Вчера, до того, как мы кончили обедать, приехала на чай мадам Дюваль. Вы удивитесь меньше, когда услышите, что было уже почти пять часов, – мы всегда обедаем на исходе дня[35]. Ее проводили в другую комнату, пока убирали со стола, а затем пригласили разделить с нами десерт.
Ее сопровождал французский джентльмен, которого она представила как месье Дюбуа. Миссис Мирван встретила их обоих с присущей ей учтивостью, но капитан выглядел очень недовольным. Немного помолчав, он сурово спросил мадам Дюваль:
– Кто просил вас тащить сюда этого хлыща?
– О, – воскликнула она, – я никуда без него не хожу.
Последовала еще одна недолгая пауза; капитан положил ей конец, резко повернувшись к незнакомцу и заявив:
– Знаете ли вы, мусье, что вы первый француз, которому я позволил войти в мой дом?
Месье Дюбуа низко поклонился. Он не говорит по-английски и понимает наш язык так плохо, что, вероятно, принял эти слова за комплимент.
Миссис Мирван постаралась развеять дурное настроение капитана, затрагивая то одну тему, то другую, но он предоставил ей поддерживать разговор, откинулся на стуле и мрачно молчал, за исключением тех моментов, когда предоставлялась возможность отпустить какое-нибудь саркастическое замечание о французах. Видя всю тщетность своих попыток спасти вечер, миссис Мирван предложила поехать в сады Ранела. Мадам Дюваль с радостью согласилась, а капитан, хотя и попенял на женское легкомыслие, противиться не стал. Так что мы с Марией побежали наверх переодеваться.
Мы еще не были готовы, когда принесли записку, в которой говорилось, что нас в гостиной ждет сэр Клемент Уиллоби. Он приехал справиться о нашем здоровье и вошел в комнату с непринужденностью старого знакомого, хотя позже миссис Мирван призналась, что он смутился, увидев, как холодно его принял не только капитан, но и она сама.
Я ужасно смешалась при мысли, что снова увижу этого человека, и не спускалась вниз до тех пор, пока меня не позвали к чаю. Сэр Клемент увлеченно обсуждал французские манеры с мадам Дюваль и капитаном. Эта тема так поглотила его, что он поначалу не заметил, как я вошла в комнату. Разговор велся с большой горячностью: капитан резко отстаивал превосходство англичан решительно во всем, мадам Дюваль отказывалась признать его хоть в чем-то, в то время как сэр Клемент прикладывал все усилия, чтобы с помощью доводов и насмешек поддержать и укрепить любую мысль капитана. У него хватило проницательности понять, что не было иного более действенного метода расположить к себе хозяина дома, кроме как сделав мадам Дюваль своим врагом. И вскоре он мог поздравить себя с тем, что его догадка подтвердилась.
Как только сэр Клемент увидел меня, он почтительно поклонился и выразил надежду, что я не очень утомилась на ридотто. Я ответила лишь легким наклоном головы, ведь мне было ужасно стыдно за все произошедшее. Затем он вернулся к спорщикам. Он направлял разговор так мастерски, одновременно поддевая мадам Дюваль и восхищая капитана, что я не могла не оценить его находчивость, хотя и осудила его коварство. Миссис Мирван, опасаясь, что эта яростная перепалка зайдет слишком далеко, постоянно пыталась сменить тему, и, возможно, преуспела бы, если бы не вмешательство сэра Клемента. Он упрямо не давал перевести разговор и поддерживал его столь остроумно и столь язвительно, что, кажется, совсем очаровал капитана: совместными усилиями они взяли верх над мадам Дюваль и так разгневали ее, что она вся дрожала от негодования.
Когда миссис Мирван сказала, что пора ехать, я очень обрадовалась. Сэр Клемент поднялся, чтобы уйти, но капитан очень радушно пригласил его присоединиться к нам. Сэр Клемент отвечал, что у него уже была назначена встреча, но он пренебрежет более ранней договоренностью ради удовольствия сопровождать нас.
Затем последовало небольшое замешательство: мы никак не могли решить, кто с кем поедет. Миссис Мирван предложила мадам Дюваль место в своем экипаже, чтобы мы, четыре дамы, сидели все вместе. Однако мадам Дюваль отказалась, заявив, что она ни в коем случае не отправится так далеко без джентльмена, и удивилась, как такая воспитанная леди могла сделать такое английское предложение. Сэр Клемент Уиллоби сказал, что его коляска ждет у дверей и что она в нашем распоряжении. В конце концов было решено, что для мадам Дюваль и месье Дюбуа вызовут наемный экипаж, к ним также присоединится капитан и, по его просьбе, сэр Клемент. Миссис Мирван с дочерью и я спокойно поехали отдельно.
Я не сомневаюсь, что пассажиры наемного экипажа ссорились всю дорогу, потому что, когда мы встретились в садах Ранела, они были явно не в духе. Хоть мы и воссоединились, но все, кроме меня, старательно избегали бедную мадам Дюваль.
В Ротонде[36] было столько народу, что только благодаря усердным стараниям сэра Клемента Уиллоби мы смогли найти свободную ложу (так называются ниши в арках, в которых люди пьют чай) до того, как толпа отчасти рассеялась. Пока мы рассаживались, какие-то дамы, знакомые миссис Мирван, остановились поговорить с ней и убедили ее сделать тур по зале. Когда она вернулась, я с удивлением увидела, что лорд Орвилл присоединился к их компании! Дамы ушли, миссис Мирван села и ненавязчиво и в то же время учтиво пригласила лорда Орвилла выпить с нами чаю, на что он, к моему немалому ужасу, согласился.
Я и без того неописуемо смутилась при виде него, памятуя о моих приключениях на ридотто, а положение мое было таково, что лишь увеличивало мою неловкость: меня усадили между мадам Дюваль и сэром Клементом, который, казалось, так же мало радовался присутствию лорда Орвилла, как и я. В самом деле, постоянные пререкания и дурные манеры капитана Мирвана и мадам Дюваль заставляли меня краснеть за то, что я принадлежу к их обществу. А у бедных миссис Мирван и ее любезной дочери было еще меньше поводов для веселья.
После того, как лорд Орвилл сел, повисла тишина. Его появление сковало всех присутствующих, и у каждого на то были свои причины. Из каких соображений он почтил нас своим обществом, я даже не представляю. Разве что ему стало любопытно, не позволю ли я себе еще какую-нибудь дерзкую выходку по отношению к нему.
Первой заговорила мадам Дюваль.
– Поразительно, как это леди приезжают в такое модное и элегантное место, как Ранела, в шляпках! Это ужасно вульгарно – не понимаю, зачем они их носят. В Париже не увидишь ничего подобного.
– В самом деле! – вскричал сэр Клемент. – Должен признаться, я сам не сторонник шляпок. Мне жаль, что дамы вообще изобрели или переняли такую несуразную моду: ведь в случае, если дама красива, шляпка лишь скрывает это, а если красоты нет, то возбуждает напрасное любопытство. Предполагаю, что изначально шляпки носила какая-то молоденькая и взбалмошная кокетка.
– Скорее они были изобретены какой-нибудь старой морщинистой каргой, которая хотела, чтобы юнцы гонялись за ней без устали, – ухмыльнулся капитан.
– Не знаю, как у вас тут принято в Англии, – воскликнула мадам Дюваль, – но в Париже ни одна женщина не нуждается в подобных ухищрениях, чтобы удостоиться внимания любезных кавалеров!
– То есть вы хотите сказать, – ответил капитан, – что в Париже не отличают старых от молодых, как здесь?
– Парижане вовсе не делают никаких различий, они слишком воспитанны.
– Ну и дураки! – насмешливо отозвался капитан.
– Хоть бы Небеса для нашего блага одарили нас, англичан, такой же предупредительной слепотой! – вскричал сэр Клемент.
– Какого черта вы возносите такую молитву? – вопросил капитан. – Это первая глупость, которую я от вас слышу, но вы, надо думать, не из тех, кто молится денно и нощно. Вы хоть раз делали это с тех пор, как были сопливым мальчишкой?
– Ну вот! – воскликнула мадам Дюваль. – Вот еще одна невежливость со стороны вас, англичан: заговаривать о таких вещах. Нынче в Париже никто и никогда не обсуждает религию, равно как и политику.
– В таком случае, – отвечал капитан, – вот верный признак того, что они не заботятся ни о своей душе, ни о своей стране: вот почему и то и другое катится к черту!
– Если и катится, что ж в том плохого, пока вслух об этом не говорится? Что может быть утомительнее, чем постоянно обмусоливать подобные темы? Те, кто хоть раз бывал за границей, не забивают себе ими голову.
– Раз уж вы так хорошо в этом разбираетесь, – подхватил капитан, – будьте столь добры, расскажите нам, чем же они забивают себе голову? Эй, сэр Клемент, разве мы не имеем права узнать?
– Очень глубокий вопрос, – отметил сэр Клемент. – И я ожидаю узнать много поучительного из ответа леди.
– Ну же, мадам, – продолжал капитан, – не уклоняйтесь, отвечайте сразу, не задумываясь.
– Да тут и думать нечего, – отвечала мадам Дюваль. – У них дел достаточно, говорю вам, будь то одно либо другое.
– Но что же, что они делают, эти пресловутые мусье? – настаивал капитан. – Просветите нас наконец! Они играют? Или пьют? Или шулерствуют? Или мухлюют на скачках? Или тратят все свое время на комплименты старухам?
– Что до этого, сэр… Впрочем, я не стану утруждать себя ответом на кучу таких вульгарных вопросов, так что довольно!
Затем, к моей величайшей досаде, мадам Дюваль повернулась к лорду Орвиллу и полюбопытствовала:
– Скажите, сэр, бывали ли вы когда-нибудь в Париже?
Он только кивнул.
– И как вам там понравилось?
Этот глубокий вопрос, как выразился бы сэр Клемент, вызвал у лорда Орвилла улыбку, и хотя с ответом он немного замешкался, но в конце концов выразил свое одобрение.
– Я так и думала, что вы оценили Париж, сэр, потому что вы выглядите как настоящий джентльмен. Что до капитана и этого второго господина, то с ними все ясно: они не любят то, чего не знают. Ведь я так понимаю, сэр, вы никогда не были за границей?
– Я там жил, сударыня, всего-то-навсего три года, – отвечал сэр Клемент сухо.
– Ну надо же! Никогда бы не подумала. Но вы наверняка все это время общались только с англичанами.
– А с кем же, скажите, он должен был общаться? – воскликнул капитан. – Или вы хотели бы, чтобы он стыдился своей собственной нации, – как некоторые другие в менее чем в тысяче миль отсюда, – и низко пал в ее же глазах?
– Думаю, вам бы не повредило самому съездить за границу!
– С чего вы это взяли, а, сударыня? Ну же, объясните-ка мне, чего в том хорошего?
– Чего? Да много чего. Из вас там сделали бы совершенно другого человека.
– Вы, полагаю, хотели бы, чтобы я научился выписывать кренделя ногами? Рядиться, как обезьяна[37]? Нести тарабарщину по-французски? Так, да? И пудриться, и румяниться, и краситься, как некоторые?
– Я бы хотела, чтобы вы научились быть более вежливым, сэр, и не разговаривать с дамами в такой грубой старомодной манере. Вот вы, сэр, как бывавший в Париже, – снова обратилась мадам Дюваль к лорду Орвиллу, – вы можете объяснить этому англичанину, как бы его презирали, если бы он так нелюбезно держался с кем-либо из иностранцев! Даже цирюльник или башмачник – да кто угодно! – устыдился бы вашего общества.
– Слушайте, мадам, – отвечал капитан, – что до ваших цирюльников да чистильщиков сапог, то можете расхваливать их манеры сколько угодно, я искренне рад, что вам они так нравятся. Но раз уж вы так вольно раздаете советы, то скажу я вам, что с такими людишками компанию не вожу.
– Леди и джентльмены, – сказала миссис Мирван, – так как многие из вас уже допили чай, я приглашаю вас прогуляться.
Мария и я немедленно встали, за нами – лорд Орвилл. Сдается мне, яростные спорщики заметили, что мы покинули ложу, не раньше, чем мы обошли ползалы.
Поскольку муж миссис Мирван внес такой большой вклад в неприятную перебранку, лорд Орвилл воздержался от комментариев по этому поводу. Тема была немедленно оставлена, и беседа потекла спокойно и непринужденно, учтиво и весело. Все, кроме меня, должно быть, находили в ней большое удовольствие. Мне же отчаянно хотелось каким-то образом извиниться перед лордом Орвиллом за свое поведение на ридотто, которое он наверняка счел непозволительно дерзким. И в то же время я никак не могла собраться с духом и заговорить с ним о досадном происшествии, в котором я сыграла столь неприглядную роль. Поэтому я едва смела вымолвить хоть слово во время нашей прогулки. К тому же, зная, сколь низкого он обо мне мнения, я была так угнетена и подавлена, что мне казалось, каждое мое слово будет истолковано превратно. И вот, вместо того чтобы наслаждаться беседой, которая в любое другое время привела бы меня в восторг, я молчала, скованная и пристыженная. О сэр, надеюсь, что никогда больше не поставлю себя в такое глупое, такое затруднительное положение, а иначе да падет позор на мою голову!
Мы обошли залу уже три или четыре раза, когда к нам присоединились остальные. Они так ссорились, что миссис Мирван пожаловалась на усталость и предложила поехать домой. Никто возражать не стал. Лорд Орвилл предложил свои услуги, но джентльмены отказались, и он отошел к другим своим знакомым. Мы проследовали в холл, где посетители ожидали экипажей. Было уговорено, что мы вернемся в город так же, как ехали в Ранела. Соответственно, месье Дюбуа подсадил мадам Дюваль в наемный экипаж и уже готов был последовать за ней, когда она закричала и поспешно выпрыгнула, сказав, что вся ее одежда промокла до нитки. Действительно, когда экипаж осмотрели, выяснилось, что он в плачевном состоянии. Погода стояла ужасная, и дождь, уж я не знаю как, залил всю карету.
Миссис и мисс Мирван и я уже расселись, как раньше, но, едва капитан услышал о происшествии, он без всяких церемоний со свойственной ему учтивостью немедленно занял свободное место в своем экипаже, предоставив мадам Дюваль и месье Дюбуа выпутываться, как знают. Что до сэра Клемента Уиллоби, то его ждала собственная коляска.
Я немедленно попросила разрешения уступить мадам Дюваль свое место и собралась уже выйти из экипажа, но миссис Мирван остановила меня, сказав, что в таком случае мне придется возвращаться в город либо с иностранцем, либо с сэром Клементом.
– О, не беспокойтесь о старой карге! – запротестовал капитан. – Ручаюсь, она водонепроницаемая. К тому же, так как все мы здесь, я надеюсь, англичане, с ней случится ровно то самое, чего она от нас ожидает.
– Я не хочу ее защищать, – проговорила миссис Мирван. – Но поскольку она принадлежит к нашей компании, нам не пристало уезжать отсюда, не убедившись в том, что она благополучно доберется до дома.
– Боже, дорогая, – воскликнул капитан, который при виде бедственного положения мадам Дюваль заметно повеселел. – Да ее сердце разобьется, окажи ей любезность грязный англичанин!
Однако миссис Мирван настояла на своем, и мы все вышли из экипажа, чтобы подождать, пока для мадам Дюваль не найдется кареты получше. Саму мадам Дюваль, вместе с месье Дюбуа, мы обнаружили среди слуг: она усердно оттирала платье, чтобы ни в коем случае не осталось пятен от воды на ее новехоньком лионском шелке[38]. Сэр Клемент Уиллоби предложил воспользоваться его коляской, но мадам Дюваль была слишком задета его остротами, чтобы принять такую услугу. Мы прождали какое-то время, но напрасно: ни одного наемного экипажа не было. Капитан в конце концов согласился сам поехать с сэром Клементом, а мы, четыре дамы, сели в экипаж миссис Мирван – но не раньше, чем мадам Дюваль настояла, чтобы мы потеснились, освободив место для месье Дюбуа. Капитан пошел на это лишь потому, что не желал сидеть рядом с французом в коляске сэра Клемента.
Наш экипаж тронулся первым. Мы были молчаливы и неразговорчивы: все эти перипетии нас ужасно утомили. Должна признаться, разговорчивости у нас так и не прибавилось, но недолго продлилось наше молчание, поскольку не проехали мы и тридцати ярдов, как все одновременно вскрикнули – экипаж сломался! Судя по тому, как пронзительно мы закричали, нам, верно, показалось, что настал наш смертный час! Карета остановилась, подоспели слуги и помогли нам выбраться, так что никто нисколько не пострадал. Вечер был темный и сырой, но я едва ступила на землю, как меня подхватил сэр Клемент Уиллоби: он попросил дозволения позаботиться обо мне, но не стал его дожидаться и понес меня на руках обратно в Ранела.
Он озабоченно спросил, не пострадала ли я в результате происшествия. Я уверила его, что в полной безопасности и нисколько не ранена, и попросила, чтобы он отпустил меня и вернулся к моим спутникам: ведь я изнывала от беспокойства, гадая, была ли удача к ним столь же благосклонна, как ко мне. Сэр Клемент заявил, что счастлив и польщен быть моим слугой и с радостью исполнит поручения, но настоял на том, чтобы сперва отвести меня в тепло, поскольку я все же немного промокла. Он не внял моим возражениям, а проводил меня в комнату, где ярко пылал камин и гости ожидали своих экипажей. Я с готовностью села и взмолилась, чтобы он поспешил к нашим спутникам.
Так он и сделал, но вернулся через мгновение, сообщив, что дождь усилился и что он послал своих слуг помочь пострадавшим, а также сообщить Мирванам о том, где я. Меня крайне возмутило, что он не пошел сам, но, поскольку наше знакомство было столь поверхностным, я не сочла уместным настаивать.
Итак, сэр Клемент подвинул свой стул к моему и, снова осведомившись, как я себя чувствую, негромко проговорил:
– Простите меня, мисс Энвилл, если пылкое желание оправдаться перед вами побуждает меня воспользоваться этой возможностью принести мои искренние извинения за ту дерзость, с которой я докучал вам на последнем ридотто. Уверяю вас, сударыня, с тех пор я искренне и глубоко раскаялся в своих грехах. Но позвольте мне честно поведать вам, что побудило меня…
Он умолк; я же ничего не ответила. Мне тотчас же вспомнилась беседа, случайной свидетельницей которой стала мисс Мирван. И я предположила, что сэр Клемент собирается сам пересказать мне слова лорда Орвилла. По правде сказать, мне совсем не хотелось их снова выслушивать. Действительно, дальнейшие речи сэра Клемента убеждают меня, что именно в этом его намерение и заключалось. Какую цель он преследовал, не знаю, разве что поставить свое заступничество себе в заслугу.
– Однако ж, – продолжал он, – мои оправдания лишь свидетельствуют о моей доверчивости, нехватке рассудительности и проницательности. Поэтому я могу лишь умолять вас о прощении и надеяться, что в будущем…
В этот самый момент слуга сэра Клемента открыл дверь, и как же я обрадовалась, когда в комнату вошли капитан, миссис и мисс Мирван!
– Ого! – воскликнул первый. – Хорошо же вы тут в тепле устроились! Придется вам потесниться в своей каюте! Люси, Молл, идите к огню и сушите свои тряпки. Эгегей, где же мадам – старуха-француженка?
– Боже! – воскликнула я. – Разве мадам Дюваль не с вами?
– Со мной! Нет, слава богу.
Я очень забеспокоилась, не случилось ли с ней чего, и если бы мои спутники позволили мне, я бы отправилась на поиски сама. Но за мадам Дюваль послали слуг, а капитан сказал, что мы можем быть совершенно уверены: ее французский кавалер позаботится о ней.
Мы прождали какое-то время, но новостей не было, и вскоре в комнате не осталось никого, кроме нас. Я тревожилась все сильнее, так что сэр Клемент добровольно вызвался пойти поискать мадам Дюваль. Однако в тот самый момент, когда он уже открыл дверь, явилась она сама в сопровождении месье Дюбуа.
– Я как раз шел вас спасать, – сказал сэр Клемент.
– Право же, вы чрезвычайно любезны! – вскричала она. – Спасать меня, когда все беды позади!
И она вошла – но в каком виде! – с ног до головы в грязи и настолько разъяренная, что едва могла говорить. Мы все ей посочувствовали и предложили помощь, – за исключением капитана, который, едва увидев мадам Дюваль, громко расхохотался.
Чтобы отвлечь мадам Дюваль от капитана, мы принялись расспрашивать и утешать ее; в первые минуты она была так разгневана и огорчена, что мы без труда преуспели. Нам не терпелось узнать, что за неприятность с ней приключилась.
– Как же! – воскликнула она. – Это все из-за того, что вы все ушли, и бедный месье Дюбуа… Хотя он не виноват, ведь пострадал так же, как и я.
Наши взгляды обратились на месье Дюбуа, чья одежда была в таком же плачевном состоянии, как и платье мадам Дюваль. Промокший, дрожащий от холода и безутешный, он пробрался к огню.
Капитан расхохотался еще пуще, пока миссис Мирван, стыдясь его грубости, продолжала расспрашивать мадам Дюваль, а та отвечала:
– Ну так вот, шли мы, значит, под проливным дождем, и месье Дюбуа был так любезен, – хотя эта его любезность и вышла мне боком, – что подхватил меня на руки, дабы перенести через слякотную жижу, глубокую, по щиколотку. Но добра мне с того не было: как только мы оказались в самой грязище, – эх, хотела бы я, чтобы мы оказались за пятьдесят миль оттуда! – он поскользнулся. Во всяком случае, я так думаю, хоть и не могу представить, как оно вышло, я ведь не такая тяжелая… Словом, мы оба рухнули прямо в грязь, и чем больше пытались встать, тем глубже в ней увязали. Мое новое лионское платье все совершенно испорчено! Повезло нам, что мы вообще выбрались, потому что могли бы до сих пор там валяться, ведь вам было все равно и никто так и не пришел к нам на помощь!
Этот рассказ поверг капитана в восторг, он ходил от мадам Дюваль к месье Дюбуа и обратно, чтобы попеременно насладиться их жалким видом. Он чуть не кричал от радости; крепко пожав руку месье Дюбуа, он поздравил француза с высадкой на английскую землю, а затем подержал свечу мадам Дюваль, чтобы она смогла хорошенько разглядеть ужасное состояние своего платья. При этом он повторял снова и снова, что в жизни не был так доволен.
Гнев бедной мадам Дюваль был неописуем. Она выбила свечу из руки капитана, затопала ногами и, в конце концов, плюнула ему в лицо.
Этот поступок сразу же успокоил обоих, ведь радость капитана сменилась негодованием, а ярость мадам Дюваль – страхом. Он схватил бедняжку за плечи и так сильно тряхнул, что она завопила, зовя на помощь. Капитан при этом уверял ее, что будь она хоть самую малость моложе или менее уродлива, он немедленно отплатил бы ей той же монетой.
Месье Дюбуа, который до сих пор тихонько сидел у камина, подошел и яростно запротестовал, но капитан ничего не понял и даже не взглянул на него, и выпустил мадам Дюваль только тогда, когда она горько разрыдалась.
После того я уговорила мадам Дюваль позволить женщине, отвечавшей за дамские плащи, помочь ей высушить одежду. Она согласилась, и мы сделали все возможное, чтобы уберечь ее от простуды. В такой неприятной обстановке нам пришлось прождать еще около часа, пока не нашелся наемный экипаж. Тогда мы расселись так же, как и до досадного происшествия на дороге.
Сегодня утром я поеду навестить бедную мадам Дюваль и осведомиться о ее здоровье, которое наверняка пошатнулось из-за вчерашних злоключений. Но надо сказать, она выглядит достаточно сильной и крепкой.
Прощайте, мой дорогой сэр, до завтра.