С момента моего последнего письма к вам меня одолевали тревога и беспокойство. Не имея ни сил, ни смелости чем-то заняться, я бездельно сидела у окна. Ожидая, что мадам Дюваль позовет меня к завтраку, я заметила среди проезжавших экипажей карету с гербом, а через несколько минут и ее пассажира – лорда Орвилла! Я немедленно отпрянула, но все же он меня увидел, ведь карета вскоре остановилась у наших дверей.
Мой дорогой сэр, должна признаться: я была очень взволнована. Мысль, что я буду принимать лорда Орвилла сама, понимание, что он приехал исключительно ради меня, желание объяснить случившееся накануне, унизительность моего текущего положения… Эти мысли захлестнули меня и вызвали такое смущение и замешательство, что я не в силах их описать.
Полагаю, он сообщил свое имя служанке, но та, непривычная к таким церемониям, забыла его по пути и сказала мне только, что внизу ждет важный лорд и хочет меня видеть, а вскоре появился и он сам.
Даже когда я вращалась в высшем обществе и была привычна к принятым там манерам, я восхищалась любезностью и элегантностью лорда Орвилла. Представьте же себе, сэр, как они поразили меня теперь! Теперь, когда я отброшена далеко за пределы блестящего круга и живу с людьми, которым чужды даже обычные вежливость и приличия!
Что за неловкость я испытывала, принимая такого гостя! Могла ли я вести себя иначе, находясь в столь незавидном положении? Когда мы поздоровались и обменялись общепринятыми вопросами, лорд Орвилл сказал:
– Мне очень повезло, что я застал мисс Энвилл дома. Еще более я рад, что вы оказались не заняты.
Я лишь поклонилась. Затем лорд Орвилл заговорил о миссис Мирван, спросил, как давно я в городе и прочее. Это оказалось очень кстати и дало мне время прийти в себя.
– Если мисс Энвилл окажет мне честь и позволит присесть на несколько минут (мы оба стояли), то я рискну поведать ей причину, которая, помимо желания справиться о вашем здоровье, побудила меня явиться так рано.
Тогда мы оба сели. Вскоре лорд Орвилл продолжил:
– Я даже не знаю, как мне просить прощения за вольность, которую я собираюсь совершить. Могу ли я полностью положиться на ваше великодушие и не извиняться вовсе?
Я лишь кивнула.
– Боюсь, вы осудите меня за дерзость, но все же я не могу не вмешаться…
– Дерзость? О милорд, я уверена, что это невозможно!
– Вы очень добры и поощряете меня говорить откровенно…
Он снова остановился, но я промолчала: так напряженно я ждала, что же он скажет. В конце концов, отведя взгляд и колеблясь, он тихо спросил:
– Те леди, с которыми я видел вас вчера, – ваши давние знакомые?..
– Нет, милорд, – вскричала я, вскакивая и густо краснея, – и никогда ими не будут!
Лорд Орвилл тоже встал и с самым сердечным сочувствием произнес:
– Простите, сударыня, за прямоту этого вопроса, но я не знал, как задать его иначе. Мне нет прощения. Я могу лишь сослаться на свое уважение к миссис Мирван и на мое искреннее желание, чтобы вы были счастливы. И все же, боюсь, я зашел слишком далеко!
– Я крайне благодарна за честь, которую ваша светлость оказывает мне своим вниманием, но…
– Позвольте мне заверить вас, – воскликнул он, заметив мои колебания, – что мне не свойственна назойливость, что я ни в коем случае не рискнул бы вызвать ваше неудовольствие, если бы не был уверен: вы слишком добры, чтобы обидеться без серьезного на то повода.
– Обидеться! – вскричала я. – Нет, милорд, я лишь удручена, в самом деле удручена, что оказалась в таком ужасном положении и что вынуждена давать объяснения… Как это огорчает и унижает меня!
– Лишь я один, – воскликнул он с некоторым жаром, – огорчен, лишь я заслуживаю унижения! Я не жду объяснений, потому что не сомневаюсь в вас, но заблуждаясь в моих намерениях, мисс Энвилл ранит саму себя. Поэтому позвольте мне честно и открыто объяснить причину моего визита.
Я кивнула, и мы снова сели.
– Признаюсь, я был очень удивлен, – продолжал он, – когда встретил вас вчера вечером в обществе двух особ, которые, я уверен, не заслуживали чести прогуливаться с вами. Мне было непросто даже предположить, почему так случилось, и все же, поверьте, я ни на мгновение не подумал о вас плохо. Я был уверен, что вы не догадываетесь, с кем имеете дело, и понимал, каким ударом для вас явится осознание того, кто такие ваши спутницы. И все же при столь коротком знакомстве я не имел права заводить такой разговор, не имел права высказывать свое непрошеное мнение по теме столь деликатной… если бы не знал, что доверчивость – сестра невинности. Я опасался, что вас ввели в заблуждение. Я был просто вынужден взять на себя смелость предостеречь вас. Но я не прощу себя, если, к несчастью, причинил вам боль.
Чувство гордости, вызванное его первым вопросом, сменилось радостью и благодарностью, и я немедленно как можно подробнее описала лорду Орвиллу обстоятельства, из-за которых оказалась в компании этих несчастных женщин. Он слушал с таким лестным вниманием, казался таким заинтересованным в рассказе, так вежливо поблагодарил меня за мою снисходительность, когда я закончила! Мне было стыдно даже поднять на него глаза; я с замирающим сердцем ждала, что он скажет.
Тут пришла служанка и сообщила, что мадам Дюваль желает, чтобы мы позавтракали в ее комнате.
– Боюсь, – воскликнул лорд Орвилл, немедленно вставая, – что я злоупотребил вашим временем. И все же мог ли я поступить иначе?
Затем, взяв меня за руку, он спросил:
– Позволит ли мисс Энвилл мне таким образом скрепить наш мир?
Затем он прижал ее к губам и ушел.
Великодушный, благородный лорд Орвилл! Какое бескорыстное поведение! Какое деликатное! Он хотел дать мне совет, но при этом боялся ранить меня! Смогу ли я в будущем сожалеть о приключении в Мэрибоуне, если после него мне нанесли столь лестный визит? Даже если бы мои огорчение и унижение были еще больше, даже если бы мне пришлось пережить больший ужас, такой знак уважения (ведь я могу так сказать?..) от лорда Орвилла полностью окупил все тревоги.
Однозначно, сэр, мне понадобится утешение, ведь сейчас я нахожусь в незавидном положении. Когда он ушел, произошли два события, которые, не будь я в приподнятом настроении, крайне расстроили бы меня.
Во время завтрака мадам Дюваль внезапно спросила, не желаю ли я выйти замуж, и добавила, что мистер Брэнгтон предложил мне вступить в брак с его сыном. Удивленная и, признаюсь, задетая, я заверила, что мистер Брэнгтон лишь потратит свое время впустую, рассматривая меня как будущую невестку.
– Ну, у меня самой-то были планы получше, если бы я могла отвезти тебя в Париж и заставить отца признать тебя. Но раз так не получается, ты не нашла жениха получше, а вы оба мне родня, я и подумала: разделю-ка свое состояние между вами! Когда поженитесь – дом будет полная чаша, ни в чем нужды знать не будете.
Я попросила мадам Дюваль не продолжать, заверив ее, что мистер Брэнгтон-младший был мне совершенно не приятен. Однако она не прекращала увещевать меня и раздумывать над этим замыслом, как всегда, не обращая внимания на любые мои возражения. Она строго велела мне ни принимать предложения, ни отказывать мистеру Брэнгтону, пока она не решит, что еще можно для меня сделать. Молодой человек, добавила она, часто порывался сам поговорить со мной, но не зная, как подступиться к вопросу, поручил ей замолвить за него словечко.
Не колеблясь, я пылко и открыто сказала, что это предложение мне отвратительно, но все было тщетно. В конце концов мадам Дюваль повторила то же, с чего и начала: я, дескать, могу не выходить за мистера Брэнгтона, коли найду жениха получше.
Однако я ни за что не стану слушать чьи-либо еще убеждения относительно этого гнусного плана.
Вторая причина моих затруднений, – что весьма неожиданно! – кроется в месье Дюбуа. К моему огромному удивлению, когда мадам Дюваль вышла из столовой после обеда, он вложил в мою руку записку и немедленно откланялся.
В записке было откровенное признание в любви. По его словам, он никогда не открыл бы мне своих чувств, если бы не знал, что мадам Дюваль решила отдать меня за молодого Брэнгтона – мысль об этом союзе оказалась для него невыносима. Месье Дюбуа настоятельно просит меня простить его безрассудство, уверяет в своем неколебимом уважении ко мне и вверяет свою судьбу времени, спокойствию и состраданию.
Я крайне обеспокоена этим поступком месье Дюбуа – ведь я была о нем такого высокого мнения! Мне нетрудно будет сообщить о своем отказе, так что я не стану говорить мадам Дюваль об этом письме, тем более что у меня есть причины думать, что все это ей очень не понравится.