он уже на улице. Впрочем, там могут быть сообщники…
Вик облизнул пересохшие губы. Взвесил в руке телефон. Пожалуй, лучше сделать иначе. Вик на секунду выпрямился и что есть силы бросил телефон в витрину. Стекло не разбилось, а вот телефон разлетелся на составные части. По магазинчику заметались тени, со всех сторон зашептали, зашикали. Черт возьми, кажется‚ он разбудил манекенов!
Отогнав очередную безумную мысль, Вик забился в дальний угол‚ и вовремя, потому как взломщики, наплевав на осторожность, стали рвать когти. Первыми сбежали те, что бродили по торговому залу. Третий, проникший в кабинет руководства, последовал примеру коллег. Четвертый задержался – видно, не хотел уходить с пустыми руками.
В торговом зале вспыхнул свет, ударив по глазам. Затем произошло сразу много всего. Во-первых, в магазин ввалились Л. Гуревич с Евстратием Павловичем. Во-вторых, на улице захлопали выстрелы. Вновь прибывшие‚ не сговариваясь‚ кинулись в кабинет к Elizavete Petrovne.
Вик, желая ничего не пропустить, выбрался из укрытия, решив, что все кончено. Однако не успевший ретироваться незнакомец оказал ожесточенное сопротивление. Раздался выстрел, затем еще один. Вот из комнаты ожидания вылетел тип в маске, зажимая ладонью рану на плече. Под мышкой у него была папка с бумагами. И бежал он не куда-нибудь, а прямиком на Вика.
Тот, поняв, что рано вздумал праздновать победу, шарахнулся в сторону. Незнакомец на Вика даже не посмотрел, не считая серьезным противником. И совершенно зря, потому как Вик в последнюю секунду подставил шустряку подножку, и тот со всего маха грохнулся на пол.
Подняться ему не дали. Л. Гуревич с Евстратием Павловичем рухнули на злоумышленника и, страшно матерясь, принялись крутить ему руки.
Потом было еще много всего, а кончилось тем, что Вик снова оказался в неудобном кресле в кабинете начальства. Вик сразу признался, что заснул на работе‚ и заверил, что такое больше не повторится.
– Заснул, значит? – испытывающе глянуло начальство. – И совершенно случайно оказался в нужное время в нужном месте?
«Скорее наоборот», – подумал Вик.
– Все-таки я в тебе не ошиблась, – сказала Liz. – А то мне язва немецкая все уши прожужжала. Докладные шлет, тоже мне гестапо выискалось. – Liz зевнула, не удосужившись прикрыть рот. – Вот, держи, – Liz вытащила из кармана небольшой изящный пистолет и протянула Вику. – Скорее всего, не понадобится, но будем соблюдать инструкции, сам видел пленку, не хочу новый судебный иск.
Начальство откинулось на спинку кресла, похлопало себя по карманам в поисках сигарет, ничего не нашло и снова зевнуло. Только сейчас Вику стало ясно, насколько Elizaveta Petrovna вымоталась за последние дни. От былой свежести не осталось и следа. Мелькнула мысль, что он, работая третью неделю, видит лишь верхушку айсберга. Даже не верхушку, так, снежок на ледяной глыбе, окутанной непроницаемым туманом, а что происходит в магазинчике на самом деле, даже приблизительно неясно.
Словно прочитав его мысли, Elizaveta Petrovna стала доставать из ящика рентгеновские снимки. На каждом будто сотканный из сигаретного дыма череп.
– Это что? – спросил Вик, хотя и так было понятно.
– Это – лоб, одна из самых прочных костей в человеческом естестве, – ответила Liz. – Как видишь, кто-то оставляет вмятины размером с кулак в головах моих лучших агентов.
Вик вспомнил Багрицкого. Что там Зеллер говорила о причине смерти Кирилла Ивановича?.. В ванной неудачно упал? В животе вспыхнуло ледяное пламя. Может, подкинуть дровишек?
Бритва рассказывала, Макс – легенда боев на голых кулаках. Вот он-то лбы людям Елизаветы Петровны и ломает! И Багрицкого приголубил бог весть зачем. Вокруг магазинчика Макс круги нарезал не ради соспэзо. В инструкции диктор упоминал про тех, кто мешает миссии MaDS «обеспечить каждого сертифицированным сумасшествием без побочных эффектов». Вот черт, надо бы ее все-таки посмотреть, инструкцию эту.
– …Сначала контрафакт – нелицензионные друзья. Знаешь, как это бьет по репутации? Потом Эдли учудила – купила пони с «пятидесятипроцентной скидкой», понимаешь ли, уволю я ее когда-нибудь, помяни мое слово, уволю!
Liz поднялась и стала мерить кабинет шагами.
– Ладно, с этим разобрались. Коммивояжера нашли, даже «мистера Т.» вычислили – притворялся воображаемым другом детей, вот ведь придумал! Втирался в доверие и заманивал в старую больницу. А мы до последнего верили, что это воплотившийся доппельгангер. Ну да это к лучшему, а то возни с ними… Детишкам мозги почистили, три дня у них из памяти, конечно, испарились, ничего – вся жизнь впереди. То, что с ними этот «мистер» делал, я и сама-то вспоминать не хочу. А теперь вот Общество проснулось! Это уже совершенно никуда не годится!
Начальство немного успокоилось и село обратно в кресло.
– Какое общество? – спросил Вик.
– То самое, с кассеты. Ты ее хоть смотрел?..
Вик на всякий случай кивнул.
– «Ой-ой-ой, Фромм, ой-ой-ой, Фуко, ой-ой-ой, вмешательство в нейроглиальную реактивность с патологическим ремоделированием нейронных сетей и произвольным изменением химического ландшафта мозга неэтично и может привести к непредсказуемым последствиям!» Бла-бла-бла, детский лепет. Вот надоест мне все окончательно, и я продам магазин к чертовой матери, сам увидишь!
Начальство выудило словно из воздуха пачку сигарет и с удовольствием закурило.
– Не то чтобы люди не хотят сходить с ума, пойми меня правильно, Виктор. Только они всякий раз норовят сделать это бесплатно. Или выбив изрядную скидку. Нет бизнеса убыточней. А теперь новая напасть – чтение – уводит элитных клиентов прямо из-под носа! «Лучшее из удовольствий!» Пф, тоже мне удовольствие! Черт бы их всех побрал! И книжные магазины туда же.
Про книжные магазины Вик немного не понял, но переспрашивать не стал – и так голова шла кругом.
– А можно про чтение чуть подробней? – пробормотал Вик.
– Забудь, нечего там рассказывать, – решительно затушила Liz окурок в пепельнице. – Перевод классической русской литературы на язык химических соединений. Это не искусство, так и знай.
В довесок к выданному Liz пистолетику полагался инструктаж от Л. Гуревича. Тот, кстати, был ни много ни мало начальником отдела безопасности MaDS.
– А что такое «воплотившийся доппельгангер»? – улучив минуту‚ спросил Вик.
Пусть и не сразу, Гуревич ответил:
– Некачественные друзья подвержены трансформации. Образ нестабилен и может исчезнуть или превратиться в нечто совсем уж… нежелательное. Но это полбеды. Хуже, когда posess выходит из-под контроля и мыслеформа полностью завладевает телом хоста. Последнее она может перекроить под себя, стремясь принять форму, которую считает правильной. Получившееся существо и называется «воплощенный доппельгангер».
– Переделать?
– Что-то отрезать, а что-то пришить. Покрасить. Сломать. И это еще не самое худшее‚ что может случиться с тульповодом. Поэтому всегда с осторожностью выбирайте друзей.
Так говорил Л. Гуревич, и теперь Вику почудился в словах начальника отдела безопасности не больно-то и скрытый смысл.
Домой Вик явился к полуночи, и то лишь потому, что Гуревич подбросил. В квартире было темно. Вик прошел на кухню, щелкнул выключателем и увидел висящую в петле ма – ее ноги совсем чуть-чуть не касались пола.
На работу Вик приехал только после обеда – все утро пробыл в больнице. Выходило так, что ма повезло; с другой стороны, явись он с работы пораньше, ничего бы и не случилось. Что могло произойти, приди он на десять минут позже, представлять и вовсе было страшно.
Эльза по-прежнему источала энтузиазм, а фрау хватило такта его не отчитывать. Впрочем, она решила, что Вик явился позже демонстративно, мол, после вчерашнего может себе позволить‚ и, кажется, затаила обиду. Разубеждать ее не было ни сил, ни желания.
Вик пришел как раз к лекции, которую читали авторы книги «НЕЙРООТЛИЧНЫЕ – сверхразум, больше не скованный общественным мнением». Среди зрителей Вик заметил несколько знакомых лиц. Во-первых, Балтрушайтис Б.
Сегодня на г-же было кружевное платье и шляпа с огромными полями. Под мышкой книга. Г-жа обмахивалась веером, хотя на улице было совсем не жарко, небо с утра заволокли тучи‚ и шел проливной дождь.
Во-вторых – старик, что‚ по обыкновению‚ пришел клянчить соспэзо; он сидел, прижав шляпу к груди, внимая каждому слову. Подле него устроились Клошевая и свечевой юноша. Парочку слушательниц, ничем особо не примечательных, Вик помнил еще по группе Плещеева. Они и на лекции писателя и психолога сидели с такими же любопытными лицами.
Авторы книги – семейная пара, помимо написания книжек промышлявшая дизайном обуви, привели на лекцию особого гостя. Ближе к концу лекции особенный гость снял со лба бархатную повязку, обнажив аккуратную дырку во лбу. По рядам пронесся вздох благоговения.
Гость практиковал тот самый «экстремальный способ познания действительности», описанный в последней главе книги про нейроотличных людей. Он поведал, что теперь ему доступно некое скрытое знание, частью которого он намерен поделиться, написав посвящение каждому, кто пожелает.
Желающих нашлось немало, а писать следовало в специально отведенном для таких нужд разделе книжки про нейроотличных. Стоила книжка полторы тысячи рублей. Читательницы долго не отпускали гостя, задавали вопросы о тонких материях, восхищались его мужеством и просили взглянуть на дырку в черепе поближе.
Вику тоже хотелось заглянуть в дырку – посмотреть, есть ли в черепе особенного гостя мозг; Вик с трудом удерживался от комментариев и споров с господами писателями-дизайнерами, а когда речь зашла о плюсах депрессии, и вовсе сбежал с лекции.
Вернулся он, когда лекция кончилась и в самом разгаре была автограф-сессия. Женщины с влажными глазами и умиротворением в лицах разошлись по магазинчику, перешептываясь. Эльза не дремала и курсировала по залу, предлагая товар в дополнение к книжке, и, судя по всему, имела некоторый успех.
– Ну вам-то это зачем? – не выдержав‚ спросил Вик Балтрушайтис Б. – Вы же терпеть не можете «сумасшедших».
На что г-жа только отмахнулась, мол, что ты понимаешь. Есть хорошие, правильные болезни, а есть плохие. И вообще, нужно во всем знать меру, тогда и вреда никакого не будет.
Эльза раскусила хитрость Вика с табличкой и слегка отредактировала текст. Теперь на обеих сторонах картонки красовалась надпись «Открыто», и переворачивать ее можно было до бесконечности.
Едва высидев до конца работы, Вик отправился в больницу к ма. Выписывать ее пока никто не собирался, на горизонте маячила очередная принудительная госпитализация, и чем кончится дело, было неясно. Вик корил себя за то, что не уделял ма в последние дни достаточно времени, погрязнув в работе.
Из больницы Вик отправился к Феликсу. Может, там Макс или даже сам Хрустальный объявился.
Вик посмотрел кассету с инструкциями и теперь склонялся к мысли, что Феликс и Макс – агенты Общества, которое мешает «миссии MaDS» и стремится уничтожить детище Liz на корню.
Безымянное Общество – один из многих врагов, нажитых магазинчиком почти за вековую историю. Символ Общества – чемерица, которой еще первый прорицатель Меламп лечил от безумия дочерей царя Прета. Суть претензий Общества – магазинчик несет беды и разрушения, а потому должен быть ликвидирован.
В MaDS считали Общество горсткой фанатиков и анархистов, покушающихся на ценности нынешнего миропорядка.
Это объясняло интерес Макса к Виковой скромной персоне – ведь глаза и уши в MaDS Обществу не помешают. Слишком откровенничать, конечно, Макс не стал. Оно и понятно – риск. У Liz всюду соглядатаи.
К примеру, парень, что вздумал пикетировать магазинчик – Эдли сегодня проговорилась, – агент отдела безопасности MaDS. «Наружное наблюдение» он, а не тульпозащитник. И Евстратий Павлович туда же. И черт его знает кто еще. Хотя бы тот старик с липомой. Ну кто на него подумает?..
Софья про дела Феликса, наверное, ни сном ни духом. Но тоже для чего-то нужна – дочь не самого последнего психиатра в городе как-никак. Даже ключ от конспиративной – а какой еще? – квартиры имеет.
Кое-что прояснилось и с IMAGINE INCORPORATED. Эту контору в свое время поглотило предприятие Liz. Всех, у кого возникают проблемы с качеством «воображаемых друзей», направляют туда. Как решил Вик, исключительно потому, что фрау Граббе терпеть не может «несносную мелюзгу».
Что до вступления в фехтовальный клуб, то, возможно, прежде чем поручать Вику по-настоящему важное задание, Макс хотел посмотреть, как поведет себя новоиспеченный компаньон. Достаточно ли толковый? На что готов пойти ради дела? Можно ли доверять? А то сдаст Elizavete Petrovne с потрохами за премию‚ и пиши пропало. Вот Макс и не явился на посвящение – потому как и не планировал.
И приглашение в дуэльный клуб изначально не Феликсу предназначалось. Агенты Общества наверняка давным-давно в клубе состоят.
Скорее всего, за Виком теперь постоянно наблюдают. Одна проблема – следит не только Общество. Теперь к нему много кто присматривается.
Вик поднялся на этаж и долго звонил, потом стучал, а когда уже совсем было собрался уходить, дверь открылась и на пороге возникла Софья. Выглядела Софья неважно; Вик заметил кое-как залепленные пластырем порезы на руках. Лицо осунулось, глаза лихорадочно блестели.
Едва взглянув на гостя, Софья сделала неопределенный жест, который при желании можно было трактовать и как «милости просим», и как «пошел к черту», после чего уплелась в прихожую. Секунду поразмыслив, Вик отправился следом.
В квартире ничего не переменилось, разве что пахло марихуаной, но это было совсем не удивительно, поскольку Софья оказалась накурена в хлам. У нее случился очередной депрессивный эпизод, и она пришла к Феликсу подлечиться. Хрустально-Железного все равно дома третью неделю не было.
– Мой папочка заинтересовался твоим случаем, – сказала Софья, без сил рухнув в кресло. – Выходит, ты еще не совсем потерян для общества.
Пиковский решил, что он, Вик, спятил? Только этого не хватало.
– Почему не сказала, что Пиковский твой отец? – спросил Вик, на что Софья неопределенно пожала плечами.
Вику было искренне жаль Софью, но помочь он ничем не мог – своих проблем хватало. Поскольку Софье было все равно, чем занят Вик, он принялся методично обыскивать квартиру.
– Что нового? – спустя полчаса спросила Софья, раскуривая очередной косяк.
– У меня мать повесилась.
– Значит, ты меня понимаешь.
Он уже собирался сдаться, когда нашел за куском плинтуса небольшой тайник. Внутри обнаружились записная книжка и деньги. Последние Вик трогать не стал, а книжку сунул в карман, убедившись, что Софья за ним не следит. Ей и правда ни до чего не было дела. Когда Вик сказал, что ему пора, Софья не стала его задерживать. Только спросила, перед тем как закрыть дверь:
– Знаешь, на что похожа депрессия?
Вику почему-то вспомнилась жвачка «Madness is…». Теперь ему казалось, что после точек можно подставить любое слово.
– У Кинга есть повесть «Лангольеры», – сказала Софья. – Там про то, как пассажиры самолета, пролетев сквозь дыру в пространстве, оказались в странном, выдохшемся мире. Краски, звуки, даже пиво – все безвкусное и блекло-серое, пустое. Вот на что это похоже. Очень реалистично. Только лангольеров – жутких зубастых тварей, которые могли бы сожрать никчемный выдохшийся мир с потрохами, на самом деле не существует. И это самое страшное.
Едва Вик зашел в фойе, как навстречу ему попалась Генриховна.
– Я знаю, что с вашей мамой вышла неприятность, и даже искренне сочувствую, но обязанности почтальона никто не отменял. Вы и так припозднились дальше некуда, имейте совесть.
Вик молча взял сумку, надел фуражку. Ма еще здесь жить, а раз Генриховна считает произошедшее «неприятностью» и смогла принять скорбный вид, имеет смысл пойти у нее на поводу. Да и дел оказалось на пять минут. Всего-то два письма, не считая рекламы. Писали братья – Мещерский-Уцеховский; разумеется, друг дружке.
Вик решил не отдавать письма сразу. Зашел домой, включил во всех комнатах свет, устроился за столом. После чего аккуратно вскрыл почту, желая взглянуть, о чем таком важном Сергей Павлович писал Льву Ароновичу.
Оказалось, Мещерский с нетерпением ждал окончания некоего дела «первостепенной важности». Мол, в субботу все решится, тогда уж он и соблаговолит расписать в подробностях.
Уцеховский же заклинал брата отступиться от некой «ужасной затеи», «в противном случае это приведет к поистине чудовищным последствиям». Больше в письмах не было ничего дельного. Вик старательно запечатал конверты и вручил их братьям – каждому в свой черед.
В пятницу Эльзы в торговом зале было почти не видно – она собрала внеочередное заседание Клуба любителей психических расстройств: сватать дырку в черепе, не иначе. А у Семёна Яковлевича‚ как на грех‚ приключилось обострение язвы желудка. Наверно, от энтузиазма новенькой, что норовила отправить Эдлиного дедушку на пенсию раньше срока. Так что покупатели с самого утра были предоставлены сами себе.
– Простите. – Вика тронул за рукав юноша в очках с разноцветными стеклами – фиолетовым и желтым. – Как называется психическое расстройство, когда человеку постоянно надо что-то делать?
– Работа, – едва взглянув на покупателя, ответил Вик.
Сегодня Эльза была сама не своя. Улыбка кажется натянутой‚ и блеска в глазах поубавилось. Посмотрим, сколько еще продержится. Макс, помнится, рассказывал, что от долгого пребывания в магазинчике людям делается не по себе. Мягко говоря.
Потому и агент наружки в магазин старается не заходить лишний раз, а коллектив… Взять хоть рекламщика Лавриновича – то маниакально деятелен, то днями на работе не появляется. Сотрудник отдела ЖАЛОБ И ПРЕТЕНЗИЙ вообще рехнулся. Возможно, и фрау когда-то нормальной была.
В записной книжке Феликса сам черт ногу сломит. Вик листал ее весь вечер и даже на работе тайком штудировал, но большинство записей не имели смысла или были зашифрованы. А вот, например, рисунок протеза с вмонтированной в кулак свинцовой пластиной. Это еще зачем? У Макса с Хрустальным и так удар будь здоров.
Единственная польза – чертежи некоего подслушивающего устройства, спрятанного в дуэльном клубе. Как и полагается, спрятанного у всех на виду.
Непонятно только, успел Хрустальный или Макс исполнить задумку. Сегодня и выясним.
Вик разглядывал два припаркованных у тротуара фургончика. Один со сладостями и свежей выпечкой для кондитерской; на боку второго красовалась надпись: «Розовые пилюли для бледных людей», и что бы ни находилось внутри, предназначалось оно для Магазинчика психических расстройств. Рядом стояла Liz и убеждала владелицу книжного, даму с длинной шеей и синими волосами, уступить лавку подешевле. Синеволосая была непреклонна. Они обе курили сигарету за сигаретой, и Вик подумал, не кончилось бы дело дракой.
– Пф, – сказала Liz, гася окурок в ладони, когда очередной раунд переговоров закончился ничем и синеволосая ушла в свой магазин. – Принципиальная выискалась. Я тоже в деньгах не купаюсь.
– Может, дело в ценах? – заметил Вик. – Все наши товары стоят невероятно дорого.
Боже, что он такое несет?
После работы Вик отправился прямиком в дуэльный клуб, пока в магазинчике «всем коллективом» отмечали посвящение Эльзы в продавцы. В главном зале – том самом, с исполинским камином, – было шумно. Господа дуэлянты спорили, пили шампанское, играли в карты.
Веселее и злее прочих был Горин. Едва завидев Вика, начал всячески цепляться, с полуиздевательскими, издевательскими и откровенно хамскими замечаниями. Некоторые одноклубники пытались приструнить Горина, да куда там; Вик почел за лучшее уйти. К тому же имелось дельце.
Вик поднялся на второй этаж, зашел в самую дальнюю комнату. Сел за стол с телефонным аппаратом. Снял трубку – тишина. Достал записную книжку Феликса, набрал последовательность цифр. Телефонный диск тихо жужжал, в трубке потрескивало и щелкало. Как понял Вик, Феликс и Макс собирались превратить каждый телефон в клубе в подслушивающее устройство. Номер – подключение к тому или иному аппарату. Если рядом сидят и разговаривают, в трубке должно быть слышно о чем.
Никаких звуков‚ кроме щелчков и треска, динамик не издавал. Или никто поблизости не вел разговоров. Вик набирал номер за номером, как вдруг после очередной комбинации динамик ожил. В библиотеке обсуждали женщин и «мудака Горина», в целом ничего интересного. Вик набрал следующий код. В трубке зашипело, потом раздались голоса:
– …И кроме того, лучше‚ если прежде никаких произведений, например Замятина или Булгакова, не доводилось читать. Хаксли в своем первом мескалиновом опыте весьма забавно критикует Платона, но ведь он – Хаксли – до приема препарата был с философским учением Платона знаком и только переосмыслил его. В этом и заключается принципиальное отличие чтения.
– Да, господа, такое чувство возникает, словно ты не просто понял все лучше всякого филолога-заучки, а проник в замысел творца, в его тайную лабораторию, куда ему и самому-то вход заказан!
– Какие там кэнсё, сатори, по сравнению с этим кокаин – зубной порошок, рот прополоскать да и выплюнуть.
– А героин? Неужто шибче берет?
– Одному товарищу вместо «Вишневого сада» преподнесли шприц с «белым китайцем», так он…
Что тогда случилось, Вик узнать не успел, потому как в комнату заглянул Никита Флорендский.
– Ба! А я тебя везде ищу! – воскликнул он. – Ты кому звонишь, дружище, это ж бутафория!
Вик побледнел. Вот зачем нужен сообщник. Вик повесил трубку, не зная, как оправдаться.
– Эге, да ты, никак, пьян? – прищурился Флорендский. – Идем, проветришься.
Пришлось уступить. Но вроде Флорендский не просек, чем он тут занимался.
Или сделал вид.
Они оказались в увешанной гобеленами комнатке с длинным столом, за которым восседал доктор Лунц собственной персоной. Стол был накрыт на троих.
Доктор Вику обрадовался и всячески выражал почтение, долго тряс руку и заискивающе улыбался. Вик насилу освободился, от потных и липких прикосновений немедленно захотелось протереть кожу спиртом.
Вик дал усадить себя за стол; напротив изящно пристроился Флорендский. Лунц торжественно повязал салфетку. Извлек из желтушного плаща футляр; жестом фокусника достал из рукава кисточку и прошелся по захватанной сальными пальцами поверхности. Потом открыл футляр, в котором обнаружилось несколько вставных челюстей. Были даже стальные, пилообразные, судя по всему, внушительной остроты.
Флорендский нажал кнопку, и скоро явился человек с серебряным подносом. Ловко расставил угощение. Лунц подцепил кончиком пальца сероватые зубы и с чмокающим звуком извлек челюсти, оказавшиеся вставными. Поиграл пальцами, выбирая набор зубов, остановившись на фарфоровых.
– Для особых случаев зубки, – сказал Лунц, с аппетитом щелкнув челюстями. – Ну-с, приступим?
Вик с неприязнью смотрел на угощение. В клуб он надел пиджак, чтоб было куда спрятать врученный начальством пистолетик. Стоит сунуть руку в правый карман, и можно стрелять – через подкладку. В левый положил телефон – для маскировки. Пиджак все равно перекосило, но он и без начинки всегда смотрелся на Вике криво, если не сказать хуже.
– Я ведь недаром доктором зовусь, мил человек, – сказал Лунц, энергично работая челюстями. – Но в вас ошибся, да-с, признаю. Прошу покорнейше, так сказать. Елизавета Петровна сделала правильный выбор, взяв вас помощничком. Вон вы как глазыньками ясно зыркаете, а уж и месяц скоро пролетит, там и зарплатку получите, да и премия не за горами… Вы, позвольте спросить, в клубчик-то зачем вступить изволили?..
– Саньясин я, – сказал Вик, вспомнив Максовы наставления; мол, отвали, сволочь.
– Это понятно, куда ж без этого… Мы и сами откровения ищем. Вы кушайте, кушайте.
– Что здесь происходит? – спросил Вик, отодвинув тарелку.
– Угощеньице-с, – проворковал Лунц. – Извольте отведать, уж будьте любезны. Мы ведь к вам со всем почтением, и вы в свою очередь…
Вик взглянул на Флорендского – тот глумливо улыбался.
– Вы знали, что у «Мотылькового безумия» непередаваемо тонкий вкус? – спросил Лунц, с аппетитом вгрызаясь в мясо. – К нему хорошо подходит беленькое «Шато де Рейн Виньо». Знаете, так ласково на душе сразу делается…
– Да кто вы, черт возьми, такой? – не выдержав, спросил Вик.
– Пожиратели мы, – ответил Флорендский, ковыряясь ногтем в зубах.
– Пожиратели чего? – спросил Вик, догадываясь, каким будет ответ.
– Известно чего, – ответствовал Лунц. – Грехов человеческих.
– Это как? – Вик начал терять самообладание.
– Ужель вы не знали? Безумие – тяжкий грех…
Вик встал из-за стола. Лунц подхихикивал, активно работая челюстями; Флорендский тронул Вика за руку.
– Останься, глупыш. Ты же еще ничего не видел.
– С мясом пьют красное, – бросил Вик и вышел из комнаты; его била нервная дрожь.
Вик решил заглянуть в библиотеку – вид книг его всегда успокаивал. Заодно оценит фонд – в прошлый раз как-то не довелось.
Сначала Вик думал, что в библиотеке пусто, но потом заметил устроившегося за дальним столом посетителя. Вик нипочем не стал бы мешать, только в читающем он тотчас признал Макса. Вот он где! Может, и Феликс поблизости ошивается? Ну все, пусть делится секретами! Зря Вик, что ли, в клуб вступал?
Да только быстро стало ясно: пользы от Макса не будет. Сидел напарничек ровно, это да, руки на коленях, глаза полуприкрыты, только вот над левой бровью… Счет можно не открывать – чистый нокаут. Даже хуже.
Вик решил подобру-поздорову свалить, но так спешил, что налетел на Горина, и тот опрокинул бокал шампанского себе на рубашку. Вик извинился, но Горин уйти не дал, схватив за рукав.
– Достала твоя физиономия. Этот бокал стоил больше месячной зарплаты любого продавца, а о рубашке и говорить нечего.
Вик насилу высвободился и направился к выходу из главного зала.
– Стоять! – Горин вновь схватил Вика за рукав и рванул к себе, взбесившись окончательно.
Вик равнодушно посмотрел Горину в его замечательные серо-желтые глаза: не мелькнет ли за радужкой Кристин?
– Осточертели эти фокусы, – сказал Горин. – Не место тебе в клубе, всякий знает. Или я не прав, господа?
Вокруг Горина с Виком уже собралось немало народу. Дуэлянты подходили, предчувствуя скорую потеху. Впрочем, некоторые даже игры не прервали; Вик подумал, что стычки в клубе не редкость.
– Ты же сам вызвал меня на дуэль, помнишь? – громко спросил Горин. – Тогда, в магазине. Или память отшибло?
– Это правда? – спросил словно выросший из-под земли Распорядитель.
Вику пришлось кивнуть. Дуэлянты зашумели. Все шло к тому, что немедленно должен состояться поединок. Вика подташнивало после встречи с пожирателями, не отпускали мысли о ма, а тут еще Горин со своими глупостями.
– До первой крови? – уточнил Вик, решив, что Горин хочет попросту выгнать его из клуба‚ и дело с концом.
– К черту первую кровь – будем драться до последнего удара сердца, – несколько претенциозно обозначил правила поединка Горин.
Неужели он, Вик, живя в двадцать первом веке, погибнет на дуэли? В тарелке супа утонуть, по статистике, и то проще. Впрочем, он ведь хотел быть поэтом – надо соответствовать. С другой стороны, стихи-то у него все равно паршивые.
И почему перед смертью в голову лезет исключительно несусветная чушь? Нет бы подумать о чем-то возвышенном и сакраментальном. Знать бы еще‚ что это. Сакраментальный. От слова «сакральный», наверное. Или от города Сакраменто пошло, тоже вариант.
– Господин Горин прекрасный фехтовальщик, вы труп, – шепнул на ухо вездесущий доктор Лунц.
– И настойка как раз кончилась… – посетовал Вик.
– Какая настойка?
– Мухоморная…
– Вы не только мертвец, но к тому же сумасшедший мертвец. Жаль лишаться друга, собравшего самое лучшее от рода человеческого.
– Вовсе мы не друзья, – буркнул Вик.
Горин, помахивая шпагой, приканчивал очередную бутылку. Драться решено было не сходя с места – чтобы не прерывать игру, а то как Вика станут убивать в фехтовальном зале, картежникам будет не видно, да и идти лень. Один черт финал поединка известен наперед.
Вик принял шпагу – длинный, остро отточенный клинок, совсем невесомый. Горин бросил бутылку на пол, сделал неуловимое движение кистью‚ и трехгранное жало разрезало воздух сверкающим росчерком.
– Полагаю, дуэль можно считать оконченной, – повернувшись к Распорядителю, молвил Вик. – Мое сердце не бьется.
Сделалось тихо, потом раздались смешки. Члены клуба запереглядывались.
– Что за вздор? – нахмурился Распорядитель. – Извольте драться!
– Не верите? – спросил Вик, неловко взмахнув шпагой. – Ну так сами убедитесь.
И обнажил левую часть груди.
Распорядитель приблизился, достал из кармана слуховую трубку, видно, припасенную как раз на такой случай, и приложил металл к впалой груди дуэлянта. Минуту спустя Распорядитель обернулся:
– И в самом деле не бьется, господа, слово чести.
Виковых одноклубников разобрал смех: потешались над Гориным – у него и впрямь был на редкость идиотский вид.
– Дуэль окончена! – объявил Распорядитель под редкие, издевательские аплодисменты.
Горин натурально взбеленился и потребовал объяснений.
– Правила дуэли оглашены вами, – пожал плечами Распорядитель. – В следующий раз выбирайте более прозаичные формулировки.
– Я бросаю новый вызов!
– Ну-ну, так не годится. Драться с мертвецом противоречит дуэльному кодексу и здравому смыслу. И к тому же – плохая примета. Разве что завтра…
Вне себя от ярости Горин покинул клуб, а Вика пригласили за игральный стол, освободив место у камина. Многим его выходка показалась уморительной.
– Это какие-то буддистские штучки? – спросил вертлявый человечек, вытащив серебряную табакерку; отвинтил крышку, насыпал табаку на тыльную сторону ладони и с шумом втянул стафф.
– Боже, Карпинский, еще одна понюшка, и я тебе нос отрежу, – сказал высокий человек с мертвым лицом.
Карпинский принялся надсадно чихать, всякий раз извиняясь – мол, ну что я могу сделать?
– Не обращайте на Горина внимания, – сказал энергичный господин с усами щеточкой. – Скажу по секрету: его даже из клуба исключить могут.
– Это почему? – спросил Вик, которому было абсолютно все равно.
– Мещерский грозится.
– Лев Аронович?
– Он самый. У него с Гориным вышел презабавный спор о чтении.
Вик вспомнил письмо – наверное, это и было дело «первостепенной важности»‚ о котором Мещерский обещал поведать брату в субботу. Любопытно.
– Чтении? – как бы между прочим спросил Вик. – Вы про… – и многозначительно умолк.
– Чтение – это чудо, которое так долго ждали эпикурейцы психофармакологии, мой друг, – сказал Карпинский, вновь доставая табакерку. – С ним ничто не может сравниться. Не в обиду будет сказано, конечно.
Вик не сразу понял, что речь зашла о MaDS.
– Нет, а почему все-таки сердце не бьется? – пристал Карпинский, возясь с табакеркой. – Вот индийские йоги могут существенно замедлять сердечный ритм, но чтобы сердце вовсе не билось – это‚ извините, нонсенс!
– Тоже мне нонсенс, – хмыкнул человек с мертвым лицом‚ выхватил у Карпинского табакерку и высыпал содержимое в камин. – Давно известно, что Прокофий Степанович туговаты на ухо стали, а слуховой аппарат носить не желают – несолидно-с.
– У меня, может быть, вообще сердца нет… – пробормотал Вик, глядя, как Карпинский начинает зеленеть от злости.
– Это ничего, что нет сердца, – сказал энергичный господин. – К сожалению или к счастью, великий Аристотель ошибался, и разум человека содержится в ином месте.
– Так что там у них с Гориным?.. – повернул Вик беседу в нужное для себя русло.
– Обычное дело, – пожал плечами энергичный господин. – Горин проспорил Льву Ароновичу полное собрание сочинений Достоевского, он у читающей публики ценится превыше всего. Горин человек, конечно, феноменально богатый, но тут сплоховал.
«Братьев Карамазовых» второй месяц днем с огнем не сыщешь, перевод – дело не быстрое, специалистов негусто, а тут такой заказ… Горин туда-сюда, нет книжки! Еле‚ говорит, нашел в одном месте, да‚ мол, на его людей какие-то отморозки напали… Врет, наверное. А Мещерский не желает ждать сверх уговоренного срока и требует выполнить условия спора, потому как Горин сдуру похвастался, будто может за пару недель достать что угодно, хоть луну с неба – фигурально выражаясь, конечно.
– А почему Сергей Павлович и Лев Аронович… – Вик не знал, как бы поделикатнее выразиться.
– Делают вид, что не знают о существовании друг друга? – весело спросил энергичный господин. – Ну это совсем просто. Видите ли, Мещерский с Уцеховским связаны друг с другом навек. Хирургически им не разделиться, и потому они решили проделать это ментальным образом.
Карпинский обиженно зачихал.
– Когда-то очень давно они дали слово, что один не станет подглядывать за другим, что бы ни случилось. И держат его до сих пор. Внушает уважение, знаете ли. Ну что, господа, еще партеечку?..