2140 год

В последнее время мрачные мысли всюду преследовали Эрнэ. Они не приходили внезапно – они медленно всплывали, как тени за куполом, и оставались рядом, не давая покоя. Заглядывая вперёд, он всё яснее понимал: будущее Идиллиума совсем не такое светлое, каким он его рисовал. Но страшнее всего было другое – он оказался в одиночестве.

Люди отказались от прежней жизни, чтобы поселиться здесь, на дне океана. На Большой земле их имена исчезли из реестров, документы были аннулированы. Официально этих людей больше не существовало. Им некуда было возвращаться – даже если бы кто-то решился. Эрнэ всё чаще думал, что именно в этот момент он перешёл невидимую грань. Он не просто построил город – он забрал у людей путь назад.

Он ждал Эрнэ у перехода между жилым сектором и общественными садами. Не прятался, не нервничал – просто стоял, будто был частью архитектуры. Высокий, худой, смуглый. Чрезвычайно внимательный к деталям – наблюдательность когда-то спасла ему жизнь и с тех пор стала не привычкой, а способом существования.

Тханва был одним из первых переселенцев. Сколько Эрнэ его помнил, он перепроверял абсолютно всё: маршруты, слова, обещания. Его нельзя было назвать общительным человеком, но и по-настоящему закрытым он не был – просто предпочитал сначала понять, а уже потом доверять.

Тханва дважды терял дом. В первый раз – не по своей воле: ему пришлось переселиться на Независимую территорию из-за разрушительного наводнения, отнявшего его дом и семью. Во второй – осознанно, решив оставить Большую землю ради Идиллиума.

Эрнэ сразу узнал Тханву. Он был не только одним из первых жителей Идиллиума, но и бывшим пациентом его жены. Тханва всегда искал запасной выход, и мысль о том, что он не знает, где тот находится – или что выхода может не существовать вовсе, – не давала ему покоя. В поисках ответа он решил обратиться к создателю Идиллиума.

– Вы обещали, что город будет живым, – сказал он вместо приветствия. – А живое всегда имеет выходы.

Эрнэ остановился.

– Здравствуй, Тханва, – спокойно произнёс он. – Давно не виделись. Как ты?

– Мне нужны ответы, Эрнэ, – сказал тот жёстко.

– Хорошо, – ответил он, мысленно передвигая свои планы. – Давай пройдёмся, – предложил Эрнэ. – Здесь не лучшее место для разговоров.

Они шли медленно, вдоль аккуратно подстриженных кустов. Набережная пустовала. Тханва не отрывал взгляда от тёмных морских вод.

– Я знаю все официальные ответы, – сказал смуглый мужчина. – Купол герметичен. Связь контролируется. Возвращение не предусмотрено контрактом. Всё это я слышал.

– Ты ищешь двери там, где их не должно быть, – мягко сказал Эрнэ. – Ты в безопасности, Тханва, и тебе не нужно никуда бежать. Идиллиум – твой дом.

– Тогда объясни мне, зачем нужны бункеры? – резко ответил тот.

Эрнэ почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось.

– Бункеры – это страховка, – ответил он после паузы. – Тебе не о чем беспокоиться.

– Неужели там нет выхода? – Тханва наконец посмотрел на него. – Мы же на дне океана. Чего, как не природы, нам бояться?

– Я не могу обсуждать эту информацию, – ровно сказал Эрнэ. – В случае эвакуации все получат необходимые указания.

– Нет, – вскрикнул Тханва, заставив Эрнэ дёрнуться. – Каждый путь должен куда-то вести. Иначе это не путь.

Они остановились.

– Я не сумасшедший, – сказал он уже тише. – Я просто не могу жить в месте, где нет даже мысли о выходе. Вы понимаете, что это делает с человеком?

Эрнэ кивнул.

– Понимаю тебя, Тханва. И чтобы успокоить, скажу: выход из Идиллиума существует. Но я не могу сказать тебе, где он. Покидать Идиллиум запрещено.

Тханва выдохнул, будто сбросил тяжесть.

– Я знал… Спасибо, Эрнэ. Для меня это действительно важно. Прости, что так внезапно свалился тебе на голову. Не знаю, что на меня нашло.

– Я рад, что смог оказаться полезным, – ответил Эрнэ. – Но я бы рекомендовал тебе проработать эту проблему.

– Психолог? – усмехнулся смуглый мужчина.

– Да. Ты ведь раньше ходил к Марте… Почему бы не возобновить сеансы?

– К твоей жене?

– Да. Она умеет работать с источником проблемы, – сказал Эрнэ. – И она не будет убеждать тебя, что ты неправ.

– А ты? – спросил Тханва.

Эрнэ поднял взгляд вверх, туда, где за иллюзией неба скрывался купол.

– Я сделаю всё, чтобы Идиллиум не стал клеткой. Даже если тебе кажется, что я опоздал.

Смуглый мужчина долго смотрел на него, словно пытаясь понять, где заканчивается честность и начинается утешение.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Но если ты лжёшь… я это почувствую.

– Тогда тебе придётся снова прийти ко мне, – ответил Эрнэ.

Встреча с Тханвой выглядела почти нелепо своевременной, будто тот прочитал его мысли или, что было хуже, просто оказался первым, кто решился озвучить то, о чём остальные предпочитали молчать. Эрнэ поймал себя на неприятном ощущении: страх, который он считал личным, уже начал распространяться среди жителей.

Последние несколько недель он почти не появлялся дома. Большую часть времени Эрнэ проводил в бункерах – там, где архитектура перестала притворяться уютной. Он изучал их не как создатель, а как человек, которому однажды, возможно, придётся отдавать приказ об эвакуации.

Он изучал бункер системно, почти маниакально. Проверял автономные источники энергии, моделировал сценарии изоляции, просчитывал нагрузку на системы жизнеобеспечения. Иногда запускал в симуляции эвакуацию населения: тысячи виртуальных людей исчезали с улиц Идиллиума за считанные часы, растворяясь в подземной сети. Отказы систем. Паника. Перегрузка шлюзов. Нарушение связи. Каждый раз Идиллиум выдерживал – лишь формально, по расчётам. Но Эрнэ знал: симуляции не учитывают человеческий фактор полностью.

Особое внимание он уделял шаттлам. Небольшие, автономные, рассчитанные на массовую транспортировку  – они должны были доставить людей в безопасную зону, указанную в закрытом протоколе. Этот протокол не фигурировал ни в одном официальном отчёте для спонсоров. О существовании плана эвакуации знала только Служба безопасности Идиллиума и Абга.

Эрнэ проверял каждый шаттл: он проходил по узким отсекам, касался холодных панелей, мысленно представляя лица людей, которые однажды могут оказаться внутри.

Если придётся бежать, – думал он, – они должны хотя бы знать, что я сделал всё возможное.

До встречи с Тханвой Эрнэ как раз находился в бункере и возвращался домой. Он вышел из технического сектора с привычным ощущением усталости, которая в последнее время стала почти фоновым состоянием. Тогда он ещё не знал, что разговор, ожидающий его на пути, окончательно лишит этот день остатка спокойствия.

После расставания с встревоженным жителем он долго шёл без цели, позволяя маршруту тянуться самому. Прогулка, обычно приносящая ясность, в этот раз лишь измотала его. Мысли цеплялись одна за другую, не давая остановиться ни на одной. Там, снаружи, мир оставался настоящим – равнодушным, опасным, неподвластным симуляции. И, возможно, именно поэтому Эрнэ всё чаще ловил себя на том, что ищет в этих прогулках не покоя, а напоминания о том, что Идиллиум не должен забывать, где заканчивается иллюзия.

Дом встретил его тихим, сосредоточенным движением. Свет был включён лишь в одной из комнат. Марта была дома. Она сидела за столом, разложив вокруг себя планшеты, образцы материалов и проекционные схемы. На экране медленно сменялись варианты интерьеров: чистые линии, приглушённые цвета, выверенные пропорции. Она делала пометки, что-то удаляла, возвращала обратно, словно собирала пространство заново – спокойное, рациональное, поддающееся контролю.

– Ты рано, – сказала она, не поднимая головы, но улыбнувшись. – Я уже начала подозревать, что ты окончательно переселился под землю.

– Почти, – устало ответил Эрнэ, снимая толстовку.

Марта наконец посмотрела на него и нахмурилась, но скорее по привычке, чем всерьёз.

– Ты опять не спал? У тебя взгляд как у человека, который пытается решить задачку без условия.

Она говорила легко, с тем особым воодушевлением, которое всегда появлялось у неё во время работы.

– Я нашла идеальное решение для дома Зиеп, – продолжила она, не дожидаясь ответа. – Представь: почти пустое пространство, но за счёт света кажется, что там больше воздуха, чем есть на самом деле. Людям это нужно. Простота. Тишина.

Эрнэ кивнул, сел за стол и провёл ладонью по гладкой поверхности – идеальной, холодной, без единой царапины.

– А ещё готовлю концепт для Лины, – продолжила Марта после небольшой паузы. – Она хочет полностью переделать планировку, но так, чтобы не было ощущения перемен. Представляешь? – она усмехнулась. – Люди хотят нового, но боятся это заметить.

Эрнэ молча смотрел на раскинутые на столе образцы, затем перевёл взгляд на жену. Ему хотелось что-то сказать – не о прогулке, не о бункерах, а о том напряжении, которое с каждым днём становилось всё тяжелее. Но слова так и не сложились.

– Ты вообще меня слушаешь? – Марта улыбнулась, хотя в голосе мелькнуло лёгкое раздражение.

– Да. Прости. Просто… много дел, – лениво ответил он.

Она вздохнула, подошла ближе и положила руку ему на плечо – жест профессиональный и одновременно слишком личный.

– Я понимаю. Думаю, дело в Кито, – сказала она осторожно. – Тебе тяжело. Прошло всего полгода. Кито был для тебя всем. Дай себе время пережить боль. Не надо прятаться от людей в бункере – так ты не решишь проблему.

Имя прозвучало между ними почти неслышно, но Эрнэ всё равно напрягся. Шесть месяцев назад умер Кито Лами. Эта мысль всегда возникала резко, как удар в грудь, выбивая дыхание. Инфаркт. Короткая, сухая формулировка в медицинском отчёте Идиллиума.

На Большой земле люди жили в постоянном страхе за собственное тело: ежедневные обследования, сканирования, датчики, анализы – паранойя, возведённая в норму. Переехав в Идиллиум, Кито сознательно отказался от этого. Он говорил, что в мире без стресса, грязного воздуха и бесконечной гонки за выживание тотальный медицинский контроль теряет смысл. Город будущего не должен напоминать больницу. Эрнэ часто спорил с ним, убеждая, что человеческое тело не перестаёт быть уязвимым только потому, что вокруг красиво и спокойно. Но друг был непреклонен в своем решении. Если бы Кито остался на Большой земле – его бы спасли. Эрнэ был уверен в этом.

– Возможно, – сказал он наконец.

– Тебе не обязательно быть сильным всё время, – мягко добавила она. – Особенно здесь.

– Я справлюсь.

Марта наклонилась и поцеловала его в висок.

– Конечно справишься. Как и всегда.

Он посмотрел на неё и на мгновение подумал, что она чувствует больше, чем говорит. Но Марта уже отвлеклась, возвращаясь к проекту, к линиям и формам, которые поддавались корректировке.

– Я скоро закончу, – сказала она. – Потом можем поужинать вместе. Ты не против?

– Конечно, – ответил Эрнэ.

Он поднялся и вышел из комнаты, оставив её в свете экранов и идей. Для неё Идиллиум был спокойным местом, где можно творить и не думать о завтрашнем дне. Он не имел права рассказывать ей о своих опасениях.

Марта всё ещё практиковала психологию, хотя клиентов с каждым годом становилось всё меньше. Зато теперь она с удивительным увлечением создавала уют в чужих домах, словно заново обустраивала пространство под конкретную жизнь. Наблюдая за ней, Эрнэ вдруг понял, сколько в ней скрытых, до сих пор нераскрытых талантов.

Ему никогда не приходило в голову, что его жена станет дизайнером интерьеров – и уж тем более, что эта работа окажется ей по-настоящему близкой. Марта ещё могла его удивить, и, возможно, не раз. Эта мысль неожиданно вернула его к самому себе, к тому, кем он был до Идиллиума, до компромиссов. И Эрнэ понял: как бы ни были сложны его личные сомнения, он обязан разобраться с ними, потому что от его решений зависела не только его жизнь, но и судьба всех, кто доверил Идиллиуму своё будущее.

Поздно ночью Эрнэ снова спустился в бункер. Он не мог заснуть. Мысль о спонсорах всё чаще возвращалась к нему, как боль, которую невозможно заглушить. Он начал задаваться вопросом, что произойдёт в тот момент, когда они поймут: Идиллиум не приносит ожидаемых плодов. Не поставляет «гениев» и не оправдывает вложений.

Он знал, как они мыслят. Если система не работает – её меняют. Если эксперимент не даёт данных – условия ужесточают. Новые опыты были лишь вопросом времени. Опыты, которые никак не вязались с тем, ради чего он создавал Идиллиум – свободой. Возможностью жить без постоянного контроля, без страха, что тебя измеряют, оценивают, отбирают.

Эрнэ понимал: зависимость от спонсоров – это иллюзия безопасности. Он должен был найти способ, как освободить Идиллиум от тех, кто вложил в него деньги.

Первый путь – погасить долги. Но поскольку он не был в состоянии расплатиться со спонсорами, то оставался лишь один выход – давление. Шантаж. А для этого требовалась информация. Настоящая, весомая, не предположения, а неопровержимые факты. Нужно было понять: кто именно стоит за спонсорством, какие компании и лаборатории связаны между собой, какие подписи и переводы ведут к Идиллиуму. Нужно было собрать доказательства их причастности – доказательства того, что они нарушили законы Большой земли, участвуя в создании закрытого поселения, официально не существующего. Он знал: такие связи не афишируют. Их прячут за посредниками, фондами, благотворительными организациями. Но они есть всегда. И если найти их – баланс сил меняется.

Этот план должен был стать его личной страховкой – последней линией защиты между Идиллиумом и тем, во что его могли превратить. Эрнэ ясно видел масштаб предстоящей работы и впервые за долгое время не знал, что пугало его больше: риск быть разоблачённым или осознание того, что без этого плана у Идиллиума вообще нет будущего.

Параллельно Эрнэ продумывал худший сценарий. Если Идиллиум всё же придётся закрыть. Вернуть людей на Большую землю было возможно только в одном случае – если у них появятся новые личности. Или старые, но правдоподобно воссозданные. Личности Безликих. Там, наверху, миллионы людей жили под одинаковыми лицами. Главное было не лицо, а виртуальный след существования: записи в базах данных, медицинские истории, налоговые движения, цифровые привычки. Создать это означало переписать прошлое для тысяч людей. Работа, сравнимая с созданием ещё одного города – но уже цифрового. Большая земля не любила пустот в данных. Там любое несоответствие рано или поздно всплывало.

Эрнэ понимал, что без прямого доступа к системам Большой земли ему не справиться. Понадобится стабильная связь, возможность работать с закрытыми базами данных, искать, взламывать, подменять. А значит, ему придётся периодически покидать Идиллиум. Тайно. Никто не должен узнать. Ни жители. Ни Марта. Ни Абга.

На часах было уже восемь утра. В бункере время ощущалось иначе, терялась чёткость, превращаясь в сплошной поток. Эрнэ так и не сомкнул глаз этой ночью. Зато к утру у него появился план по спасению Идиллиума.

Совсем скоро ему предстояло вернуться на Большую землю – место, ставшее чужим и почти неузнаваемым. Этот шаг был рискованным, опасным и, возможно, необратимым. Но Эрнэ был готов пойти на всё ради города, который создал. Ради дома.

Впервые за долгое время создатель Идиллиума по-настоящему знал, что делать дальше. Усталая, но довольная улыбка появилась на его лице. Опершись на стол, Эрнэ наконец позволил себе уснуть.