Итак, мой дорогой сэр, все кончено! Письмо, которого я с таким нетерпением ожидала, наконец пришло, и судьба моя решена. У меня нет слов, чтобы описать обуревающие меня чувства, но в этом и нет нужды – ведь вы знаете мою душу, вы сами воспитали меня – и легко можете себе представить, что я сейчас испытываю.
Отверженная и отвергнутая навеки тем, кого по праву называю отцом, – могу ли я ныне умолять вас не лишать меня вашего покровительства? Нет-нет, я не обижу ваше великодушное сердце подобной просьбой, как если бы сомневалась в вас, – сердце, которое так чутко отзывается на чужую боль, стремясь облегчить ее! Я как никогда уверена в вашей доброте, ведь вы теперь знаете, что мне больше не на кого положиться.
Я стараюсь стойко перенести этот удар, как если бы уже получила ваш совет и утешение. И все же иногда чувства берут надо мною верх. О сэр, что за письмо от родителя! Я была бы глуха к голосу природы, если бы не испытала горечи, когда родной отец отверг меня без малейшего сожаления! Я не смею признаться даже вам и, если бы могла, не призналась бы и самой себе в том, какие мысли иногда приходят мне на ум – даже дочерний долг бессилен перед ними! И все же позвольте мне спросить – разве не мог он ответить мягче? Разве недостаточно было отказаться от меня навсегда, но хотя бы не оскорбляя презрением, не раня насмешкой?
И все же, думая о себе, я забываю, что он сам куда больше заслуживает сочувствия! Увы! Как может он искупить свою вину и избегнуть горя и мук, которые уготовил себе в будущем? Мое сердце обливается кровью за него при одной этой мысли!
А что сказано в письме о вас, мой защитник, мой друг, мой благодетель! Лучше я промолчу. Святые небеса! И это вместо благодарности за ни с чем не сравнимую доброту!
Я была бы рада отвлечься от письма, но даже это не в моих силах. Ведь хоть оно и сокрушило меня и положило конец моим надеждам, так просто это все не закончится. Мадам Дюваль сдаваться не намерена. Выслушав письмо, она пришла в ярость и заявила, что такого ответа не примет. Она посетовала, что ее уговорили передать дело в руки тех, кто ничего в этом не смыслит, и поклялась, что в будущем будет сама всем заправлять.
Напрасно я умоляла ее остановиться и просила удержаться от действий, которые лишь разгневают сэра Джона, тем более что письмо словно бы намекало: однажды леди Говард получит более ясный ответ. Мадам Дюваль и слушать меня не стала; она прямо-таки одержима планом, о котором страшно и помыслить! Она намеревается сама поехать в Париж, взять меня с собой и лично потребовать справедливости!
Как усмирить или переубедить ее, я не знаю. Но ни за что на свете я не позволю, чтобы в подобных обстоятельствах она столкнула меня лицом к лицу с родителем, которого я никогда прежде не видела.
Леди Говард и миссис Мирван до глубины души потрясены тем, как все складывается, и еще более великодушны в обращении со мной, чем прежде. А моя дорогая Мария, моя задушевная подруга, делает все, чтобы утешить меня, а когда ей это не удается, с еще большей добротой сочувствует моему горю.
Однако я очень рада, что сэр Клемент Уиллоби покинул нас до того, как пришло это письмо. Уверена, что в противном случае всеобщее смятение выдало бы ему мою историю, которую я больше чем когда бы то ни было хотела бы предать забвению.
Леди Говард считает, что я должна проявлять почтительность к мадам Дюваль, но при этом признает, что мне не подобает ехать с ней за границу для восстановления моих прав. Я скорее умру, нежели стану навязываться отцу! Мадам Дюваль так буйствует, что немедленно заставила бы меня поехать с ней сначала в Лондон, а оттуда в Париж, не вмешайся леди Говард. Она заявила, что ни в коем случае не согласится отпустить меня из своего дома и возвратит меня только вам, поскольку именно с вашего дозволения я переступила порог Говард-Гроув.
Отказ крайне разозлил мадам Дюваль, а капитан своими насмешками и издевательствами еще больше вывел ее из себя. Она пригрозила, что если вы в следующем письме оспорите ее право распоряжаться мной по своему усмотрению, то она без колебаний отправится в Берри-Хилл и покажет вам, кто она такая.
Я буду безмерно огорчена, если она выполнит свою угрозу – ее буйный нрав и болтливость приведут вас в ужас.
Не умея ни действовать самостоятельно, ни судить, что правильно, а что нет, как же я благодарна, что у меня есть такой наставник и духовный отец, как вы – способный и дать совет, и научить, что делать!
Прощайте, мой дорогой сэр! Верю, Небеса никогда не допустят, чтобы я была отвергнута и осмеяна вами, в письме к которому я подпишусь как всецело ваша,