Сегодня все в доме оживилось из-за приезда лондонского гостя. Мне было совершенно необходимо скрыть свою тревогу, я взяла себя в руки и, кажется, действительно преуспела. По крайней мере, мои мысли уже не были полностью заняты единственной всепоглощающей темой, как в последнее время.
Утром мы с мисс Мирван прогуливались по тропинке где-то в миле от Говард-Гроув, когда услышали топот копыт. Тропинка была узкая, и мы повернули было назад, но остановились, услышав знакомый голос:
– Прошу, леди, не бойтесь, я возьму лошадь под уздцы.
Мы обернулись и увидели сэра Клемента Уиллоби. Он спешился и, подойдя с поводом в руке, тут же признал нас.
– Боже правый! – вскричал он с присущей ему живостью. – Неужто я вижу мисс Энвилл? И вас, мисс Мирван?
Он немедленно препоручил лошадь слуге, а затем расцеловал нам руки и наговорил тысячу любезностей: что ему, дескать, невероятно повезло встретить нас, и что мы выглядим еще краше прежнего, и что деревня совершенно очаровательна, раз ее населяют подобные сельские богини.
– Город, дорогие дамы, зачах с момента вашего отъезда, или, по меньшей мере, зачах я, да настолько, что стал абсолютно равнодушен ко всем столичным развлечениям. Лишь свежий ветерок, такой, каким я наслаждаюсь сейчас, пробуждает меня к жизни, придает сил, бодрит дух! Никогда прежде деревня не казалась мне столь восхитительной!
– Разве не все еще разъехались из Лондона, сэр? – спросила мисс Мирван.
– Мне стыдно признаться вам в этом, сударыня, но, право, город по-прежнему полон народу и не обезлюдеет вплоть до дня рождения[70]. Однако вы, дорогие леди, так редко показывались в свете, что лишь немногие способны понять, какую потерю понес Лондон. Я же слишком живо прочувствовал эту утрату, и столица сделалась для меня невыносима.
– Остался ли в городе кто-нибудь из наших знакомых? – поинтересовалась я.
– О да, сударыня.
И он назвал двух или трех человек, которых мы прежде видели с ним, но лорда Орвилла не упомянул. Я не стала спрашивать о нем, иначе сэр Клемент счел бы меня слишком любопытной; возможно, он сам случайно заговорит о нем, если пробудет здесь какое-то время.
Он все еще разливался соловьем, когда мы встретились с капитаном. Едва заметив сэра Клемента, он поспешил к нему навстречу, дружески пожал ему руку, похлопал по спине и выказал свое удовольствие множеством других столь же любезных жестов. Капитан заявил, что рад его приезду, как если бы сэр Клемент был гонцом, принесшим весть о потоплении французского корабля. Гость отвечал с не меньшим жаром. Ему, дескать, так не терпелось нанести визит капитану Мирвану, что ради такого удовольствия он покинул Лондон во всем его блеске и презрел тысячу приглашений.
– Ужо мы с вами поразвлечемся! – сказал капитан. – Вы ведь знаете, что старуха-француженка гостит у нас? Черт возьми, я пока еще не воспользовался случаем сам, потому что не с кем было разделить веселье. Но теперь-то уж мы придумаем что-нибудь эдакое и позабавимся на славу!
Сэр Клемент живо откликнулся на предложение капитана. Затем мы пошли домой. Миссис Мирван встретила гостя крайне холодно, ведь она нисколько не была ему рада, а мадам Дюваль глянула на него очень недовольно и прошептала мне на ухо:
– Уж лучше бы к нам нагрянул сам дьявол, чем этот молодчик! Он тот еще дерзец и вечно мне пакостит!
Капитан в самом деле что-то замышляет, чтобы, как он говорит, поквитаться со старухой-вдовой. Он так поглощен своей идеей, что едва сдерживает радость и того и гляди себя выдаст. Хотелось бы мне, чтобы у капитана хватило такта не посвящать меня в свои намерения, поскольку предостеречь мадам Дюваль я не смею.