Прошло еще несколько часов обыска особняка. Все гости по-прежнему находились в саду. Успехов не было.

Любомиров пил и нервничал. Мороков, понимающий, как именно нераскрытая кража отразится на его проекте, продолжал сохранять спокойствие, но было видно, насколько тяжело ему это дается.

Как мог я успокаивал своего покровителя:

– Не беспокойтесь, все решится в лучшем виде. Если вор все же осмелился держать футляр с жароцветом при себе, то через пару часов он накалится так, что скрыть это будет уже невозможно. Я даже думаю, мы все это увидим по идущему дыму, не то что Ариадна со своим новым зрением.

Мороков лишь покачал головой. Тревога, прятавшаяся в его глазах, слабее не стала.

Мы продолжали обыски с двойным усердием. Агенты осмотрели все хозяйственные постройки, каждую комнату в особняке и каждый ящик, простукали стены и паркет, залезли в ледник, опустошили баки с водой, заглянули в печи, дымоходы и несгораемые шкафы.

Ничего. Проклятый камень словно провалился сквозь землю.

Хозяева особняка были убиты горем. Клекотов, наоборот, упивался происходящим. Старый промышленник гулял по саду в компании своей жены и охранника. В руках фабриканта был бокал шампанского, вид у Клекотова был самый что ни на есть ликующий.

Дело не двигалось. Мне стало ясно, что надо срочно менять подход. Остановившись подле одной из беседок, я предложил Ариадне подвести хотя бы какой-то промежуточный итог.

– Что мы знаем о человеке, укравшем жароцвет? – произнес я. – Он в курсе, где и что находится в особняке и на его территории. Раз. Он прекрасно знаком с устройством охранного автоматона, ему известно, что во время фейерверков машине отключают слух. Два. Он вообще прекрасно знает, как в доме устроена охрана. Три. Он не смог достать ключей от витрины с жароцветом, но ключи от эллинга получил. Четыре. Он имел возможность заранее спрятать ткань и перчатки в особняке, ибо вряд ли он принес все это с собой на прием. Пять.

Итак, кто у нас точно под подозрением:

Златовратский. Свой человек в доме. Мотив: разорился из-за аферы батюшки Галактиона, и теперь ему нужно поправить свои финансы.

Штерн. Состоит в романтической связи с дочерью. Мотив: связан с анархистами, мог решить помочь им с финансированием.

Надежда, дочь хозяев. Может быть пособницей Штерна, а может, и вовсе именно она и решила помочь анархистам.

Еще есть Клекотов. Но, судя по его наглому поведению, не похоже.

– По его поведению? – Ариадна подняла бровь. – Я вообще в целом не вижу у него мотива.

– Мотив есть: отомстить нам, – произнес я. – Его охранник вполне мог провернуть кражу.

– Не мог, – спокойно отозвалась Ариадна. – Преступник должен был подготовиться. Рукавицы, ткань, ключ от ангара. Клекотов – гость, а гости не знали о нашем появлении. Да и к тому же зачем тогда барон увел супругу на задний двор? Ему вряд ли были нужны такие свидетели.

– Согласен. – Я кивнул, а затем тяжело вздохнул. – Еще, к сожалению, нельзя сбрасывать со счетов Могилевского-Майского. Он и в доме бывал, и знает устройство охраны, и потерял все свои накопления. Только пока не стоит об этом никому говорить. Я бы не хотел зря бросать такие подозрения.

Ариадна понимающе кивнула и добавила:

– Что ж, остается последний подозреваемый – посол Уайеттт. Неоднократно пытался выкупить пропавший камень в свою коллекцию плюс раньше уже был замешан в кражах драгоценных камней, хотя и никогда не занимался этим лично. В целом мог подкупить слугу, дабы тот пронес в особняк все требуемое для кражи. Однако вряд ли Уайеттт решил бы заняться этим сам. Вор, если он похищал камень ради денег, скорее всего, просто договорился с ним о том, что тайно продаст жароцвет, который посол так сильно желает. Однако остается вопрос: почему не похищено золото и другие драгоценные камни? Мне кажется, потому что взлом витрин – операция небыстрая. Учитывая, что похититель вынес камень из дома за двадцать минут до окончания фейерверка, он явно мог бы взломать пару витрин, однако получается, он отказался от этого ради запаса времени. На что оно ему понадобилось?

– Интересный вопрос. – Я кивнул напарнице. – Важный.

Нас прервал подбежавший ротмистр Васильженко. Лицо его было сильно озадаченным.

– Что у вас? – раздраженно осведомился я. – Только не говорите, что новые анархистские брошюры нашли.

– Нет, там это, человек по садовой решетке лезет.

– Куда лезет?

– А я откуда знаю, на второй этаж, наверно.

Я мгновенно отдал приказ ротмистру:

– Живо к решетке, если спустится обратно, схватить!

Сам же я вместе с Ариадной, не теряя ни секунды, кинулся к особняку.

Впрочем, Могилевский-Майский и еще один агент уже были на втором этаже. Запыхавшиеся, они крутили руки лежащему на ковре Златовратскому.

– Болваны! Слезьте с меня! Это не бриллиантово! Да выпустите же! Я знаю, где камень! – орал сопротивляющийся Артур Яхонтович, норовя при этом хорошенько лягнуть своих пленителей.

– Так, стоп. Прекратить! Дайте ему встать! – быстро распорядился я.

Златовратский поднялся. Прическа писателя была растрепана. Белоснежный фрак порван. Однако глаза детективного гения сияли нездоровым торжествующим блеском.

– Что здесь еще происходит? Вы зачем по садовой решетке сюда полезли?

– Господин Остроумов, право слово, вы и правда вообще в дедукцию не умеете, а еще сыщик! Я полез по решетке, потому что слуги меня через двери не пускали! А зря! Я знаю, где камень!

Я упер руки в бока:

– И где же?

– Здесь! – Артур Златовратский театрально развернулся и указал на Фаршика, мирно побулькивающего в коридоре. Пасть автоматона была все так же распахнута, открывая взору черный зев металлической глотки. Фаршик не двигался, однако внимательно следил за писателем своими здоровенными, сияющими зеленым светом глазами.

– Смотрите. – Автор детективов назидательно поднял палец вверх, делясь догадкой. – Жароцвет же раскален, верно? Вор, скорее всего, выбрал металлический тайник, чтобы камень его не прожег. В идеале тайник должен быть достаточно горячим, чтобы жар маскировал спрятанный камень. Тайником могла служить кухонная печь, водонагревательный котел или…

– Да нет… – протянул Могилевский-Майский.

– Да! – воскликнул Артур Златовратский. – И сейчас я вам это продемонстрирую!

Закатав рукав, писатель шагнул к распахнутой пасти автоматона.

Моя напарница с сомнением посмотрела на охранно-боевую машину.

– Артур Яхонтович, понимаю, к чему вы ведете, но идея засунуть туда вашу предпоследнюю руку не кажется мне оптимальной.

Златовратский снисходительно посмотрел на нас.

– Да он же в безопасном режиме, глаза светят зеленым, вы что, хозяйку не слушали? Итак, узрите же!

Артур Яхонтович шагнул к автоматону, уже начавшему весьма выразительно пожирать его глазами. Скрежетнуло. Фаршик еще шире приоткрыл пасть и принялся нетерпеливо переминаться с ноги на ногу.

– Да нет там ничего. – Я раздраженно оттащил Златовратского от Фаршика. – Что я, конструкцию таких автоматонов не знаю? При непредвиденном отключении у него и пасть, и все лючки блокируются. Это же азбука безопасности.

– Поэтому грабитель открыл ему пасть домкратом!

– Где вы на его пасти следы от домкрата увидели?

– А затем заполировал их наждаком!

– Где тут следы полировки?

– После чего мастерски убрал следы полировки, что говорит нам о том, что преступник в юности учился на курсах реставратора машин!

– Перестаньте! Вы что, версии на ходу придумываете?

Златовратский тем не менее продолжал тратить наше время и настаивать на своем.

– Хорошо, я проверю, – наконец сдался я.

Ариадна тут же встала у меня на пути.

– Ни в коем случае. А если у автоматона случится сбой? Вы можете серьезно пострадать. Я этого не хочу. Пусть Златовратский проверяет, он все равно нам для расследования не нужен.

– Ариадна!

– Что?

– Так нельзя, – со вздохом сказал я, хотя мне и очень хотелось, чтобы Златовратского стало чуть-чуть поменьше.

– Хорошо. Тогда у нас есть Могилевский-Майский. – Ариадна кивнула на моего коллегу. – Вы не могли бы осмотреть Фаршика? Это безопасно. Видите, его глаза светят зеленым.

Сыщик скрипнул зубами и внимательно посмотрел на Ариадну:

– Нет, не смог бы. И у меня есть веская причина.

– Какая?

– У меня медицинское образование.

– И что?

– А то, что у вас с Виктором как ни расследование, так в конце кровавая баня. Так что, уж простите, но без медика особняк оставлять никак нельзя. Лезьте туда сами.

– Да господи! – Я всплеснул руками и ушел за инструментами.

Через полчаса минералогический кабинет был забит народом. Любомиров, его жена, дочь, Мороков, Прогаров, Штерн – все смотрели на мою работу. Извозившись в грязи и масле, разобрав возмущенно побулькивающего Фаршика чуть не наполовину, я наконец представил публике свои находки.

В целом внутри не нашлось ничего предосудительного, кроме пары железных пуговиц и обрывков одежды.

– От кого-то из воров осталось. В прошлом году к нам залезали, – предположил хозяин особняка.

Я осмотрел находки и кивнул. Они были очень старыми и к делу действительно не относились.

Обтерев руки о ветошь, я указал агентам на Златовратского и наконец потребовал вывести его прочь.

– Да подождите! Я сейчас вам еще версий накидаю! – воскликнул тот, завидев подходящих к нему людей. – Да послушайте же! Очевидно же, если тут нет камня, то вор отдал его сообщникам, подлетевшим к особняку на дирижабле!

– На каком дирижабле? Вы что, бредите? – Я уже несколько устало взглянул на Златовратского. – Вы что, думаете, мы бы сквозь салют шум винтов бы не услышали?

– На бесшумном дирижабле! Бесшумном и крайне малозаметном! У Инженерной коллегии обязаны быть бесшумные и малозаметные дирижабли! Это все Мороков! Он мне сразу не понравился. Вы на него поглядите! Он же тут явный злодей!

– Прочь его выставьте, – резко приказал Серафим Мирославович.

Агенты буквально потащили Златовратского на выход, но уже на пороге он вывернулся из их хватки и совершенно некультурно ткнул в меня пальцем.

– А если не Мороков, то Остроумов! Виктор Остроумов тоже подозрительный!

Агенты насилу уволокли писателя. Я раздраженно выдохнул.

– Черт-те что и сбоку крестик, – подвел я итог.

Когда гости покинули кабинет и я запер дверь, Могилевский-Майский помедлил и наконец аккуратно произнес:

– Слушайте, с дирижаблем это, конечно, да, невозможно, но что, если вор жароцвет с крыши сбросил? Такого не может быть?

– Нет. – Я помотал головой. – Расстояние до земли больше километра. Внизу находятся фабрики. Видимость в Нижнем городе ночью нулевая – сбросить камень с такой высоты означает потерять его. Вор так не сделает.

Время шло к рассвету. Скоро нужно было отпускать людей. Между тем я направился искать Ариадну, которая покинула кабинет еще в начале осмотра Фаршика.

Я обнаружил ее сидящей в гостиной. Сложив руки, она задумчиво смотрела в потолок. Рядом с ней был телефон.

– Ничего не нашли, – сообщил я.

– Виктор, в вашем голосе слишком много раздражения, – мягко произнесла Ариадна.

– А как без него! Всю ночь черт-те что! Да еще и столько всего на кону! И знаешь, что хуже всего?

– Что же?

– Всего этого мы могли избежать. Вот минутой позднее Клекотов явился бы, и все – были бы показания свидетельницы, и мы бы уже раскрутили дело.

Ариадна мягко улыбнулась мне:

– Знаете, о чем я думала, Виктор? Как раз об этом. Да, барон появился не вовремя. Однако ведь у нас все равно есть информация. Его супруга сказала, что у предполагаемого похитителя имелась некоторая примета, которую она заметила, несмотря на темноту. Что она могла увидеть?

– Фрак? – предположил я. – Златовратский единственный, кто носит белое, из собравшихся мужчин.

– Не соглашусь. Слишком яркая примета. Если бы Иола Клекотова увидела такую деталь, это было бы первое, о чем она нам сообщила.

– Уайеттт носит много перстней. Что, если она заметила их блеск во время разрыва фейерверка? Хотя нет. Вор же должен был нести камень в перчатках. – Я резко замолчал, меня озарила догадка: – А если Штерн? Штерн прихрамывает.

– Именно. – Ариадна улыбнулась.

– Ты осмотрела его?

– Да, я осматривала его, как и всех остальных. Тем не менее у него есть и мотив, и знание дома, и возможность совершить это похищение.

Напарница подала мне листок, исписанный ее аккуратным почерком.

– Держите, я звонила в наши архивы. Запросила информацию о нем.

Я прочел написанное. Портрет Ледомира Углемировича сложился следующий.

Девятнадцать лет. Холост. В шестнадцать досрочно окончил морской кадетский корпус. Начинал на учебном фрегате «Краб». Затем полтора года служил сигнальщиком на крейсере «Память Рюрика». Был награжден за поход через Дикий океан. Имел конфликт с капитаном корабля. Был заподозрен в агитации среди матросов. Однако скандал был замят, после чего Штерн оставил службу.

– Виктор, у меня появилось одно интересное предположение. Штерн должен был понимать, что утаить жароцвет при обыске будет практически невозможно. Знаете, как он мог бы решить эту дилемму? Он мог поместить его туда, где обыска не будет. Как вы отнесетесь к тому, чтобы немного прогуляться? И да, возьмите перчатки злоумышленника, они нам понадобятся.

К моему удивлению, Ариадна направилась к ведущим из особняка воротам. Миновав их, она встала на металлические мостки, по которым были прокинуты локомобильные рельсы, и направилась прочь от особняка.

– Куда? – сразу спросил я.

– В собор Блаженного Константина, конечно же. – Напарница победно улыбнулась.

Мы прошли развилку путей и направились к платформе с недостроенным храмом. Мостки были заброшены, рельсы тронула ржавчина. Мы двинулись дальше, к заколоченным воротам. Выпустив лезвия, Ариадна аккуратно взломала доски, и мы шагнули на платформу.

Кругом царило запустение. Платформа поросла сорняками и травой. Всюду валялись кирпичи, высились кучи песка, поросшего лебедой и полынью. Рядом стояли жестяные ведра и проржавевшие негодные инструменты.

Ариадна ловко вспрыгнула на высокую груду кирпичей и осмотрелась по сторонам. Вскоре она удовлетворенно кивнула и широкими шагами направилась к краю платформы.

– Глядите, Виктор, только осторожно, не обожгитесь. В инфракрасном спектре просто полыхает.

Напарница указала на что-то мелкое в груде битого камня.

Я наклонился, ощущая идущий от земли жар. Там лежал стальной цилиндрик, похожий на большую пулю.

– Как? – только и спросил я.

– Просто обдумала ситуацию. Виктор, кем был Штерн до увольнения?

– Морским офицером.

– А если точнее?

– Сигнальщиком.

– А что было на дирижабле в ангаре?

Я неверяще перевел взгляд на особняк Любомировых в двух сотнях метров от нас.

– Подожди… Да нет же…

– Именно так. Ширина камня восемнадцать миллиметров. Калибр ракетницы – двадцать шесть миллиметров. Расстояние до собора вполне подходит для выстрела. Нужен лишь металлический футляр, который войдет в стандартную гильзу ракетницы. Найденный нами асбест засыпался вокруг камня, чтобы жароцвет не раскалил футляр и порох в гильзе не загорелся раньше времени. Мороки много, но офицер-сигнальщик часто работает с ракетницами, навыки у него есть. Конечно, выстрел будет крайне неточным, однако платформа – большая цель, промахнуться сложно. Думаю, злоумышленник тренировался заранее с габаритным макетом камня. И, к счастью для нас, он сделал весьма точный выстрел. Иначе камень бы упал в Нижний город, а мы оказались бы в очень неловкой ситуации.

Ариадна приняла войлочные перчатки и аккуратно развинтила футляр. На землю посыпался асбест, а через миг все вокруг озарилось сиянием «Неугасимого солнца».