О сэр, какая же невыносимая тревога стала расплатой за счастье одного короткого утра!
Вчера мистер Брэнгтон предложил поехать в Кенсингтонские сады, и, как всегда, мадам Дюваль настояла, чтобы я тоже присоединилась.
Мы отправились на Пикадилли в наемном экипаже, а затем прогулялись по Гайд-парку. В любой другой компании прогулка была бы восхитительной: мне очень понравились Кенсингтонские сады[123], они однозначно лучше Воксхолла.
Молодой Брэнгтон постоянно докучал мне. Он шел рядом со мной и буквально принуждал разговаривать с ним. И все же моя сдержанность и холодность не дали ему заговорить о ненавистном плане, которого я опасалась после разговора с мадам Дюваль. Когда я случайно отстала от остальных на несколько ярдов, он сказал было:
– Полагаю, мисс, тетушка сказала вам о… Вы сами знаете о чем? Правда ведь, мисс?
Но я отвернулась и ничего не ответила. Ни мистера Смита, ни мистера Брауна не было с нами, и бедный месье Дюбуа, обнаружив, что я его избегаю, выглядел таким грустным, что мне стало действительно жаль его.
Пока мы прохаживались по саду, я заметила лорда Орвилла, гуляющего в отдалении с несколькими леди. Я немедленно спряталась за мисс Брэнгтон и постаралась незаметно пройти мимо: я боялась, что он снова увидит меня на публике в обществе людей, которых я стыжусь.
К счастью, моя уловка удалась, и я его больше не видела: внезапный сильный ливень заставил нас поспешить прочь из сада. Мы бежали до тех пор, пока не укрылись в маленькой лавке зеленщика. Здесь мы оказались в компании двух лакеев, которые тоже спрятались от дождя. Их ливреи показались мне знакомыми, и, выглянув из окна, я заметила такую же на кучере. Рядом был экипаж, в котором я немедленно узнала карету лорда Орвилла.
Боясь быть узнанной, я шепотом попросила мисс Брэнгтон не называть моего имени. Если бы я хоть немного подумала, то поняла бы: это было ни к чему, ведь никто из присутствовавших никогда не обращался ко мне кроме как к «кузине» или «мисс». Но я вечно попадаю в неловкие и затруднительные ситуации по собственной глупости.
Мои слова пробудили ее любопытство. Она замучила меня настойчивыми и глупыми вопросами, и мне пришлось рассказать причину своей просьбы. Я сообщила ей, что знаю лорда Орвилла. Напрасно я это сделала! Ведь она не успокоилась, пока не выпытала у меня подробности нашего знакомства. Затем, подозвав свою сестру, она выпалила:
– Лорд, Полли, ты только подумай! Мисс танцевала с лордом!
– Ничего себе, – вскричала Полли, – никогда бы не подумала! Мисс, а о чем вы разговаривали?
Ответить было не так-то просто. Обе сестры начали засыпать меня вопросами, да так настойчиво, что вскоре привлекли внимание мадам Дюваль и всех остальных. Они разболтали им все, что выпытали у меня.
– Боже, – воскликнул молодой Брэнгтон, – тогда на месте мисс я бы воспользовался экипажем его светлости, чтобы добраться до города[124].
– И правда! – поддержал его отец. – В этом есть смысл! Так от знакомства с этим лордом будет толк: сэкономим на экипаже!
– Господи, мисс, – поддержала мисс Полли, – было бы здорово, я ух как хотела бы прокатиться в карете с гербом!
– Ей-богу, – присоединилась мадам Дюваль, – здорово придумано! Отличная мысль! Давайте кликнем кучера.
– Ни за что на свете! – воскликнула я, крайне встревоженная. – Право, это совершенно невозможно!
– Почему это? – спросил мистер Брэнгтон. – Какой смысл быть знакомой с лордом, если никакой выгоды тебе с того нет?
– Ma foi, дитя, – вмешалась мадам Дюваль, – ты все равно что младенец, ничего-то не знаешь о том, как оно заведено в свете! Эй, человек, – крикнула она одному из лакеев, – позовите-ка сюда кучера, я хочу с ним потолковать.
Лакей удивился, но не двинулся с места.
– Пожалуйста, прошу, сударыня… Прошу, мистер Брэнгтон, ради всего святого, оставьте эту затею! Я очень мало знаю его светлость и никак не могу себе позволить обратиться к нему с такой дерзкой просьбой.
– Молчи, дитя! – сказала мадам Дюваль. – Я знаю, что делаю! Коли вы, любезный, не позовете кучера, я сама это сделаю!
Лакей дерзко рассмеялся и развернулся на каблуках. Разъяренная мадам Дюваль сама выбежала под дождь и обратилась к кучеру, который немедленно подчинился ее приказам. В ужасе я бросилась за ней, я молила ее вернуться домой в наемном экипаже, но – увы! – мадам Дюваль глуха ко всем убеждениям! Она сказала кучеру, чтобы он отвез нас прямо в город и что она замолвит за него словечко перед лордом Орвиллом. Кучер, ухмыльнувшись, поблагодарил ее, но отвечал, что постоит за себя сам, и уже было тронулся с места, когда другой лакей подошел с сообщением: лорд Орвилл отправился в Кенсингтонский дворец[125] и экипаж ему не понадобится еще час-другой.
– Тогда, дружище, – вмешался мистер Брэнгтон (поскольку все остальные последовали за мадам Дюваль и мной), – что тебе будет стоить отвезти нас в город?
– А с меня кружка пива! – добавил сын.
Кучер лишь расхохотался в ответ, а наглый лакей присоединился к нему. Я порадовалась, что они не соглашались везти нас, хоть и была уверена, что если бы его светлость видел такое наглое поведение, то немедленно рассчитал бы их.
– Pardi, – возмутилась мадам Дюваль, – во всем королевстве не сыщешь таких нахалов, как эти лакеи! Но за мной дело не станет, я доложу хозяину о вашем гоноре, и тогда-то вы еще попляшете!
– Но разве милорд давал вам разрешение воспользоваться его каретой? – слегка обеспокоенно спросил кучер.
– Неважно! – сказала она. – Коли он джентльмен, то наверняка подвез бы нас, уж не позволил бы, чтобы мы промокли до нитки. Ей-богу, он еще узнает, как нагло вы себя вели! Вот эта молодая леди хорошо с ним знакома.
– Да, она его знает, – подтвердила мисс Полли, – а еще она два раза с ним танцевала!
О, какую же глупость я свершила! Как же я жалела об этом! Слуги кусали губы и смотрели друг на друга в замешательстве. Мои спутники заметили это и, воспользовавшись их растерянностью, заявили, что незамедлительно напишут лорду Орвиллу об их плохом поведении. Это сильно напугало их, и один из лакеев предложил сбегать во дворец, чтобы спросить разрешения его светлости воспользоваться экипажем.
Я вся задрожала при одной мысли об этом, Брэнгтоны заколебались, но если мадам Дюваль что-то вбила себе в голову, то ее не переубедишь.
– Бегите шустро, да передавайте поклон от этой вот леди вашему хозяину и скажите ему, что у нас нет экипажа и что мы с удовольствием прокатимся в его карете до Холборна, – приказала она.
– Нет-нет-нет! – вскричала я. – Остановитесь! Я совсем не знаю его светлость! Я не посылаю ему никаких сообщений! Мне совершенно нечего ему сказать!
Крайне озадаченные, слуги не сдержались и вновь разразились наглым хохотом. Мадам Дюваль яростно выбранила меня, а затем приказала лакеям, чтобы они немедленно ступали во дворец.
– А какое имя назвать милорду? – поинтересовался кучер.
– Энвилл, – отвечала мадам Дюваль. – Скажите ему, что мисс Энвилл просит об экипаже, молодая леди, с которой он однажды танцевал.
Я была в ужасе, но скорее ветер внял бы моим просьбам, нежели те, к кому я взывала! Поэтому лакей, подстегиваемый повторяющимися угрозами мадам Дюваль и, вероятно, вспомнивший мое имя сам, действительно побежал во дворец, чтобы передать эту нелепую просьбу!
Он вернулся через несколько минут и, со всей учтивостью поклонившись мне, сказал:
– Милорд просит засвидетельствовать вам свое почтение и говорит, что его экипаж всегда в распоряжении мисс Энвилл.
Я была так тронута любезностью лорда Орвилла и так огорчена всем произошедшим, что едва могла удержаться от слез. Мадам Дюваль и сестры Брэнгтон резво запрыгнули в экипаж и потребовали, чтобы я последовала их примеру. Я бы с радостью подверглась самому суровому наказанию, лишь бы этого не делать, но сопротивляться было бесполезно.
Во время всей поездки я не произнесла ни слова, но никто этого не заметил: вся компания трещала без умолку. Мы остановились около нашего дома, но, когда мадам Дюваль и я вышли, Брэнгтоны поинтересовались, нельзя ли довезти их до Сноу-Хилл. Теперь слуги были очень любезны и не возражали. Я знала, что любые протесты с моей стороны были бы бесполезными, поэтому сдалась и с тяжелым сердцем пошла в свою комнату, позволив Брэнгтонам поступать как знают.
Нечасто выпадала мне такая беспокойная ночь! Едва я восстановила доброе мнение лорда Орвилла обо мне, как сразу же утратила его! Дать ему повод думать, будто бы я хотела похвастаться знакомством с ним! Обнародовать, что он танцевал со мной! Позволить себе такую вольность, какой я бы устыдилась, даже иди речь о моих самых близких друзьях! Допустить такую дерзость по отношению к тому, кто проявил ко мне исключительное уважение! В самом деле, сэр, сложно себе представить положение более неловкое и мучительное!
Если тогда мои чувства были таковы, то представьте себе, как я страдала во время сцены, которую собираюсь описать. Я просто не в силах передать свою досаду!
Сегодня утром, пока я была одна в столовой, явился молодой Брэнгтон. Он вошел с крайне важным видом, медленно подошел ко мне и заявил:
– Мисс, сам лорд Орвилл шлет вам свой поклон.
– Лорд Орвилл! – повторила я в изумлении.
– Да, мисс, лорд Орвилл. Теперь я знаю его светлость так же хорошо, как и вы. Он очень любезный джентльмен, хоть и лорд!
– Ради всего святого, объяснитесь!
– Так вот, мисс, после того, как вы вышли из экипажа, кое-что случилось… Ну да теперь это неважно, ведь все хорошо закончилось! В общем, когда мы взбирались на Сноу-Хилл, то врезались прямиком в телегу, и от толчка чуть колесо не слетело. Дальше – хуже: я бросился открыть дверь, подумал, что карета того – совсем сломалась, да вот ведь досада: я совсем забыл, что окно было закрыто, и как врезался головой прям в стекло! Взгляните, мисс, мне весь лоб рассекло!
Случись с Брэнгтоном что-то похуже, в тот момент я едва ли стала переживать за него больше. Он продолжил свой рассказ, а я не вымолвила ни слова: мое смятение было слишком велико.
– Боже, мисс, там была такая куча-мала: и мы, и слуги, и все вокруг бегали, вы и представить себе не можете! Мало того, что стекло разбилось! Кучер сказал, что возвращаться в этой карете в Кенсингтон опасно. Мы все стояли и не знали, что делать, а лакеи сказали, что пойдут да расскажут все его светлости. Отец испугался, что милорд оскорбится, и тогда нашему делу и магазину несдобровать! Так что он велел мне ступать и принести извинения за то, что я разбил стекло. Лакей сказал, что лорд Орвилл живет на Беркли-сквер[126], так что сегодня с утра я туда пошел и нашел его дом.
– Вы пошли домой к лорду Орвиллу? – вскричала я, задыхаясь от страха.
– Да, мисс, и дом-то очень даже ничего, такой элегантный! Вы когда-нибудь там были?
– Нет.
– Нет? Тогда, мисс, я знаю его светлость лучше, чем вы, хоть вы и встретились с ним первая. Так вот, когда я подошел к двери, я малость задумался, что же мне сказать, но слуги меня не пускали к своему хозяину. Он, дескать, занят, но я могу оставить сообщение. Я чуть было не ушел, но тут решил: скажу, мол, пришел от вас.
– От меня!
– Да, мисс, ну не зря же я так далеко промотался? Тогда я сказал привратнику, мол, передай его светлости, что один человек хочет поговорить с ним и что пришел он от мисс Энвилл.
– Боже правый! – вскричала я. – По какому же праву вы позволили себе такую дерзость?
– Боже, мисс, да не торопитесь же! Вы порадуетесь, как и я, когда услышите, чем все закончилось. Слуги тотчас пропустили меня и сказали, что его светлость немедленно меня примет. Я прошел через такую толпу слуг и через столько комнат, что даже малость струхнул: а вдруг этот лорд будет весь такой надменный и слова не даст сказать? Но он оказался совсем не надменный и ко мне был так вежлив, как если бы я сам был лордом. Тогда-то я и сказал, что, мол, надеюсь, он не злится из-за стекла, что я его разбил случайно. А он и говорит: мол, не переживайте, это неважно. Он еще спросил, благополучно ли вы добрались до дома, а я и скажи, что да, и передал ему ваше почтение.
– Мое почтение! – воскликнула я. – Но кто вам позволил? Кто вас просил?
– Да это я сам придумал, просто чтобы он решил, что я пришел от вас. Но я вот еще что забыл: лакей сказал, что лорд Орвилл уезжает завтра вечером, его сестра скоро выходит замуж, поэтому он заказывает кучу вещей к свадьбе. Так вот, мне в голову пришла мысль: раз он весь такой вежливый, чего бы не предложить ему что-нибудь у нас? И говорю: мол, милорд, так и так, если ваша светлость еще нигде не сделали заказ, мой отец серебряных дел мастер и будет рад вам услужить. А мисс Энвилл, которая с вами танцевала, с ним в родстве, да и мне родней приходится, и уж тут она будет вам обязана.
– Да вы меня с ума сведете! – воскликнула я, вскакивая со стула. – Вы все испортили – навсегда! Я не могу больше это слушать!
И я убежала в свою комнату.
Я была вне себя от ярости! Доброе мнение лорда Орвилла, казалось, навсегда мною утрачено. Утром я все еще лелеяла слабую надежду снова увидеть его, объяснить, что случилось – но теперь она растаяла: он уезжает из города! Я решила, что он до конца моей жизни будет презирать меня.
Сама эта мысль ранила меня, как кинжал, она была совершенно невыносима! И… я стесняюсь продолжать, потому что… боюсь вашего неодобрения. Хоть я и не заслуживаю упрека, но нежелание рассказывать о своем поступке заставляет меня подозревать, что я допустила ошибку. Простите ли вы меня, если я признаюсь, что в первую очередь написала об этом мисс Мирван? И что мне даже пришла в голову мысль скрыть это от вас? И все же эта неблагодарная идея прожила недолго: я лучше вызову ваше справедливое неудовольствие, нежели предам ваше великодушное доверие.
Теперь вы наверняка готовы к тому, что последует, а последует письмо. Поспешное письмо, которое в крайнем волнении я написала лорду Орвиллу.
Милорд,
Мне так бесконечно стыдно за ту просьбу, что была адресована к вашей светлости от моего лица касательно экипажа, я в таком ужасе от того, что случилось с каретой – я не могу удержаться и не написать несколько строк в оправдание столь неслыханной дерзости. Я пишу, чтобы пояснить: сообщение об экипаже от моего имени было отправлено вам против моей воли, и я ничего не знала о визите, который был нанесен вам сегодня утром.
Мне очень жаль, что я, пусть и невольно, доставила столько хлопот вашей светлости, но прошу вас, поверьте: необходимость прочесть это письмо – единственное неудобство из тех, что я причинила намеренно.
Остаюсь, милорд, покорнейшей слугой вашей светлости,
Я попросила служанку отнести эту записку на Беркли-сквер, но тут же пожалела об этом. Я бросилась вниз, чтобы вернуть письмо, когда меня остановил голос сэра Клемента Уиллоби. Мадам Дюваль приказала, чтобы его не пускали, и мне пришлось подняться наверх, а когда он ушел, было поздно: горничная уже отдала письмо посыльному.
Я ждала его в тревоге. Он вернулся и сообщил лишь, что его светлости не было дома. Ответит ли лорд Орвилл или снизойдет нанести визит, или же все останется так, как есть, я не знаю и очень переживаю.