Юргутский полицмейстер Захар Петрович Кусайлебедев встретил нас в своем кабинете. В нем угадывался бывший военный. Он был немолодой, кряжистый, с кустистыми бакенбардами, которыми он пытался прикрыть ожоги от алого снега, и удивительными, по-детски синими глазами.

Я оглядел кабинет, пытаясь составить представление о его хозяине. Тяжелая дубовая мебель, любовно сделанная модель канонерской лодки, стоящая на сейфе, висящий рядом морской кортик, затрепанные книги на полках, среди которых я с огромным удивлением увидел тома Руссо.

Позади полицмейстера висели два портрета. Слева была государыня императрица, изображенная не слишком умело, зато с такой надменностью в лице, что казалось, она вот-вот презрительно подожмет губы. Справа же разместился глава Промышленного совета Евклид Варфоломеевич Голодов – его лицо художник наполнил выражением внутреннего достоинства, а улыбке придал прямо-таки отеческую мягкость. Рамы и размеры портретов были одинаковыми, но было ясно, что императрицу рисовал провинциальный живописец, а портрет Голодова полицмейстер не пожалел заказать у столичного мастера.

Мы поздоровались и сели. Первым делом Кусайлебедев предложил мне ром, после чего неожиданно галантно уточнил, что подать Ариадне – спирта или хорошего керосина. Поблагодарив, мы предпочли отказаться и приступить к делу.

– Захар Петрович, вы сами понимаете, зачем мы здесь. Вот мои полномочия, взгляните. – Я выложил бумагу, наблюдая, как расширяются глаза полицмейстера при виде подписи императрицы. – Будьте любезны, доложите, как проходит расследование.

Полицмейстер, все еще пребывая в замешательстве от столь грозной бумаги, по-простому развел руками:

– А все сделано уже. Виновных я нашел. Сектанты это. Змеегорцы.

Я нахмурился, ибо впервые услышал про такую секту.

Заметив мою реакцию, полицмейстер пояснил:

– Да это мы их так называем. Усадьба, где сектанты живут, раньше промышленнику Змеегорскому принадлежала. Вот мы их змеегорцами и кличем по старой памяти, а так обычные пятибожники.

Я кивнул. Пятибожники были наиболее умеренной из всех жутких сибирских сект. Истинного Творца они не отринули, поклоняясь ему наравне с четырьмя старшими богами, правящими за рекой Обь. Знамение во время молитв они творили пятью перстами, ритуалы имели более-менее мягкие, да и в целом всегда старались решать конфликты миром.

– Подробности убийства, – тут же потребовала Ариадна.

Полицмейстер покосился на мою напарницу – было видно, что роботы для него были в диковинку, однако затем все же начал говорить:

– Семнадцатого июля генерал-губернатор давал бал. Дымид Прокопович Зыбов, нефтепромышленник, с сыном своим Прокофием были в числе приглашенных. Я тоже присутствовал. Все прекрасно прошло, а разъезжались уже за полночь. Собственно, Зыбовы где-то в половине второго покинули особняк генерал-губернатора – отправились на фаэтоне обратно в свою усадьбу.

– Ночью? По юргутским лесам? Рискованное дело, – покачал головой я.

Полицмейстер посмотрел на меня с удивлением:

– Да что ж тут рискованного? У нас же белые ночи только недавно закончились. Так что в это время темно, конечно, было, но не то чтоб глаз выколи. Да и светлеет уже к третьему часу.

– А твари в лесах?

– Да какие твари? Близко от города твари не рыщут, а потом уже нефтепромыслы начинаются, усадьба Зыбовская там стоит.

Я покивал. Сильнее нефти и золота сибирские твари боялись лишь гнева Господнего.

– Ну вот, – продолжил Кусайлебедев. – На всю дорогу только одно скверное место имеется – Чудово болото. Там раньше ангелит копали, сами понимаете. За тем болотом мост через протоку, там сектанты засаду и устроили. Повалили дерево на въезде, а когда паровой фаэтон остановился, набросились. Прокофий-то отбился и сбежать сумел, притом хорошо придумал: в воду сиганул, переплыл протоку – и в лес, попробуй его поймай. Ну а папеньке не повезло. Человеком он был грузным, одышливым, в общем, схватили его змеегорцы.

– Что говорит свидетель о нападавших? – тут же уточнила Ариадна.

– Да ничего. Вроде видел десяток. В черных балахонах, лица тряпками замотаны.

– И все?

– Увы. В общем, пока Прокофий до усадьбы добирался, пока слуг поднимал да пока туда-сюда, сектантов и след простыл. Потом за мной послали, я в седьмом часу прибыл. Осмотрел все, заметил следы волочения, они к болоту вели, прямо туда, где Духов холм. Самое жуткое место на болотах, ужасы там творятся такие, что не описать. У нас из городских никто даже на спор туда не ходит, только Агафошка юродивый порой забредает, а больше никто. Зато сектанты постоянно бывают, ритуалы творят. В общем, на вершине я тело Зыбова и обнаружил. Лежал Дымид Прокопович в центре девятилучевой звезды, ударом в сердце заколотый, а вокруг кровью были выведены жуткие знаки заобьских богов.

– Показывайте, – распорядился я.

– Что показывать? – непонимающе посмотрел на меня Кусайлебедев.

– Символы, звезду, тело, – разъяснил я, несколько удивленный непонятливостью полицмейстера. – Вы же сделали снимки?

– Нет.

– Как понять – нет?

– Виктор Порфирьевич, шестой час утра, мне в дом ломятся, кричат, что на Зыбова сектанты напали. Я револьверы за пояс, гранаты по карманам и за людьми своими, тут не до обскур.

– Ну а потом, днем, в чем проблема место убийства отснять?

Кусайлебедев посмотрел на меня так, будто я заговорил на языке империи Цинь.

– В смысле днем отснять? Виктор Порфирьевич, я же вам объяснил все. Места там вдоль дороги какие? Гиблые. Холм как называется? Духов. Туда кто ходит? Сектанты. Творится там что? Ужасы. Да мы первым делом, как туда поднялись, символы эти мерзопакостные затерли и звезде линии разомкнули.

– Вы что сделали?

– Затерли и разомкнули, я ж говорю. Там знаете сколько людей подле Духова холма сгинуло? Символы оставлять – придумали тоже, да мало ли что из болот подняться могло? Я, может, даже город спас поступком этим! – Кусайлебедев гордо задрал подбородок.

Мы с Ариадной переглянулись, и я бессильно развел руками.

– Но вы хотя бы зарисовали эти символы? – аккуратно уточнила напарница.

Кусайлебедев перекрестился.

– Я что, дурак, неизвестные символы переписывать? Да мало ли что случиться может? Вон у нас батюшка Спиридон однажды обнаружил, как на осинах подле города кровью знаки выступать начали. Зарисовал их, и что бы вы думали? Умер на сороковой день.

– Вы хоть что-то сделали? – выдохнув, поинтересовался я.

– План местности составил, положение тела зафиксировал. Все как полагается, – ответил Кусайлебедев уже с легкой обидой в голосе. – Документы здесь.

Полицмейстер поднялся и прошел к громоздкому исцарапанному сейфу в углу кабинета. Отперев его, Кусайлебедев вытащил картонную папку и небольшую коробочку. Поставив ее на стол, он передал мне бумаги. Я раскрыл дело. Ариадна тут же придвинулась ближе.

На первой странице был прикреплен снимок промышленника, сделанный еще при жизни. Лицо Зыбова было широким, мясистым, испещренным сетью сосудистых прожилок на щеках. Все в нем говорило о безбедной и сытой жизни, однако на лбу я заметил несколько старых шрамов. Глаза промышленника смотрели холодно и цепко. На тучной шее белел массивный крест Святого Станислава.

Перевернув пару страниц, я дошел до карандашной зарисовки, к моему удовольствию весьма подробной: девятилучевая звезда, подробный набросок положения тела, указание сторон света. Внутри звезды – четыре отмеченных цифрами точки: две – рядом с головой нефтепромышленника, две – около ног, также указано их расстояния до тела. Было ясно: ими Кусайлебедев отметил найденные улики. Что ж, надо признать, хотя бы здесь полицмейстер действовал профессионально.

Кусайлебедев тут же принялся пояснять:

– Зыбова мы нашли лежащим на спине, в центре девятилучевой звезды. Убит ударом ножа в сердце. Руки у него были раскинуты. Левая открыта, ладонью вверх. Правая сжата в кулак. В кулаке было это.

Полицмейстер открыл коробочку и, тщательно перекрестив ее содержимое, показал мне собранный из птичьих костей амулет, изображающий солнце. Оно жадно распахивало рот, смотря на нас единственным круглым глазом с узкой прорезью треугольного зрачка.

– Какая дрянь, – наконец произнес я и нехотя взял амулет за оборванный алый шнурок. Без сомнения, передо мной было изображение Оргон-Урга, одного из четырех старших богов, живущих за рекой Обь.

– Такие амулеты у змеегорцев только. Больше никто здесь Костяному солнцу не поклоняется, – с готовностью пояснил Кусайлебедев.

Пока что я был вынужден принять эти слова на веру, впрочем, я знал, что чистый культ Мертвого солнца был распространен гораздо севернее этих мест.

Между тем Ариадна перешла к остальным уликам, что лежали в шкатулке. На ее фарфоровых с бронзой ладонях оказалось четыре окурка. На двух были следы черной помады. Отложив амулет, я аккуратно взял один в руки. Окурок пах чем-то горьковатым, я чуть помял его, кроша содержимое на ладонь. Пополам с рыжей махоркой были замешаны жухлые листья серебристого цвета.

– Смесь табака и полыни. Сектанты такое потребляют, – тут же пояснил полицмейстер. – Те, что без помады, в пятидесяти сантиметрах от тела лежали. Они на схеме под цифрами один и два. Те, что с помадой, – в тридцати, подле головы, они под цифрами три и четыре. Собственно, Софка, глава пятибожников, как раз губы чернит. Улики налицо. Я в тот же день ребят собрал – и к Софке в усадьбу, брать голубку эту черногрудую со всеми ее змеенышами, да только по-хорошему они не пожелали сдаваться. Пришлось подмогу звать. Сейчас казаки и ополчение городское их в осаду взяли. Они там в гнезде своем хорошо укрепились, ну да ничего – нам такие орешки не впервой колоть. Денек-другой, и уже никуда не денутся.

– Спешите слишком. – Я покачал головой. – Холм, где бывают только сектанты, амулет их прямо в кулаке зажатый, окурки.

– А что не так? – Кусайлебедев посмотрел на меня с изрядным удивлением.

– Слишком уж явно все.

– Явно? Послушайте, Виктор Порфирьевич, вот у нас по зиме убийство было, приказчика в переулке топором тюкнули, прям посреди ночи. Ни свидетелей, никого. Знаете, как я убийцу нашел? Убивец топором так размахнулся, что у него из кармана паспорт выпал. Нашли прям подле трупа. А вы говорите, амулет. Сорвал его Зыбов с сектанта, а злодей ночью и не заметил.

– Виктор прав, – холодно остановила полицмейстера Ариадна. – Вам стоило бы внимательнее отнестись к окуркам.

– А с ними что? – Кусайлебедев раздраженно посмотрел на мою напарницу.

– Взгляните на свою схему. Почему они лежали внутри ритуальной фигуры?

Полицмейстер был явно озадачен.

– Ну, может…

– Может что? – Ариадна посмотрела на него с явным интересом. – Даже закончив жертвоприношение, сектанты точно не стали бы стоять и курить внутри фигуры, которую считали колдовской.

В глазах Кусайлебедева появилась досада. Полицмейстеру явно не понравилась критика его версии.

– Да мало ли что… – Он нахмурился. – Может, ветром их в звезду надуло, а может, кот земляной их туда заиграл. Они такие, они могут. Да и вообще, я только расстояние улик от тела мерил, а звезду на глаз рисовал. Так что это вообще ни о чем не говорит.

Он хотел сказать что-то еще, но я перебил его:

– Вот что, расследование мы берем на себя. Место убийства далеко отсюда?

– В получасе езды.

– Отлично, отметьте на карте. И усадьбу Прокофия тоже, нам с ним нужно будет поговорить.

– Так он в Собольск отбыл, дела отцовские улаживать с поставками нефти.

– И надолго?

– Послезавтра обещался вернуться.

– Очень жаль. – Я покачал головой. – Кстати, а я верно понимаю, что именно чудом спасшийся Прокофий является наследником капиталов убитого?

– Вы это на что намекаете? Прокофий – хороший малый, мой крестник. – Полицмейстер нахмурился.

Я лишь примирительно поднял руки.

– Пока ни на что не намекаю. Просто радостно за него: счастливый человек, и от десятка сектантов отбился, и наследство получил. Что ж, тогда отмечайте, где сектанты обосновались. Стало быть, начнем с них.

Постановив так, мы еще минут пятнадцать побеседовали с Кусайлебедевым, вызнавая все подробности, да решали проблемы с ночлегом – полицмейстер любезно предоставил нам свой флигель. Удалось получить и паровой полицейский фаэтон для поездок за город. Закончив беседу, мы покинули здание полиции, вновь вышли под свет зыбких зеленых туч и направились к гаражу, где стояли служебные машины.

Посланный с нами городовой отворил одну из дверей, показывая несколько устаревшую, но весьма надежную на вид машину. Черный фаэтон блестел хромом, имел мощный мотор и широченные дутые шины.

Открыв дверцу, я оглядел машину изнутри.

– Фаэтон отличный, – услужливо пояснил городовой. – Все в нем хорошо: ход плавный, мотор – песня. Мы его завсегда для поездок за город используем – сиденья кожаные, если что случится, кровь оттирать удобно.

Городовой смутился своих же слов и быстро зачастил:

– Но вы не беспокойтесь, тут у нас на дорогах весьма безопасно. А если что, вот тут, под сиденьем, ракетница имеется. – Он нагнулся и вытащил ее на свет.

То была тяжелая, бронзовая, калибром в двадцать шесть миллиметров ракетница стандартной конструкции: деревянная рукоятка, короткий ствол, спусковой крючок. Я не раз видел такие на кораблях и дирижаблях. Ракеты из таких запросто взлетали в небо метров на двести, не меньше, и, учитывая яркость, сигнал запросто могли увидеть за несколько десятков километров.

– Такие в каждой машине имеются. Если что случится, стреляйте вверх – помощь из города сразу вышлют. Красная ракета – твари, желтая ракета – поломка, синяя ракета – ранение. Но вы не беспокойтесь, близ Юргута места тихие, хорошие.

Я вместо ответа покосился на зеленое небо и алую тайгу, видневшуюся на другой стороне Оби, после чего запустил мотор фаэтона.