Не теряя времени, мы направились в Центральное художественно-техническое училище. В отличие от парящей среди особняков Верхнего города Императорской академии художеств это место крепко стояло на земле и было ориентировано не на «высокое», а на прикладное, промышленное искусство. Находилось училище в Солярном переулке, совсем недалеко от обнесенной рвом и бастионами громады Михайловского замка.

Оставив Ариадну, дабы та не привлекала излишнего внимания студентов, я быстро поднялся по мраморным ступеням и, потянув створку двери, украшенную ручкой в виде львиной морды, вошел в огромный, заполненный студентами вестибюль.

Я оглядел молодежь. Здесь не было места форменным сюртукам и мундирам. Студенты были одеты хоть и прилично, но кто во что горазд: суконные рубахи, свитера, старые сюртуки, недорогие, но элегантные шерстяные платья приглушенных цветов на девушках. Впрочем, там было место и для костюмов-троек, и для шелковых юбок, но студенты в такой одежде были в меньшинстве. В училище поступали в основном люди из небогатых семей.

Выспросив путь, я направился вглубь коридоров. Чем дальше я шел, тем сильнее запах краски сменялся ароматом машинного масла, угля и паров кислоты.

Наконец я вошел в большое помещение, где трудились студенты-скульпторы. На постаментах стояли примитивные автоматоны, вокруг которых сновали юноши и девушки со сварочными аппаратами.

Белосажина, например, я нашел за изготовлением копыт механического сатира.

Студент крайне удивился моему визиту. Я пожал ему руку и попросил выйти со мной в коридор. Тот кивнул и отложил инструменты. Несколько других студентов тревожно переглянулись с ним, но он кинул им что-то успокаивающее, и все вернулись к работе.

Выйдя в коридор, я объяснил студенту, как обстоит дело с похищением и как именно оно касается меня.

– Я сочувствую вам. – Белосажин кивнул. – А что требуется от меня?

– Помощь, конечно же. – Я вытащил из кармана мундира пластинку обскуры с портретом Ники. – Здесь учится много молодых девушек. Мне нужна как можно более похожая на Нику. Думаю, вы сможете мне помочь в поиске?

Белосажин помолчал, прикидывая.

– Да, в целом есть у нас одна. Ксения. А что требуется?

Я кратко объяснил.

Белосажин кивнул и велел следовать за ним. По пути он расспросил нескольких учащихся, затем повел меня в какие-то подвалы.

Попросив подождать, он подошел к студенту, перекрывающему коридор, и перекинулся с ним парой слов. Затем исчез за его спиной.

Я прождал пять минут, и Белосажин привел студентку.

Ксения была младше Ники, чуть-чуть ниже, и волосы ее были хоть и темными, но рыжеватыми. В остальном она очень и очень сильно была похожа на похищенную девушку.

– Простите, что задержалась. Я искала картину в запасниках, – произнесла она, хотя я ничего не спрашивал.

Я сделал вид, что поверил.

К рукаву Ксении пристало несколько белых нитей бинтов. От платья пахло лекарствами. Уже давно было известно, что студенты оснащали тайные медицинские пункты и заготавливали медикаменты, ибо раненых во время стачки обещало быть очень и очень много.

Я ничего не сказал.

– Я очень рад познакомиться. Ксения, у вас есть возможность помочь мне спасти человека. Я оплачу ваше время.

При упоминании денег девушка поморщилась:

– Не нужно. Я знаю, кто вы и что делаете для города. Что требуется?

– На самом деле ничего сложного. – Я описал план.

Когда согласие Ксении было получено, мне осталось лишь уладить самые последние детали.

Первое, что я уточнил, – прогноз погоды. Вечером должно быть дымно. Синоптики обещали видимость в двадцать шагов. Это играло нам на руку.

Затем – прикрытие и транспорт. Локомобиль для плана не подходил, на нем предстояло лишь добираться до театра.

Прибыв к Серафиму Морокову, мы с Ариадной быстро описали ситуацию.

Глава Инженерной коллегии выслушал нас со всей внимательностью. Когда я договорил, он кивнул.

– А я ведь предупреждал вас, Виктор, умный человек не должен позволять себе иметь врагов. Итак, как будем вытаскивать вас из этой пренеприятнейшей ситуации? Клекотов – член Промышленного совета. Мы обязаны действовать… умеренно.

– План есть. Но нужна ваша помощь.

– Какая же?

– Во-первых, нужен хороший автоконный экипаж с возницей.

– Будет. Выдам вам Бериллова. Он имел призы на скачках.

– Во-вторых, нужно провести прослушивание телефона в театре. Похитители говорили, что там, где они держат Нику, связи нет, но они могли солгать. На всякий случай неплохо подключиться еще и к телефонам в особняке Клекотова.

– Сделаем, – кивнул Мороков.

– И третье. Документ. Собственно, это главное.

– Какой же документ?

Я растолковал план.

Серафим Мирославович усмехнулся, выслушав его:

– Что ж. Завтра я планировал заехать к императрице. Будет вам бумага. Удачи, Виктор. И помните, как бы все ни сложилось, не делайте двух вещей: глупостей и дыр в бароне. Все остальное, я думаю, сможем замять.

Серафим Мирославович очаровательно улыбнулся и закончил аудиенцию.

На следующий день мальчишка-посыльный принес в сыскное отделение письмо на мое имя. Внутри были билет в ложу и снимки Ники, держащей в руках сегодняшнюю газету. Я внимательно рассмотрел ее покрытое синяками лицо, после чего со всей силы сжал обожженную руку. Боль принесла успокоение. Снова взглянув на пластины, я кивнул себе. Теперь все было готово к реализации моего плана.

Жребий был брошен. Вечером я, Ариадна и Ксения отправились к месту встречи.

За час до начала спектакля я остановил локомобиль у здания Елизаветинского театра. Я огляделся: по сравнению со вчерашним днем все здесь успело перемениться.

Дымный мрак разогнало множество ламп и прожекторов. Кружила музыка: стоящие в арках статуи-автоматоны играли на своих кифарах. Фигуры барельефов двигались в танце.

До этого неподвижные железные лошади, запряженные в стоящую над портиком колесницу, яростно били копытами и поднимались на дыбы. Окутанный паром Аполлон приветствовал зрителей, а его огромный венец пылал чудовищной электрической дугой.

Площадь была заполнена экипажами. Извозчики деловито сновали между ними, то подкручивая гайки, то успокаивая коней в респираторах и кожаных попонах, что испуганно косились на локомобили и паровые трициклы.

Через полчаса ожидания показался длинный узнаваемый белоснежный локомобиль Клекотова в сопровождении черной машины охраны. На площади они, конечно же, не остановились. Локомобили по-настоящему богатой публики проезжали мимо – прямо в театральный гараж, места в котором всегда прилагались к билетам в ложи. Люди богатые никогда не ходили через площадь, дабы их роскошные наряды не пропитал запах Нижнего города.

Локомобили скрылись. Мы же продолжили ждать. Изредка я косился в сторону автоконного экипажа. Две хромированные лошади-автоматона стояли под парами, готовые в любой момент тронуться с места. Начальник охраны Морокова, сидящий на месте возницы, поигрывал электрическими поводьями.

Время шло. Когда до семи оставалось всего четыре минуты, я наконец скомандовал выступать. Мы покинули локомобиль. Ариадна сразу же перебралась на автоконный экипаж. Я же отправился к театру. Компанию мне составляла Ксения, одетая в дамский плащ, черный бархатный респиратор и изящную прорезиненную шляпку с большими полями и вуалью.

Мы вошли. Театр встретил нас блеском зеркал и золота. Вестибюль уже опустел. Спектакль вот-вот должен был начаться, лампы пригасили.

Мы поднялись по широкой лестнице из розового мрамора и направились к нашей ложе. На ходу Ксения скинула мне на руки свою верхнюю одежду.

Глаза служителя, стоявшего у входа в ложу, округлились от вида девушки, но он деликатно промолчал.

– Жди минуту и присоединяйся, – приказал я спутнице, после чего вошел в пустую ложу, сел в глубокое алое, словно кровь, кресло и взглянул в зрительный зал.

Все здесь тонуло в электрическом огне. На передних рядах партера сидели генералы и крупные чиновники, фабриканты и аристократы, дальние ряды заполняли состоятельные мещане и купцы. Зал обрамляли золотые ложи, в которых расселись крупные промышленники и придворные. Затем шел второй ярус с чуть более простой публикой и амфитеатр над ним. Чем выше он поднимался к потолку, тем проще был сидящий там народ. Шелк и бархат уступили место ситцу и сатину. Сияние алмазов сменилось блеском разноцветного стекла. Здесь были чиновники невысокого полета, приказчики, мелкие лавочники, унтер-офицеры, учителя. Под самым потолком была галерка – там сидели мастеровые и ремесленники, из тех, кто решил устроить себе редкий праздник, ибо билеты стоили десятую часть их зарплаты. Были там и студенты, и прочий простой люд.

Весь театр показался мне какой-то странной, перевернутой моделью нашего города, где верхняя и нижняя его части почему-то поменялись местами.

Клекотов, конечно же, тоже был здесь. Он сидел в ложе напротив меня. Сзади находились Безгробов и еще несколько телохранителей.

Барон неспешно пил шампанское. При виде меня его старческие губы расползлись в широкой хищной улыбке.

Я ответил ему такой же усмешкой. Барон вздрогнул, явно сбитый с толку, а через секунду дверь за моей спиной раскрылась, и глаза Клекотова распахнулись от ужаса.

Ксения вошла и села подле меня. Сейчас ее почти нельзя было отличить от Ники. Она и так была похожа на нее лицом, но теперь добавился еще и умело нанесенный грим. Он сделал щеки более резкими, верно наложенные тени сузили нос, краска изменила форму бровей, ее черные глаза, совсем как у Ники, из-за туши стали казаться крупнее. Пудра дала коже белизну и убрала веснушки. Темно-рыжие волосы студентки были выкрашены в черный.

Синяки, ссадины, разбитая губа – все, что я видел на пластине обскуры, было изображено гримом. Более того, на девушке были такой же мундир и рубашка, что были на Нике в момент похищения. Они были разорваны и просто небрежно заколоты булавкой.

Ксения села подле меня, я посмотрел прямо на Клекотова.

На бароне не было лица, с ужасом он смотрел на мою спутницу, а затем, почувствовав мой взгляд, перевел глаза на меня.

Я кивнул Клекотову и широко-широко улыбнулся, почти превратив улыбку в оскал, поднял руку, резко и выразительно проведя ей по горлу. В ту же секунду Ксения повторила мой жест.

На Клекотова было страшно смотреть. Мне показалось, что его хватит удар. Что уж говорить, Ксению от Ники даже я смог бы отличить лишь с пары шагов, а уж барона.

Прошла секунда, другая, Клекотов в ужасе обернулся к охране, указывая на мою ложу. Лица его людей вытянулись, наполнились таким же страхом.

Я незаметно кинул взгляд на подаренные Никой часы. Семь ровно: начинался второй акт поставленного мной спектакля.

Люди в ложе барона вздрогнули. Я знал, что они услышали стук в дверь. Безгробов вытащил револьвер, но барон остановил его жестом и велел открывать.

Думаю, Клекотов ожидал увидеть полицию, но там стоял посыльный с бумагой в руке.

Протянув записку барону, он вышел. Клекотов принялся читать. Его лицо начало стремительно багроветь.

Записку я написал сегодня самолично, и гласила она следующее: «Месть была вашим правом, барон. Я вернул то, что хотел. Предлагаю нам остановиться на этом. Расследования не будет. Вы стары и абсолютно одиноки. Мне вас жаль, а потому я дам вам право умереть на свободе. Наслаждайтесь тихой, одинокой старостью, барон.

P. S. Не представляете, какое удовольствие я получил, когда убивал вашего сына».

Прохор Кириллович Клекотов затрясся и, скомкав бумагу, разорвал ее на клочки. Кинув на меня бешеный взгляд, он обернулся к начальнику охраны и криком, не обращая внимания на полный зрительный зал, отдал Безгробову несколько указаний. Тот судорожно кивнул, а затем барон и его охрана спешно покинули ложу.

Я подождал минуту. Свет в театре начал гаснуть, и я, оставив в ложе помощницу, тихо скользнул за бархатную занавесь и толкнул прекрасно смазанную дверь, выходя в коридор.

Я направился к выходу, с удовлетворением слыша спешные шаги людей на лестнице, что вела в гаражи. Все шло по плану. Почти все.

Оставалась лишь одна проблема – люди, которые прибыли в театр, дабы меня арестовать. Несколько одетых в штатское мужчин окружили меня в холле. Немного растерянные из-за того, что я ухожу раньше времени, они попытались преградить мне дорогу. Старший из них, явно офицер, судя по повадкам, предъявил было жетон Тайной канцелярии, однако в ответ я просто передал ему пустой портфель, после чего вытащил бумагу за подписью и печатью императрицы, по которой всячески воспрещалось мне препятствовать.

Лица сотрудников Тайной канцелярии вытянулись. Наконец командующий ими офицер чертыхнулся и отошел с дороги.

Выйдя на площадь, я забрался в автоконный экипаж.

– Как все прошло, Виктор? – спросила Ариадна, сидящая рядом с Берилловым.

– Барона чуть удар не хватил. Он сильно опешил. А после моей записки был сбит с толку окончательно.

Я улыбнулся. Зная барона, было очевидно: как только Клекотов увидит, что схваченная им девушка сбежала, он немедленно начнет разбираться, как именно его люди это допустили. Правда, мы предполагали, что он пошлет в то место, где держат Нику, одного из своих охранников, однако, похоже, барон решил разобраться лично. Что ж, тем лучше.

Между тем раздался стук колес. Сыпля искрами, локомобиль Клекотова вылетел из гаража. Следом за ним неслась машина с охраной барона. Бериллов тут же подал разряд на электроповодья, приводя в движение впряженных в экипаж автоматонов.

Преследование в густом дыму города могло стать делом почти невозможным, но у нас была Ариадна, которая благодаря своему зрению прекрасно видела и во тьме, и в дымных клубах.

– Держитесь еще дальше и не гоните так сильно. Я все прекрасно вижу, – приказала Ариадна Бериллову. – И не смейте включать фонари. Они нас выдадут.

– Да я ни черта не вижу, – выпалил начальник охраны Морокова.

– А вам и не нужно. – Напарница чуть прищурилась. – Через двести метров поверните налево.

– Через какие двести метров?

Ариадна закатила глаза.

– Сверните налево через восемь секунд.

– Просто скомандуй, когда давать поворот!

– Какой же вы скучный. Налево.

Механические кони повернули, стуча по брусчатке подбитыми резиной подковами.

– Теперь направо. Можете прибавить скорость.

Бериллов переключил регулятор хода. Больше он не пререкался, полностью погрузившись в выполнение приказов. Скупые указания Ариадны следовали одно за другим, правящий автоматонами майор сам стал похож на механизм, выполняющий приказы.

Мы неслись через Петрополис. Давно остался за спиной Парадный проспект. Исчезли позади вечно кипящая стройка у Зимнего дворца и гигантское, похожее на зиккурат здание, в котором собирался Промышленный совет. Кони прогрохотали по мосту. Мелькнуло обветшалое, давно сданное под склады здание Старой Биржи.

– На мост, – вновь скомандовала Ариадна, и мы опять начали пересекать реку. В редких разрывах дыма мелькнул Казенный остров, где стояли спиртоочистные заводы и винные склады.

Мы въехали на Черную сторону. Мимо проплыли гигантские корпуса свинцовобелильного завода Верберга и ангары столярной фабрики «Ладога», широко известной своими гондолами для гражданских дирижаблей.

– Медленнее. Направо. Еще медленнее. Влево. Стоп, – наконец скомандовала Ариадна, когда мы въехали на узкую улицу. По обе стороны от нас поднимались грязные кирпичные заборы, за которыми угадывались силуэты цехов.

Ариадна спокойно смотрела в непроглядный дым перед нами.

– Они в восьмидесяти метрах перед нами. Заходят в ворота. Их семеро.

Я проверил револьвер и обернулся на нашего возницу.

– Ждите и пока ничего не предпринимайте. – Я кивнул на длинный сверток за задним сиденьем, в котором угадывался то ли дробовик, то ли револьверная винтовка.

Мы выбрались наружу. Ариадна выпустила лезвия и вскочила на ограду, двумя ударами срубая с нее колючую проволоку. Я перебрался следом, и мы оказались на территории.

Впереди возвышались силуэты краснокирпичных цехов. Я вспомнил, что там находилась стекольная фабрика, закрытая из-за долгов. Скорее всего, здания сдали под склады.

– Так, где они, видишь? – начал было я, но договорить не успел: что-то огромное бросилось прямо на меня.

Здоровенный сторожевой пес без всякого лая и рыка вылетел на нас из тени. Среагировать я не успел, но в тот же миг Ариадна резко рванулась навстречу и, схватив собаку, повалила на землю. Механические пальцы неумолимо сомкнулись на горле. Пес задергался, забился, но с каждой секундой его движения становились все слабее. Наконец он затих.

Ариадна разжала хватку и, не распрямляясь, подняла собаке веко, аккуратно коснулась пальцем роговицы. Пес моргнул, и она удовлетворенно кивнула.

– Я думаю, придет в себя через полчаса-час.

– Слушай, это, конечно, ловко. А почему ты себя так с людьми не ведешь?

– Останавливать людей лезвиями надежно. Надежность – залог успеха. А собака – это другое.

– Почему?

– Виктор, это же очевидно. Машины служат. Собаки служат. Цеховая солидарность.

Ариадна нежно погладила сбившуюся в колтуны шерсть волкодава и кивнула на склад:

– Они вошли.

Я вытащил револьвер. Барон и шесть охранников. Мы с Ариадной справлялись и не с таким. Пригнувшись, мы поспешили к складу, в котором исчезли люди Клекотова. Все шло идеально.

Дойдя до тяжелой железной двери, я аккуратно дернул ручку – заперто. Замочной скважины не видно, снаружи были лишь ушки для навесного замка, так что, скорее всего, охранники Клекотова задвинули за собой засов.

– Ариадна. Сможешь вскрыть тихо? – одними губами произнес я, указывая на забитое досками окно рядом с нами.

Время терять было нельзя. Одному богу известно, что мог сделать барон, осознав, как его одурачили.

– Виктор, я машина стоимостью сто сорок четыре тысячи золотых царских рублей, неужели вы дума… – произнесла Ариадна и резко замолчала. В механических глазах напарницы я увидел откровенный ужас.