О сэр, лорд Орвилл все тот же! Он такой же, каким я увидела его в первый же миг – само воплощение любезности! Ваша счастливая Эвелина, вновь радостная и спокойная, уже не чувствует себя униженной, уже не сетует на мир! Она больше не горюет и не собирается провести жизнь в печали, сомнениях и подозрениях! С новыми силами она смотрит в будущее и надеется, что добрые люди еще не перевелись, хотя по-прежнему ясно понимает, что человеческая природа, увы, несовершенна, и глупо уповать на иное!
Ваше предположение наверняка верно. Лорд Орвилл, когда писал письмо, по-видимому, был не в себе. О, как же низко такой благородный человек поступил – и все из-за невоздержанности!
Сегодня утром мы с миссис Селвин отправились на Клифтон-Хилл, где расположен дом миссис Бомонт. Место это очень живописное. Тревога одолевала меня, пока мы медленно поднимались на холм, и я осознала, что все еще очень слаба. По прибытии я собралась с духом и вознамерилась скорее умереть, нежели дать лорду Орвиллу повод неверно истолковать причину своего недомогания. К счастью, миссис Бомонт была одна, что спасло меня от замешательства. Мы с миссис Селвин пробыли с ней около часа, когда к воротам подъехал фаэтон[138], из которого вышли леди и джентльмен.
Они непринужденно вошли в гостиную и явно чувствовали себя как дома. Джентльменом был лорд Мертон. Он заявился, шаркая, прямо в сапогах, с хлыстом в руке, и отвесил нечто вроде поклона миссис Бомонт, а затем повернулся ко мне. Очень удивившись, он сделал вид, будто не заметил меня. Наверное, милорд для начала решил узнать, что же привело меня в дом, где он вовсе не был рад столкнуться со мной. Затем сей джентльмен невозмутимо уселся у окна, не сказав никому ни слова.
Его спутница, выглядевшая очень юной, вошла в комнату волоча ноги, будто каждый шаг давался ей с трудом. Сделав небрежный реверанс миссис Бомонт и промолвив лишь «как поживаете, сударыня», она утомленно упала на диван, не поздоровавшись ни с кем другим. Затем она жеманно и едва слышно прошептала, что устала до смерти.
– Право, сударыня, дороги чудовищно пыльные, вы не представляете, как неприятно, когда пыль попадает в глаза! И это несносное солнце – ужасно! Я так загорю, что в ближайшее время не смогу показаться никому на глаза. Нет, милорд, я с вами никуда больше не поеду, вы даже и не задумываетесь, понравится ли даме, куда вы ее везете!
– Клянусь честью, – возразил лорд Мертон, – мы совершили наприятнейшую прогулку по самым красивым местам Англии, во всем виновато солнце, а не я!
– Действительно, ваша милость вправе свалить всю вину на это небесное светило, ведь оно столь прекрасно, что любые мелкие неудобства искупаются его бессчетными достоинствами, – парировала миссис Селвин. – Так что ваш пустячный упрек никак не сможет повредить солнцу в наших глазах.
Лорд Мертон был явно недоволен ехидной нападкой. Полагаю, миссис Селвин не сказала бы этого, не желай она отомстить за его пренебрежение по отношению к нам.
– Не встретились ли вы по дороге с вашим братом, леди Луиза? – спросила миссис Бомонт.
– Нет, сударыня. А разве он выезжал нынче утром?
Тогда я убедилась, что была права и что эта леди – сестра лорда Орвилла. Удивительно, что такие близкие родственники могут так отличаться от друга! Определенно, в их чертах есть некоторое сходство, но в том, что касается манер, они совершенно разные.
– Да, – отвечала миссис Бомонт, – и, думаю, он хотел застать вас.
– Милорд так быстро ехал, – сказала леди Луиза, – что, возможно, мы проехали мимо, не заметив брата. Его милость напугал меня до смерти: ах, как кружится голова!.. Сударыня, мы все утро только и делали, что ссорились! Вы не можете представить, как я ругалась, не так ли, милорд?
Она выразительно улыбнулась лорду Мертону.
– О, вы, как всегда, сама кротость! – отвечал он, вертя хлыст в руках.
– Фи, фи, милорд, – вскричала леди Луиза, – вы так не думаете! Я знаю, вы считаете, что у меня очень дурной характер. Не так ли, милорд?
– Нет, клянусь честью, как ваша светлость может задавать подобный вопрос? Но сколько сейчас времени? Мои часы стоят.
– Почти три, – ответила миссис Бомонт.
– Боже, сударыня, какой ужас! – воскликнула леди Луиза, а затем обратилась к лорду Мертону:
– Как же так! Разве вы, негодник, не говорили мне, что сейчас всего лишь час?
Миссис Селвин поднялась, чтобы откланяться, но миссис Бомонт спросила, не желает ли она взглянуть на обсаженную кустарником аллею.
– Я бы с удовольствием, – отвечала она, – но, боюсь, мисс Энвилл устанет.
Тогда леди Луиза, которая до того лежала на диване, подперев голову рукой, приподнялась и повернулась, чтобы посмотреть на меня. Удовлетворив свое любопытство и будто не заметив, как я смутилась, она приняла прежнюю позу и больше уже не обращала на меня внимания.
Я сказала, что вполне могу прогуляться, и попросила, чтобы миссис Бомонт и миссис Селвин взяли меня с собой.
– А что вы скажете о прогулке по саду, леди Луиза? – предложила миссис Бомонт.
– Я, сударыня? Я и шага не могу ступить, эта жара убьет меня! Я уже едва дышу! К тому же, у меня не будет времени переодеться. Ожидаются ли сегодня гости, сударыня?
– Полагаю, нет, если только лорд Мертон не почтит нас своим присутствием.
– С радостью, сударыня.
– Вы вовсе не заслуживаете приглашения! – отрезала леди Луиза. – Вы, негодное созданье! Сударыня, я вам все расскажу – вы и вообразить не можете, насколько он несносен! Представляете, мы встретили мистера Ловела в его новом фаэтоне, и милорд задумал устроить соревнование! Мы почти летели! У меня даже дыхание перехватило! Клянусь, милорд, я никогда больше никуда с вами не поеду, ни за что на свете!
Мы вышли в сад, оставив жениха и невесту обсуждать их приключение в свое удовольствие.
Помните хорошенькую, но жеманную молодую леди, которую я видела в компании лорда Орвилла в Пантеоне? Я тогда и представить себе не могла, что это его сестра, леди Луиза Ларпент! И все же это действительно так. Теперь я понимаю, почему она так разобиженно разговаривала с лордом Мертоном в тот вечер; теперь мне ясно, почему лорд Орвилл выглядел таким недовольным, заметив чрезмерное внимание ко мне со стороны своего будущего зятя.
Мы гуляли совсем недолго, когда издалека я заметила лорда Орвилла. Он, судя по всему, только что спешился и входил в сад. При виде его я снова заволновалась, но все же постаралась подавить все чувства, кроме возмущения. Подойдя к нам, он поклонился, а я отвернулась, чтобы не обмениваться с ним любезностями. Тогда он обратился к миссис Бомонт и спросил о своей сестре, но, увидев меня, внезапно воскликнул: «Мисс Энвилл!», а затем подошел и поздоровался! Поздоровался не самоуверенно и нагло, но и без стеснения. Лицо его было таким открытым, таким мужественным и приятным! Он радостно улыбнулся мне, а глаза его сияли! В тот момент лишь я хорошо помнила о случившемся; он же, я уверена, полностью забыл о письме.
Как вежливо он обратился ко мне! Как по-доброму смотрел на меня! Как приятно мне было слышать его голос! Он поздравил себя с удачей, что встретил меня, выразил надежду, что я пробуду какое-то время в Бристоле, и спросил (с некоторой тревогой!), не приехала ли я сюда поправить здоровье. В таком случае, сказал лорд Орвилл, его радость сменится беспокойством за меня.
И все же как бы я ни была впечатлена его манерами, как бы ни была счастлива, что он будто бы не изменился, не думайте, мой дорогой сэр, что я забыла свое негодование или то возмутительное письмо. Вы наверняка одобрили бы мое поведение: я была серьезна и холодна; я едва смотрела на лорда Орвилла, когда он говорил, и едва отвечала, когда он молчал.
Наверняка он заметит перемену в моем обращении с ним. Наверняка у меня получится заставить его вспомнить и пожалеть об оскорблении, которое он беспричинно нанес мне! Ведь он не настолько потерял рассудок, чтобы не понимать, что глубоко задел меня.
Как только я смогла отвернуться от лорда Орвилла, не нарушив приличий, я спросила у миссис Селвин, не пора ли нам домой. Как выглядел при этом лорд Орвилл, я не знаю: я избегала встречаться с ним взглядом, но он больше ни слова не сказал, пока мы шли к садовой калитке. Наверное, моя резкость удивила его, и он не ожидал встретить во мне такую силу духа. По правде сказать, хоть я и убеждена в том, что мне подобало… Нет, было необходимо продемонстрировать мое неудовольствие, я почти ненавидела себя за то, что так нелюбезно отвечала на его вежливость.
Когда мы уже прощались, я случайно встретилась взглядом с лордом Орвиллом и заметила, что он, как и я, посерьезнел, а улыбка и хорошее расположение духа, с которыми он меня поприветствовал, исчезли.
– Боюсь, что эта молодая леди слишком слаба, чтобы отправиться домой пешком, сперва не отдохнув, – сказала миссис Селвин.
– Дамы, если вы мне доверитесь и не побоитесь поехать со мной в фаэтоне, он будет готов через минуту, – предложил лорд Орвилл.
– Вы очень добры, милорд, – отметила миссис Селвин, – но я еще не составила завещание и поэтому не рискну сесть в фаэтон с молодым человеком.
– О, – вскричала миссис Бомонт, – не бойтесь ехать с лордом Орвиллом, он очень осторожен!
– Ну, мисс Энвилл, – спросила миссис Селвин, – что скажете?
– Право, я лучше пройдусь! – отрезала я.
Взглянув на лорда Орвилла, я заметила, что он глубоко уязвлен моим резким отказом, и, не удержавшись, добавила:
– …ведь мне не хотелось бы никого утруждать.
Лорд Орвилл просиял при этих словах. Он подошел к нам и так настаивал на своем предложении, что фаэтон в самом деле был подан! Право, мой дорогой сэр, я не знаю, как это произошло, но постепенно вся моя холодность и сдержанность улетучились! Не сердитесь же на меня! Я не только намеревалась, но и изо всех сил старалась держаться отстраненно и сурово, но тогда я думала лишь о письме, а не о самом лорде Орвилле! Да и как гневаться без причины? Но, поверьте, мой дорогой сэр, если бы он вел себя как тогда, когда написал это заслуживающее вечного забвения письмо, ваша Эвелина не потерпела бы неуважительного к себе отношения. О нет, она не обманула бы ваших надежд, не упала бы в ваших глазах!
Мы гуляли в саду, пока готовили фаэтон. При прощании миссис Бомонт снова пригласила миссис Селвин погостить у нее, но та отказалась по уже упомянутой причине.
Лорд Орвилл ехал так медленно и осторожно, что, даже несмотря на высоту экипажа, бояться было бы просто глупо. Я не принимала участия в беседе, но миссис Селвин прекрасно справлялась без меня. Сам лорд Орвилл говорил мало, но его острый ум и прекрасное воспитание отражаются в каждом его слове и придают вес всему, что бы он ни произнес.
– Полагаю, милорд, – сказала миссис Селвин, когда мы остановились возле нашего дома, – вы бы крайне смутились, если бы по пути мы встретили кого-нибудь из ваших знакомых джентльменов.
– Я бы скорее посочувствовал им, ведь они бы позавидовали мне, – галантно отвечал он.
– Нет, милорд, вам было бы стыдно, что в таком молодом возрасте вы один так струсили, что удержались и не напугали дам до смерти.
– О, – вскричал лорд Орвилл со смехом, – когда сам за себя боишься, у леди точно нет повода для страха! Вы и вполовину так не опасались за свою жизнь, как я – за свое сердце.
Он сошел, помог нам выйти и тотчас уехал.
– Определенно, – сказала миссис Селвин, – этот молодой человек родился не в тот век! Он действительно вежлив и будто пришел из прошлого.
А теперь скажите, мой дорогой сэр, судя по тому, что произошло, могу ли я отбросить негодование? Будет ли это благоразумно и подобающе? Надеюсь, вы меня не осудите. Право, если бы вы видели, как уважительно лорд Орвилл ведет себя со мной, то убедились бы: сердиться уже невозможно.