Да не будет моя Эвелина удручена ударом судьбы, в котором она неповинна. Бессердечие, с которым ты столкнулась, не вызвано недостойным дочери поведением; ты не сделала ничего неподобающего, чтобы заслужить осуждение или упрек. Поэтому я заклинаю тебя, дорогое дитя, мужайся! И да придаст тебе сил осознание того, что ты безгрешна. Горюй же лишь о том несчастном, кто лишен этого утешения и кто однажды слишком остро ощутит, как в нем нуждается.
Намек в письме касательно меня мне совершенно не понятен. Хотя в сердце своем я знаю, что пороков чужд, я никогда не дерзну утверждать, что лишен недостатков. Кажется, однако, что в дальнейшем сэр Джон намерен выразиться более ясно. И тогда, даже если вдруг окажется, что в несчастьях, которые мы оплакиваем, есть доля и моей вины, позволь мне по крайней мере сказать: даже самые мои любящие друзья не были бы так удивлены этому открытию, как я сам.
Упоминание о каких-либо новых попытках тебя облагодетельствовать также выше моего понимания. Но я умолкаю: ведь мысли, приходящие мне на ум в связи с этим письмом, могут ранить сердце, столь склонное к дочерней нежности, как сердце моей Эвелины. Все письмо словно окутано тайной, и я буду молча ждать, пока она прояснится.
План мадам Дюваль как раз таков, какой можно ожидать от особы, столь мало привыкшей обманываться в своих ожиданиях и совершенно не способной осознать деликатность твоего положения. Я рад, что ты не одобряешь ее замысел, равно как и я. Почему бы ей не отправиться в Париж одной? Никто не выскажет ни малейшего возражения. И тогда моя девочка и я снова вернемся к нашей спокойной, мирной, счастливой жизни, которую только одна мадам Дюваль и нарушает. Что до ее визита ко мне, то я бы, право, прекрасно обошелся без него. Но если ее не удовлетворит мой письменный отказ отпустить тебя во Францию, мне придется выразить ей свое несогласие лично.
Из-за твоего рассказа о приезде сэра Клемента Уиллоби в Говард-Гроув я с еще большим нетерпением жду возвращения моей Эвелины. Я нисколько не удивлен тем, как усердно и настойчиво он стремится завоевать твое расположение, и мне очень больно, что ты вынуждена сносить его оскорбительные ухаживания, тем более наедине! Родная моя, будь же крайне осмотрительна! Такой человек немедленно воспользуется малейшей твоей неосторожностью. Просто сдержанности с твоей стороны недостаточно: он обращается с тобой так, что тебе подобает выказать возмущение. А когда он снова (ведь наверняка так и будет) попытается вести с тобой подобные беседы тет-а-тет, не сдерживай ни негодования, ни гнева – дабы он был вынужден пересмотреть свое поведение. Однако, ежели во время твоего пребывания в Говард-Гроув он нанесет еще один визит, да простит меня леди Говард, – я призову тебя домой.
Прощай, дитя мое. Как всегда, передавай мое почтение гостеприимной семье, которой мы так обязаны.