Как это ни странно, путешествие наше было спокойным. Конечно, дутые шины и близко не обеспечивали плавности хода локомобиля, но зато единственной живностью, что мы встретили по пути, были хуторские собаки, заливисто облаивающие наш паровой транспорт, да любопытные белки-чертяги, перепрыгивающие с сосны на сосну вслед за фаэтоном.

Дорога петляла, то уходя в лес, то вновь выводя на прогалину. Деревья выглядели больными. Лившийся с небес зеленый свет не мог напитать их листья. Березы, осины, дубы – все засыхали, только сосны и ели пока еще стояли стеной. Пока еще.

Воздух был густым, влажным и неподвижным, словно в гигантской оранжерее, пах хвоей и гниющей древесиной. Всюду разрастались мхи. Дурной знак – мхи всегда разрастались перед тем, как леса начинали перерождаться в зловещую алую тайгу.

Мы провели в пути примерно полчаса, когда деревья вдруг расступились. Паровой фаэтон выбрался на поросший багульником холм. Впереди показалось болото и почерневшие от времени руины тюремного острога. Башни скособочились, поросший мхом частокол склонился к земле. Однако ограждающие болото деревянные знаки с вырезанными на них черепами были совсем новыми, их явно обновляли каждый год.

Я замедлил ход машины и огляделся. Болото покрывало множество поросших травой отвалов. Рядом все еще были заметны контуры траншей и ям. Трава на отвалах была белесой, точно прибитой изморозью. Редкие деревца мучительно изгибались под немыслимыми углами. Издали казалось, что ветви их покрывают белые листья, но это было совсем не так.

Когда-то давно здесь добывали ангелит – одно из самых ценных и самых опасных веществ, возникших в нашем мире после падения кометы. И хотя близ Юргута последние залежи ангелитовых руд истощились еще два десятка лет назад, но даже теперь ходить по этим болотам было очень и очень нежелательно. Я отвернулся, крепче сжимая рычаги. Мне не хотелось думать, сколько каторжников успело жуткой смертью сгинуть в этих местах. И неприятнее всего было осознавать, что многие из заключенных попали сюда и благодаря расследованиям сыскного отделения Петрополиса.

Я посмотрел вдаль, туда, где был виден идущий через протоку мост. Именно там произошло нападение. Рядом с мостом темнел огромный отвал, поросший чахлой, пожухлой травой. Знаки с черепами были и подле него. Неудивительно, что местные старались не заходить в это проклятое место.

Подъехав к мосту, я притормозил паровой фаэтон, свернул на обочину. Мы вышли и осмотрелись. Место для засады было идеальное. Узкую дорогу с обеих сторон подпирала сплошная стена ивняка и багульника, в гуще которых ничего не стоило укрыться целому отряду. Срубленное дерево все еще лежало на обочине. Листья уже успели засохнуть, и теперь оно ярко выделялось среди зелени. Я окинул его взглядом, однако в следах топора на стволе не было ничего примечательного.

– Ну что? На холм? – предложил я.

Ариадна как раз смотрела на полузаросшую тропинку, что вела в ту сторону, и воткнутый рядом треугольный знак с черепом и костями.

– Подняться на холм и осмотреться можно, вреда не будет. А вот надолго задерживаться нельзя, – тут же пояснил я. Благодаря духовно-механическому училищу я достаточно неплохо представлял себе последствия добычи чудородных веществ, что, впрочем, все равно не до конца изгоняло из меня беспокойство.

Мы начали подъем по крутому склону, и я невольно почувствовал, как по спине пробегает холодок. Место и впрямь было гиблым, недобрым. Казалось, сам воздух был тяжелее, а лившийся с небес изумрудный свет ложился на землю особенно густо и зловеще. Молодые деревца, растущие на склонах, были искривлены. Стволы завивались в спирали, то тут, то там на чахлых ветвях вместо листьев проклевывались белые перья.

Что-то заставило меня обернуться. Я окинул взглядом болото и только теперь различил множество оплывших холмиков у подножия склона. Судя по всему, когда острог еще существовал, именно здесь хоронили заключенных.

Земля осыпа́лась под ногами, и я был вынужден схватиться за ближайшую ветку. Не выдержав, та с хрустом надломилась. Дерево мучительно застонало. Через секунду его охватил огонь. Чертыхнувшись и высказав одним словом все, что думаю о добыче нашим правительством чудородных веществ открытым способом, я продолжил подъем. Ариадна, смотревшая на все это круглыми глазами, поспешила следом за мной.

На вершине холма нам открывалась голая, утоптанная площадка. Сразу стало ясно: мы пришли правильно. Я разглядел то, что осталось от огромной, в два человеческих роста, не меньше, девятилучевой звезды. Во многих местах ее линии были намеренно стерты, все символы, вычерченные вокруг, уничтожены сапогами полицейских.

Я обошел звезду по кругу, внимательно вглядываясь в жухлую траву. Ни капель свечного воска, ни пустых плошек, где горел бы жир, ни каких-то иных следов ритуала.

Ариадна меж тем изучала линии.

– Вычерчивали ножом, сделано тщательно, без спешки. Углы соблюдены почти идеально. Уверена, фигуру подготовили заранее. Виктор, вы не могли бы лечь в центр?

Мне не хотелось этого делать, но все же я опустился на холодную землю Духова холма, после чего раскинул руки.

– Виктор, вы плохо лежите. На семнадцать градусов влево поверните тело.

Когда я занял более-менее соответствующее мертвецу положение, Ариадна принялась вышагивать вдоль звезды.

– Что ж, если расстояния на схеме полицмейстера верны, окурки абсолютно точно должны были быть внутри звезды, – наконец с удовлетворением отметила напарница.

Я напоследок взглянул в бескрайнее небо над головой, поднялся и отряхнул одежду.

– Что ж, занятная постановка, ничего не скажешь, – подытожил я. – Мне прямо не терпится с ее режиссером познакомиться.

Мы еще раз осмотрели вершину холма, однако искать здесь было нечего, сапоги полицейских вытоптали все. Пришло время отправляться к сектантам.

Миновав мост через протоку, я сверился с картой и свернул на старую колею. Еще час дороги через леса и болота, и вот мы наконец приблизились к густому ельнику, на опушке которого стояла усадьба Змеегорского. Логово сектантов окружал отряд казаков. Также я увидел полицейских и людей из городского ополчения. По моим прикидкам, здесь было под сотню человек. Вид у осаждающих был самый серьезный, однако идти на приступ они не решались.

Неудивительно, ибо от усадьбы это строение имело одно только название.

Жилище сектантов окружал частокол из толстых заостренных бревен. Перед ним был оплывший, но все еще довольно глубокий ров. Сама «усадьба» состояла из четырех бревенчатых зданий. Потемневшие от времени, они стояли квадратом, образуя второе кольцо стен. Приземистые постройки почти не имели окон, вместо них чернели узкие прорези бойниц.

В общем, сектанты обосновались надежно, и лобовой штурм мог привести к очень большой крови.

Миновав стоящий на дороге казачий пикет, мы въехали в устроенный осаждающими лагерь и принялись искать командира. Им оказался невысокий хромой есаул с изуродованным сабельным шрамом лицом. Он выслушал нас, взглянул на бумаги, дающие нам экстренные полномочия, и в конце концов пожал плечами.

– Поговорить с ними хотите? Ну говорите, давайте. – Есаул ухмыльнулся и указал на запертые ворота, прикрытые темными щелями бойниц. – Только учтите, они палят по всем, кто приближается. Дыру в голове только так схлопочете. Лучше подождите до завтра.

– А что будет завтра?

– Пушки доставят. Против пушек они уже ничего сказать не смогут.

Я оглядел лагерь, подмечая присутствующих раненых.

– Штурмовать пытались?

– Куда тут штурмовать без артиллерии? – Есаул сплюнул. – Так, взбодрили маленько. Вчера в ночь по-тихому к стенам подошли да гранатами закидали.

– Убитых много?

– У нас только раненые. Двое тяжелых, остальные в строю уже. А как там, уж не знаю. Даст бог, убили с десяток.

Я посмотрел на черные провалы бойниц. Идти под пули мне совершенно не улыбалось, но выбора не было.

– Ладно, пробовать все равно надо, – наконец произнес я. Обдумав все, я сходил к военному врачу и под подпись изъял у него брезентовую сумку с красным крестом, наполненную медикаментами.

Ариадна шагнула было за мной, но я покачал головой.

– Давай я один, понятия не имею, как сектанты к тебе отнестись могут. Мне кажется, с тобой меня точно не пропустят.

Моя напарница внимательно посмотрела на меня, а затем нехотя кивнула. Синий свет ее глаз на миг стал теплее.

– Удачи, Виктор, главное…

– Не пить с сектантами свекольное вино, знаю-знаю.

– Нет, я имела в виду обозначить время, через которое мне следует отправиться вам на помощь. Но ваше предположение насчет свекольного вина тоже абсолютно верно.

Мы улыбнулись друг другу, а затем условились, что, если я не появлюсь через полтора часа, Ариадна начнет действовать. Взяв медикаменты, я велел десятку самых метких казаков занять позиции, чтобы в случае чего огнем прикрыть мое отступление, и направился к усадьбе.

Миновав укрепления из бревен и корзин с землей, я вышел на открытую местность перед усадьбой и выразительно потряс в воздухе сумкой с красным крестом.

Черные провалы бойниц ответили молчанием, выстрелов пока что не последовало.

Медленно и аккуратно я двинулся вперед, буквально чувствуя сверлящие меня взгляды засевших в усадьбе людей.

Десять шагов. Пятьдесят шагов. Сто. Усадьба приближалась. Кругом царила абсолютная тишина.

Наконец я подошел к воротам.

Над частоколом появились вооруженные люди. Меня поразило, что в руках они держали новейшие крупнокалиберные армейские винтовки. Что ж, похоже, Сибирская коллегия не скупилась при работе с сектантами.

Глава секты – Софья – тоже была здесь. Она единственная не держала оружия. Было ей лет тридцать пять. Пронзительные глаза, острое лицо, черная помада, левая щека с застарелыми шрамами, оставленными ожогами от алого снега, длинные иссиня-черные волосы, собранные в косы.

Некоторое время мы рассматривали друг друга. Я первым нарушил тягучую тишину:

– У вас есть раненые. Я принес медикаменты.

– Боги лечат, а не трубки клистирные, – презрительно сплюнул один из мужчин.

Софья одернула его:

– Право, брат Феодор, как можно? – Она покачала головой, а в ее тихом голосе прозвучал мягкий укор. – Мы молились богам о том, чтобы наши раненые поправились, и вот нам ниспослали помощь. Разве теперь имеем мы право отказываться от дара?

Сказав это, она повернулась ко мне, пытливо рассматривая меня своими глубокими черными глазами.

– Кто вы? Я не видела вас в городе.

– Виктор Остроумов. Сыскное отделение Петрополиса.

Я не ждал, что здесь, на краю империи, да еще среди сектантов, имя мое вызовет какую-то реакцию, однако за частоколом тут же пошли шепотки.

– Остроумов? – нахмурился один из мужчин. – Это что, ты, получается, святошам в Оболоцке хвост накрутил?

Другой сектант недоверчиво покачал головой:

– Какой же это Остроумов, при Остроумове всегда баба железная ходит, а этот один.

Софья оборвала разговоры и жестом подозвала меня ближе. Я продемонстрировал жетон сыскного отделения. В центре его был выбит шестикрылый имперский орел, выше шла надпись «Закон превыше всего», ниже выбито мое имя.

Обстановка чуть-чуть разрядилась.

– Я прислан из столицы для проведения расследования. Позвольте мне войти. Я обещаю помочь.

Девушка помолчала, затем отдала приказ. Сектанты опустили лестницу.

– Ворота на случай штурма мы завалили, пока только так. – Она развела руками.

Дважды меня просить не пришлось. Я быстро вскарабкался по лестнице, ступил на деревянную площадку за частоколом. Меня обыскали, после чего мы направились к одному из домов, что составляли «усадьбу».

К моему удивлению, сектантов девушка оставила на пороге. Внутрь мы зашли только вдвоем.

Миновав первый этаж – низкий, заставленный уймой ящиков, бочонков и свертков с какими-то тряпками, – мы поднялись по крутой скрипучей лестнице. Она привела нас к крепкой двери, исчерченной множеством знаков. Символы были выписаны чем-то черным и вязким. И что самое омерзительное – среди знаков чужих богов были наши кресты.

Моя спутница толкнула дверь. За ней оказалась просторная комната. Старинные резные шкафы заставлены книгами в кожаных переплетах, у дальней стены – массивный стол, на котором я сразу заметил забитую окурками пепельницу из черепа сибирского однорога. В красном углу, на застеленной чистым полотенцем полке, стояли иконы – троица, Христос Пантократор, Левонтий Заобский. Перед ними – теплящаяся лампадка. В углу напротив выставлены друг напротив друга два зеркала. На каждом выцарапан жуткий бог ТотоТ. В третьем углу нарисована углем фигура, похожая на лабиринт и утыканная гвоздями с обрывками разноцветных тканей. Из ее центра смотрело шесть выписанных кровью глаз. Это было место поклонения Невыразимой, шестиглавой и шестиглазой Ткачихе Туч. Четвертый угол занят изображением Якутона, Двуххвостого змея, – Старшего сына кометы, владыки мертвых и хозяина умирающих. Потолок посвящался богу Оргон-Ургу, прозванному Костяное солнце. Всюду по стенам висели повторяющие его мерзкий лик амулеты, символизируя тем отсветы его лучей.

Вид у комнаты был дикий, однако, как последний штрих, в глаза бросался громоздящийся возле окна тупорылый станковый пулемет, направленный в сторону лагеря осаждающих.

Мне оставалось лишь развести руками.

– Вот только не говорите, что и это вам Сибирская коллегия прислала.

– Нет, что вы. – Сектантка замотала головой. – Это так, эхо войны с Коалицией. Да он и нерабочий. Мы его выставили, чтоб казаки не наглели.

Она одарила меня внимательным, умным взглядом.

– Я не представилась. Азарецкая Софья Кирилловна, настоятельница общины.

– Азарецкая? – мгновенно переспросил я. – Постойте, а не родственница ли вы того князя, что в Петрополисе ритуальные убийства творил?

– Господин Остроумов, а вы не родственник ли того навигатора, что Небесный град Архангельск сжег? – В черных глазах настоятельницы появился лед. Было видно, насколько неприятен ей мой вопрос. – Давайте не будем поминать родственников. Мы за них не отвечаем. Тем более что с дядей я встречалась лишь пару раз в жизни, не более.

– Разговор начался не с того. – Я протянул Софье Кирилловне руку. Она осторожно пожала ее, и мы сели за стол. – Нас с напарницей прислали для расследования убийства.

– Мы здесь ни при чем, – тут же произнесла Софья Кирилловна и изучающе посмотрела на меня. Она явно пыталась понять, верю ли я ей.

– Мы разберемся, пока я не склонен вас обвинять. Для начала мне нужно вас опросить.

– Сперва скажите, кто вас прислал. – Софья Кирилловна достала тонкую папиросу и, прикурив, вновь посмотрела на меня.

– Это для вас сейчас неважно.

Сектантка замотала головой:

– Я не буду говорить, пока не узнаю фамилий.

Я посмотрел на нее с интересом.

– Осветов. Из Сибирской коллегии.

В глазах Софьи Кирилловны я увидел облегчение.

– Это очень хорошо. Я рада, что наши договоренности с Фосфором Данииловичем в силе.

Я приподнял бровь:

– Вы знаете его?

Девушка хмыкнула:

– Конечно же. Я в коллегии семь лет отработала, прежде чем мне поручили сменить отца на этом посту. – Софья Кирилловна развела руками. – Поймите, по-другому сейчас нельзя. Боги, что заняли Сибирь, непознаваемы, а вот люди, им поклоняющиеся, вполне. Да и к тому же принесенную Великой кометой силу требуется познавать в естественной среде, а не в свинцовых застенках столичных лабораторий. Тут у нас, считайте, образцовый опытный полигон, я каждый месяц отчеты шлю и об испытаниях, и об освоении выделяемых нам средств.

– А остальные в секте… – только и проговорил я.

– А что остальные? Они знают, кем я была, да я ведь и правда верую поболе их. – Софья Кирилловна кивнула на красный угол. – Поймите, христианство – это, конечно, хорошо, но там, у вас, в империи. А я в трех экспедициях за Енисей была. Я видела, на что Чужие боги способны. Я знаю, кто они. Мир изменился. Преступно цепляться за прошлое. После того как упала комета, бог в нашем мире уже не один.

– Они чужие для нас. Они несут зло. Поклоняться им преступно.

– Пусть чужие, зато щадят тех, кто в них верует. Без моих людей не будет ни проводников для научных экспедиций, ни охотников, что могут на месяцы уйти в тайгу за нужными Сибирской коллегии материалами. Мы живем в мире компромиссов. Разве не так?

Я посмотрел на сектантку.

– Нет, – только и ответил я. – Не везде допустимы компромиссы.

Софья Кирилловна лишь пожала плечами. Она закурила новую папиросу и выпустила под потолок горький дым. Запахло табаком и полынью.

Я задумался. Доверия сектантка у меня не вызывала, однако уже было ясно, что прямого отношения к убийству она не имеет. Встав, я подошел к стене, где висели амулеты, изображающие костяные солнца. Все они немного отличались, однако были очень похожи на тот, что был зажат в кулаке убитого.

Я прошел вдоль стен и быстро обнаружил пустующий гвоздь, вокруг которого был обвязан оборванный кем-то алый шнурок.

Вернувшись к столу, я кинул взгляд на заваленную окурками пепельницу. Табак и полынь, следы черной помады настоятельницы – такие же, что были на месте убийства.

Софья Кирилловна вопросительно посмотрела на меня. Я рассказал ей о найденных уликах.

– Мог ли кто-то из ваших людей все это похитить?

Софья Кирилловна покачала головой:

– Нет, все мои люди верны мне.

– О своих учениках так бы не мог сказать даже Христос. – Я с иронией посмотрел на сектантку.

Тем не менее она вновь упрямо покачала головой:

– Я знаю своих людей. И кроме того, все они сейчас здесь. Вы что думаете, мы сдадимся? Никогда. У нас все уже готово; если что, запалим дом с каждого угла и уйдем к нашим богам во славе.

Я знал, что угроза настоятельницы не пуста. Сектанты часто предпочитали сожжение тем жутким подземным тюрьмам, что были приготовлены для них под Градом Соловецким.

– Давайте-ка немного отставим такие радикальные решения. Моих полномочий хватит, чтобы отсрочить штурм. Итак, кто-то посторонний мог быть в этой комнате накануне убийства?

Софья Кирилловна задумалась.

– Обычно мы принимаем просителей не здесь. Но да, сюда приходили. Полицмейстер был, а с ним Десницын.

Я заметил, как передернулось ее лицо при этих словах. Достав блокнот, я на всякий случай сделал пометку про полицмейстера, а затем вписал новую фамилию.

– Десницын? Кто это?

– Коммунар. Начальник фактории.

– И зачем они приходили?

– По осени фактория арендовала у империи новые земли под обработку. Наш участок им тоже передали. Теперь Десницын то и дело приходит, грозит, велит нам уходить отсюда.

– Ну а вы?

– Земля принадлежит лишь Христу да сибирским богам, их воля на все, а до других нам дела нет. Да и к тому же ему земля под обработку дана, переродившийся торф добывать, живую глину, мнемонит, какое он дело до нас может иметь? У нас здесь все годами намолено, к тому же Якутону Владыке мертвых это место любо. Нет, у нас тут не Урал, это там у них все вокруг народное, хватай что хочешь, а тут мы им наш дом не отдадим.

Софья Кирилловна негодующе скрестила руки.

– Больше здесь никого не было? Это очень важно. Подумайте.

Настоятельница замотала головой:

– Нет, почему же, были люди. Альбина приходила, приказчица. С ней Прокофий Зыбов, мужчина ее.

При упоминании Прокофия я тут же вошел в азарт. Пасьянс складывался.

– И по какому поводу он пришел?

– Просто сопровождал Альбину. Она просила богов помолить об ее брате. Я не смогла отказать. Дела у того очень плохи. Про «Цесаревича» знаете?

Я кивнул. Об этом пароходе я пару недель назад читал в газетах. Судно пропало во время шторма в Диком океане.

– Ее брат был на борту. Сами понимаете, одной молитвой к Христу тут уже не поможешь. Дикий океан, он, как и Сибирь, другая юрисдикция.

– Она думает, что брат мог выжить?

Софья Кирилловна пожала плечами.

– Шансы всегда есть. Если вовремя спустили шлюпу, если волны не сбили с нее крест, если было достаточно нефти и святой воды… И если, конечно, сибирские боги были милостливы и не обратили на спасающихся своего внимания… Тогда надежда есть.

– Прокофий мог желать зла вашей общине? – задал я главный вопрос.

Софья Кирилловна непонимающе посмотрела на меня.

– Да нет, пожалуй, он весьма любезный молодой человек – совсем не в отца. Нам с ним делить нечего.

Я почувствовал некоторую досаду.

– Хорошо, кто еще был?

Софья Кирилловна помолчала и продолжила вспоминать посетителей:

– Кроме Альбины был еще купец Синюшкин. Только прошу, держите это в тайне.

– А он… – аккуратно спросил я, так как настоятельница не стала пояснять цель его визита. Софья Кирилловна ответила нехотя:

– Он уже не раз приходил. Он сомневается и расспрашивает нас о богах. Думаю, скоро он уверует. Это было бы неплохо. Финансирования Сибирской коллегии не всегда достаточно, Синюшкин богат и мог бы помогать нам. На этом все. Больше в последние недели в кабинет никто, кроме моих людей, не входил.

В следующие полчаса я осмотрел всю усадьбу: от спален и кладовых до молельни, расположенной глубоко под усадьбой. Это был большой темный подвал. По столичной привычке я так и не расстался с ацетиленовым фонариком. Вытащив подарок Ариадны, я осветил мрак. Пол здесь был земляным, потолок подпирали старые толстые сваи. Все было выкрашено белой краской. Судя по ее особой кремовой желтоватости и множеству трещинок, белила здесь использовались свинцовые. На стенах я заметил дыры, когда-то здесь проходили трубы. У стен все еще читались силуэты какого-то оборудования. Я осмотрел алтари, после чего мы отправились на выход. В целом, если не считать многочисленных изображений Чужих богов, больше ничего предосудительного я там не нашел. Также я на всякий случай все же решил осмотреть ритуальные рясы сектантов. Софья Кирилловна кивнула и провела меня к сундукам, где они хранились. Я оглядел выкрашенные в черное балахоны. Ткань их была жесткой, колючей и выглядела до странности знакомо. Я присмотрелся и узнал материал – это была сосновая кудель.

В памяти тут же всплыли картины из детства. Летом меня отправляли в имение к тетушке, и в деревне, подле которой оно стояло, тоже делали такую одежду. Весь август воздух гудел от стука дробилок, а воды реки темнели от хвойных иголок. Работа была простой – вымочить, раздробить, вычесать, и вот уже готово волокно, которое у нас называли лесной шерстью. В Небесном граде Архангельске, вечно парящем высоко в облаках, одежду из сосновой кудели ценили за теплоту. В Сибири же было важно и другое – такая материя могла защитить не только от непогоды, но и от алого снега.

Невольно я снова прикоснулся к ткани. Затем, вздохнув, отогнал воспоминания и вновь принялся осматривать рясы. Никаких следов крови я, конечно же, не обнаружил.

После этого я переговорил с другими сектантами, но и они не смогли рассказать ничего нового. В любом случае первичный круг подозреваемых обрисовался. Заверив жителей общины, что расследование будет проведено со всем тщанием и никакого штурма не произойдет, я покинул усадьбу. Напоследок, уже стоя на частоколе, я обернулся к Софье Кирилловне и задал последний вопрос:

– Духов холм. Зачем вы там бываете?

Настоятельница взглянула на меня с грустью:

– А кто, кроме нас? Те каторжники, что похоронены у его склона, забыты всеми. Вашей церкви нет до них дела. Кто-то же должен молиться за их души.

Ариадна ждала меня на тропе возле осадного лагеря.

– Виктор, а я уже думала идти за вами. Что вы делали так долго? – Напарница нетерпеливо посмотрела на меня. Я быстро изложил ей все услышанное.

Ариадна подняла бровь:

– Я знала, что вы, люди, странные. Но чтобы настолько… Что ж. Теперь, по крайней мере, мы знаем, с кого начинать.

Переговорив с казаками и полицейскими, я строго-настрого запретил приближаться к усадьбе и предпринимать любые попытки штурма до моего письменного распоряжения. Оставив их с этим, мы отогнали от фаэтона любопытных белок-чертяг и направились обратно в Юргут.

В город мы вернулись засветло, но торопиться с опросом подозреваемых не стали. Первым делом мы подключили полицейских и принялись собирать информацию об интересующих нас лицах. Нам было важно все: круг знакомств, интересы и, конечно же, отношение к сектантам и покойному. Кроме этого, решено было проверить каждого сектанта, чисто на всякий случай.

– В общем, – произнес я, когда мы опросили ряд полицейских и чиновников, – предлагаю подытожить. Прокофий наследует большую часть капитала покойного. Однако, судя по словам и полиции, и Софьи Кирилловны, никаких конфликтов с сектантами не имеет. Десницын – ненавидит сектантов, ну и к тому же они живут на его земле. Кусайлебедев – друг убитого, Прокофий – его крестник. Отношения прекрасные. С сектантами тоже поддерживал до поры до времени вполне деловые отношения. Альбина – известно, что они с Прокофием встречаются. Допустим, она решила ускорить получение наследства для своего любимого человека. Или, возможно, Зыбов-старший чинил им препятствия. Тут непонятно, надо уточнять. Синюшкин – деловой партнер покойного, по завещанию также получает долю в Зыбовских нефтепромыслах.

Далее, исходя из слов Прокофия, если, конечно, он говорил правду, напали на них с отцом около десятка человек. Немалая сила, такой отряд собрать непросто. На это тоже надо обратить внимание.

Ну и последнее. Преступники имели целью обвинить змеегорцев. Если бы они хотели лишь отвести от себя подозрения при убийстве Зыбова, нападавшие могли бы ограничиться знаками и вычерченной звездой. В таком случае все бы и так сочли убийство Зыбова ритуальным.

Второй их целью было устранить именно Зыбова. Если бы требовалось просто подставить змеегорцев, они бы убили обычную горожанку. Это было бы проще устроить, выглядело бы натуралистичней в контексте жертвоприношения, может, резонанса было бы меньше, но не намного.

Итого: целью убийц были и Зыбов, и змеегорцы одновременно.

Ариадна наклонила голову. Она смотрела на меня с явным интересом.

– Виктор, позвольте вас похвалить, вы отлично разобрали полученные данные. Намного лучше, чем сделали бы это раньше. Признаться, я даже поражена, насколько же хорошо я на вас влияю. – Напарница самодовольно улыбнулась.

Я покосился на Ариадну:

– Гордыня есть мать всех грехов. Не слышала такое?

– Я робот. Роботы суть безгрешны, как и животные, ибо не познали первородного греха и не вкушали от дерева познания добра и зла. Так отец Лазуриил говорил. Так что ваше замечание неуместно.

– Он еще много всего говорил. Особенно насчет Петрополиса. – Я фыркнул. – Раз уж ты меня в особняке Белорукова не убила, значит, добро от зла отличить в состоянии. Так что нет, не засчитывается твоя фраза.

Ариадна с удивлением подняла свою тонкую бровь.

– Чересчур хорошо влияю, – холодно произнесла она и вновь вернулась к бумагам.

Мы поработали еще немного и к концу вечера закончили сбор данных. После этого направились во флигель, стоящий в саду у полицмейстера. Он был чистый и просторный, двухэтажный и даже имел некоторые претензии на роскошь за счет лепнины и расписанных цветочными гирляндами потолков. И хотя работавший здесь художник явно был неопытен и бутоны роз больше походили на окровавленные кочаны капусты, я все равно умилился виду нашего жилища.

Пожелав Ариадне хорошо отдохнуть, я направился в спальню, где меня ждала огромная, заботливо расстеленная прислугой кровать.