О сэр, что за приключение я должна описать! Всю ночь оно занимало мои мысли, и я так рано встала, чтобы рассказать обо всем вам.
Вчера мы решили провести вечер в садах Мэрибоун[118], где месье Торре[119], известный иностранец, должен был продемонстрировать фейерверки. Компания состояла из мадам Дюваль, всех Брэнгтонов, месье Дюбуа, мистера Смита и мистера Брауна.
Мы были чуть ли не первыми посетителями. Мистер Брэнгтон заявил, что собирается получить все причитающееся за свои деньги, которые вечно тратятся на всякую ерунду в таких глупых и бестолковых местах.
Мы прогуливались группками. Мистер Браун и мисс Полли шли отдельно, мисс Брэнгтон и мистер Смит следовали за ними: последний, казалось, мстил мне за мое поведение на балу, переключив все свое внимание на торжествующую мисс Брэнгтон. Частенько оба, хоть и под разными предлогами, оборачивались, чтобы посмотреть, отметила ли я их хитроумную уловку. Мадам Дюваль шла с месье Дюбуа, а мистер Брэнгтон – сам по себе. Его сын с радостью провел бы весь вечер со мной. Он то и дело повторял:
– Пойдемте же, мисс, повеселимся вместе: вы и я! Глядите, они все нас бросили, так давайте и мы от них уйдем!
Я отказалась и пошла с другой стороны от мадам Дюваль.
Эти сады, как их называют, не пленяют ни великолепием, ни роскошью, и вскоре мы так соскучились и устали, что я обрадовалась, когда нас пригласили к сцене: начиналось выступление. Я с удовольствием прослушала скрипичный концерт мистера Бартелемона[120] – этот музыкант одарен самым утонченным воображением и так хорошо передает глубину и все оттенки чувств!
Когда объявили, что скоро будут фейерверки, мы поспешили занять лучшие места, но вскоре нас окружила толпа, и стало очень тесно. Мистер Смит предложил дамам встать на скамьи: так мы и поступили. Тогда джентльмены нас покинули, чтобы тоже расположиться поудобнее, и пообещали вернуться, когда представление закончится.
Фейерверк был действительно прекрасен и замечательно отобразил историю Орфея и Эвридики[121]. Но в миг, когда роковой взгляд разлучил их навеки, прогремел такой взрыв, раздался такой жуткий шум, что все мы, как по приказу, спешно соскочили со скамей и отбежали в сторону, испугавшись бесчисленных огненных искр, сверкавших в воздухе.
Минуту или две я не знала и не думала о том, куда бежала, но вскоре какой-то незнакомец вывел меня из забытья словами:
– Пойдемте со мной, моя дорогая, я о вас позабочусь.
Я вздрогнула и, к своему ужасу, заметила, что обогнала всех моих спутниц: вокруг не было никого из знакомых! Забыв о своем первоначальном страхе, я кинулась к скамьям, но обнаружила, что там были совершенно чужие люди.
Напрасно я оглядывалась в поисках тех, с кем приехала. Я оказалась среди чужаков, без сопровождения, без компании, без друзей! Я металась в толпе, не зная, куда же свернуть, куда идти. Время от времени со мной заговаривали какие-то наглые и грубые мужчины; мое смятение лишь давало им повод отпускать дерзкие остроты в мой адрес или проявлять фамильярную галантность.
В конце концов какой-то молодой офицер, решительно подойдя ко мне, заявил:
– Милая крошка, я вербую тебя к себе на службу!
Затем он грубо схватил меня за руку. Я закричала от страха. Решительно вырвавшись, я поспешила к двум незнакомым леди[122] и взмолилась:
– Ради всего святого, любезные дамы, защитите меня!
Они рассмеялись, но с готовностью ответили:
– Да, пусть пойдет с нами.
И каждая взяла меня под руку.
Насмешливо и нараспев они поинтересовались, что же так напугало мою светлость? Я искренне рассказала им о произошедшем и попросила их оказать добрую услугу: помочь мне найти моих друзей.
О да, разумеется, пообещали они, пока я с ними, в друзьях у меня не будет недостатка. Я отвечала, что буду крайне благодарна за любую помощь. Но как же я смутилась, дорогой сэр, заметив, что каждое мое слово вызывало взрыв хохота! Однако я не буду останавливаться на беседе, которая вскоре, к невыразимому ужасу, дала мне понять, что я искала защиты от оскорблений у тех, кто сами были готовы оскорбить меня! Вы, мой дорогой сэр, я знаю, поймете и посочувствуете мне: я будто оказалась в кошмаре наяву – я не могу описать его словами!
Сделав это ужасное открытие, я бы немедленно убежала от них, но они крепко держали меня под руки, и это было совершенно невозможно. Я так боялась гнева этих женщин или оскорблений, что не пыталась вырваться.
Они осыпали меня вопросами, сопровождая их громкими восклицаниями: а как меня зовут? А кто я? А откуда я? Мои ответы были крайне путаными, но – святые небеса! – что же я испытала, когда через несколько мгновений заметила приближающегося к нам… лорда Орвилла!
Никогда не забуду то, что почувствовала в тот момент. Если бы ваша Эвелина в самом деле была виновна в том, на что его мог натолкнуть вид моих спутниц, едва ли я страдала бы менее жестоко!
К моей безграничной радости, он прошел мимо, не заметив меня, хотя я и увидела, что его взгляд небрежно скользнул по нам.
Как только он ушел, одна из этих несчастных женщин сказала:
– Так вы знаете этого молодчика?
Не подумав, что так можно было назвать лорда Орвилла, я с готовностью отвечала:
– Нет, сударыня.
– В таком случае вы больно хорошо научились стрелять глазами – для скромной-то провинциалочки!
Тогда я поняла, что невольно обманула ее, но была этому даже рада.
Как же я возликовала, когда через несколько минут услышала голос мистера Брауна:
– Боже, да это ж мисс!.. Как ее там звать?..
– О господи, – вскричала я, вырываясь от незнакомок, – слава Богу, я нашла своих спутников!
Мистер Браун, однако, был один. Не до конца осознавая, что делаю, я взяла его под руку.
– Боже, мисс, мы повсюду вас искали, представьте себе! Кто-то подумал, что вы домой поехали, но я сказал… То бишь, сказал я, что не думаю… не думаю, говорю, что она совсем одна уехала. Так и сказал, да!
– Так этот джентельмен ваш знакомый, мисс, не так ли? – спросила одна из женщин.
– Да, сударыня, – отвечала я. – Благодарю вас за вашу любезность, но теперь я в полной безопасности и больше вас не затрудню.
Я слегка поклонилась и отошла бы, но, увы, тут к нам присоединились мадам Дюваль и обе мисс Брэнгтон.
Они принялись наперебой расспрашивать меня, что случилось. Я кратко отвечала, что обязана этим двум леди, взявшим меня под свою опеку, и что остальное расскажу позже. Не то чтобы я робела, но постеснялась говорить более открыто в присутствии этих женщин.
Тем не менее, я рискнула снова попрощаться с моими спутницами и предложила поискать мистера Брэнгтона. Эти несчастные выслушали меня с наглым любопытством, но, казалось, не понимали никаких намеков. Как же я оскорбилась, когда, пошептавшись о чем-то между собой, они заявили, что решили присоединиться к нам! Одна из незнакомок нагло взяла под руку меня, а вторая оперлась на руку мистера Брауна. Сами того не желая, мы оказались между ними, а мадам Дюваль и сестры Брэнгтон последовали за нами.
Сложно сказать, кто испугался больше: я или мистер Браун, который не оказал ни малейшего сопротивления, хотя весь дрожал от смущения, как и я. Я бы немедленно вырвалась, но меня так крепко держали, что я даже не могла пошевелиться. А бедного мистера Брауна так зажали, что он не вытерпел и воскликнул:
– Боже, сударыня, не надо так сжимать мою руку!
Так мы не прошли и трех шагов – о сэр! – когда снова встретили лорда Орвилла! На этот раз он не прошел мимо молча. Увы! Я встретилась с ним взглядом и немедленно опустила глаза. Он подошел, и все мы остановились.
Я посмотрела на него. Он поклонился. Боже правый, как выразительно он взглянул на меня! Никогда еще я не видела в его глазах такого удивления и тревоги. Да, мой дорогой сэр, он выглядел крайне встревоженным, и воспоминание об этом – единственное утешение после этого ужасного, мучительного вечера!..
Что он сказал, я не знаю: казалось, я лишилась и слуха, и разума. Помню лишь, что молча сделала реверанс. Лорд Орвилл остановился на секунду, как если бы… а может быть, мне показалось… как если бы не хотел уходить. Увидев, однако, что задерживает всю компанию, он все же откланялся и удалился.
Право, мой дорогой сэр, я думала, что упаду в обморок, так сильны были мои эмоции, мой стыд, моя досада и тысяча других чувств – я не способна их описать. Я резко вырвалась сначала из рук незнакомки, а затем и мистера Брауна, подошла к мадам Дюваль и попросила, чтобы в дальнейшем она не отпускала меня от себя.
Полагаю, лорд Орвилл заметил, что произошло: едва я освободилась, он вернулся. Мой дорогой сэр, моя радость, мое удивление в тот момент мгновенно искупили все огорчение, что я испытала до этого. Разве то, что такой спокойный, такой сдержанный человек, как лорд Орвилл, вернулся, не говорит о том, что он… беспокоился за меня? По крайней мере, так я невольно подумала, снова увидев его.
С любезностью, какую мне в последнее время редко приходится наблюдать, он извинился, что побеспокоил нас, а затем осведомился о здоровье миссис Мирван и остальных обитателях Говард-Гроув. Моя лестная догадка придала мне сил, и я, кажется, отвечала с готовностью и почти что спокойно. Однако наша беседа была очень короткой: к сожалению, вскоре нас прервали.
Хотя сестры Брэнгтон почти немедленно поняли, кем были женщины, к которым я по несчастью обратилась, они были столь неразумны и глупы, что просто хихикали над ними. На мадам Дюваль же эти незнакомки и вовсе произвели впечатление: она какое-то время действительно принимала их за благородных дам. Право, удивительно, как легко ее обмануть, как часто она заблуждается! Вскоре все мы пришли в еще большее замешательство: молодой Браун не мог и пошевелиться, так крепко его держали с обеих сторон. Поначалу он тихонько жаловался, но в конце концов не выдержал и вскричал:
– Боже, дамы, вы делаете мне больно! Я дальше и шагу не смогу сделать, если вы продолжите так щипать меня за руки!
Незнакомки громко расхохотались, сестры Брэнгтон принялись еще пуще хихикать, я очень смутилась, а на лице лорда Орвилла отразилось негодование и удивление. С тех пор он ни разу не обратился ко мне.
Мадам Дюваль, которая тоже начала подозревать, кем были наши незваные спутницы, предложила сесть в первую же свободную ложу, заказать ужин и подождать мистера Брэнгтона.
Мисс Полли сказала, что видела такую ложу; туда мы и направились. Мадам Дюваль немедленно села, а наглые женщины, усадив между собой напуганного мистера Брауна, последовали ее примеру.
Лорд Орвилл так холодно пожелал мне хорошего вечера, что ранил меня до глубины души. Я ничего не ответила, но мое лицо, если оно хоть немного отражает то, что у меня на сердце, наверняка затуманилось печалью. У меня есть некоторое основание думать, что так оно и было: ведь он куда мягче, но с не меньшим достоинством, поинтересовался:
– Позволит ли мне мисс Энвилл спросить ее адрес, чтобы я мог навестить ее до того, как покину город?
О, как я покраснела! Какое унижение я испытала, когда ответила:
– Милорд, я живу… в Холборне.
Тогда он поклонился и покинул нас.
О, что же он подумает об этом приключении! Какое странное, какое жестокое стечение обстоятельств – и все против меня! Если бы у меня была сила духа, я бы немедленно объяснила, как оказалась в такой ужасной компании, но – увы! – мне не хватило смелости!
Я не стану распространяться о том, чем закончился вечер. Я всегда вам пишу о том, что занимает мои мысли, а сейчас это лишь моя несчастная, позорная встреча с лордом Орвиллом. Эти ужасные женщины продолжали мучить нас всех, но особенно – бедного мистера Брауна, над которым они с удовольствием потешались, пока к нам не присоединился мистер Брэнгтон. Он быстро спугнул незнакомок и освободил нас от их назойливого общества. Какое-то время мы пробыли в ложе, рассказывая ему о случившемся.
Что бы ни подумал о произошедшем лорд Орвилл, едва ли у него сложилось благоприятное впечатление. Быть увиденной якобы гуляющей – боже правый! – с женщинами такого толка! Как тщеславна, как горда я была, когда пыталась избежать встречи с лордом Орвиллом, будучи в обществе Брэнгтонов и мадам Дюваль! Как счастлива бы я была теперь, не застань он меня с такими ужасными спутницами! И Холборн! Что за адрес! Он, кто всегда… Но я не буду больше мучить вас, мой дорогой сэр, своими предположениями и опасениями. Возможно, он навестит меня, и тогда мне выпадет шанс объяснить ему, как случилось такое ужасное недоразумение. И все же я не назвала номер дома: возможно, лорд Орвилл не сможет разыскать меня. Я упомянула, что живу «в Холборне», и он не стал задавать дальнейших вопросов: наверное, заметил мое смущение…
Что ж, пусть мне повезет!
И все же позвольте мне, отдав должное лорду Орвиллу, учитывая высокое мнение, которое у меня сложилось о его чести и деликатности, – позвольте мне отметить разницу в его поведении и поведении сэра Клемента Уиллоби. В схожих обстоятельствах лорд Орвилл, по меньшей мере, имел повод подумать обо мне плохо и унизить меня. Однако он поступил совершенно иначе. В самом деле, он выглядел взволнованным и крайне удивленным, но вел себя вовсе не нагло – нет! – он был любезен и вежлив. Осмелюсь предположить, что он даже пожалел меня и встревожился, ведь еще совсем недавно я была в компании достойных людей и вдруг оказалась в таком странном, таком нелестном положении! Но какими бы ни были сомнения и подозрения лорда Орвилла, он вовсе не позволил им повлиять на его обращение со мной. Он говорил и держался с такой же вежливостью и внимательностью, какими всегда удостаивал меня, когда я была под опекой миссис Мирван.
Но позвольте мне оставить эту тему.
В каждый унизительный или тревожный момент как исполнено благодарности мое сердце, как я радуюсь, что могу быть уверена в ваших непреходящих нежности, сочувствии и защите! О сэр, если бы я могла выразить на бумаге то, что я чувствую, каким ярким был бы язык вашей преданной Эвелины!