Как же вы удивитесь, дорогой мой сэр, еще одному письму из Лондона, написанному вашей Эвелиной! Но поверьте, это не моя вина и я вовсе не рада, что все еще здесь. Наш отъезд был отложен из-за равно неожиданного и неприятного происшествия.
Прошлым вечером мы ездили смотреть на фанточини и получили неизъяснимое удовольствие от небольшой комедии на французском и итальянском, а марионетки, которыми так ловко управляли кукловоды, поразили и позабавили нас всех. Кроме капитана, который питает стойкое предубеждение против всего иностранного и ненавидит все неанглийское.
По окончании представления мы ждали экипаж, и тут мимо нас торопливо прошла высокая пожилая женщина, восклицая:
– Боже мой, что же мне делать?
– В самом деле, что же? – подхватил капитан.
– Ma foi, Monsieur[24], – ответила она, – я потеряла своих спутников и никого здесь больше не знаю.
Говорила она с легким акцентом, я бы не поручилась, англичанка она или француженка. Она была очень хорошо одета и, казалось, пребывала в полной растерянности, так что миссис Мирван предложила капитану помочь ей.
– Помочь ей! – воскликнул капитан. – Да конечно, охотно: пусть мальчишка-факельщик[25] найдет для нее экипаж.
Но вокруг не было ни одной кареты, и шел проливной дождь.
– Mon Dieu[26]! – вскричала незнакомка. – Что же со мной будет? Je suis au désespoir[27]!
– Дорогой сэр, – вмешалась мисс Мирван, – прошу вас, позвольте взять эту несчастную леди к нам в экипаж. Она совсем одна, и иностранка…
– И что с того? – ответил он. – Она может оказаться распутной женщиной и вообще кем угодно.
– На распутную женщину она не похожа, – возразила миссис Мирван. – Право же, она, судя по всему, так расстроена, что мы лишь последуем золотому правилу[28], если подвезем ее домой.
– Любите же вы новые знакомства! Но для начала давайте узнаем, по пути ли ей с нами.
Расспросив женщину, мы выяснили, что она живет на Оксфорд-роуд, и, посовещавшись с женой, капитан угрюмо и крайне нелюбезно согласился взять ее к нам в экипаж. Вскоре стало ясно: он вознамерился сделать все, чтобы попутчица не испытывала к нему особой благодарности, поскольку был решительно настроен поссориться с ней. Эту странную враждебность я могу объяснить только тем, что она казалась иностранкой.
Для начала она рассказала нам, что приехала в Англию всего два дня назад, что джентльмены, сопровождавшие ее, были парижанами и покинули ее, отправившись на поиски наемного экипажа, поскольку ее собственный остался за границей. Она ждала их до тех пор, пока не испугалась, что ее друзья заблудились и она брошена на произвол судьбы в чужом городе.
– Скажите на милость, – буркнул капитан, – почему вы поехали в театр, не подыскав себе в спутники какого-нибудь англичанина?
– Ma foi[29], сэр, – отвечала женщина, – потому что никого из моих знакомых англичан нет в городе.
– В таком случае я скажу вам вот что: лучше бы и вам самой убраться отсюда.
– Pardi, Monsieur[30], – парировала она, – так я и сделаю! Честное слово, по мне так англичане – это сборище грубиянов. Я вернусь во Францию, как только смогу, ведь я не стала бы жить среди таких, как вы.
– Да кому вы тут нужны, французская фифа? – воскликнул капитан. – Или мало других наций, которые обчищают наши карманы? Лучше гребли бы вы отсюда подобру-поздорову!
– Обчищать ваши карманы, сэр! Никто так не далек от этой мысли, как я; ручаюсь, вам ничто не угрожает. Однако ж нет под солнцем нации, которая сравнилась бы с англичанами в неучтивости. Что до меня, я их на дух не переношу, и как только навещу одного-двух знатных знакомых, снова вернусь во Францию.
– Вот во Францию и катитесь! – рявкнул капитан. – А потом проваливайте все вместе к дьяволу, туда и дорога французам и знати!
– Да уж кого мы точно с собой не возьмем, так этих ваших грубых, невоспитанных англичан! – с жаром заверила незнакомка.
– О, не беспокойтесь, – ответствовал капитан невозмутимо. – Мы не станем навязываться, общество дьявола в вашем полном распоряжении!
Желая сменить тему беседы, которая повернула в опасное русло, мисс Мирван заметила:
– Боже, как медленно мы едем!
– Ничего, Молл[31], – ответил ее отец. – Я ручаюсь, завтра, когда ты поедешь в Говард-Гроув, лошади помчатся, как ветер.
– В Говард-Гроув! – вскричала незнакомка. – Mon Dieu[32], так вы знакомы с леди Говард?
– А что, если и так? Вам-то что за дело? Она не из этих ваших «знатных», уверяю вас.
– Кто вам сказал? – воскликнула она. – С чего вы взяли? К тому же, вы самый дурно воспитанный человек, какого я когда-либо видела, и я не верю, что вы можете знаться с леди Говард. Разве что вы ее дворецкий.
Капитан, выругавшись, гневно ответил:
– А вы скорее сойдете за ее прачку!
– Ее прачку, вот как? Ха-ха-ха, у вас что, глаз нет? Вы когда-нибудь видали прачку в таком платье? К тому же, я не низкого сословия, я ничем не хуже леди Говард и так же богата. Между прочим, я приехала в Англию, чтобы повидаться с ней.
– Можете не утруждаться, – хмыкнул капитан. – Возле нее и так крутится достаточно попрошаек.
– Попрошаек, мистер! Я так же не больше попрошайка, чем вы, а вы – низкий, подлый тип, и не стоите моего внимания.
– Подлый тип! – воскликнул капитан, хватая ее за запястья. – Слушай, ты, миссис Лягушка, попридержи-ка язык, или прямо тебе скажу: я не стану церемониться и вышвырну тебя в окно, и валяйся себе в грязи, пока кто-нибудь из твоих мусье не придет и не вытащит тебя оттуда!
Видя, как распалились они оба, мы испугались не на шутку. Миссис Мирван попыталась было урезонить капитана, и тут мы услышали такое, что разом онемели:
– Выпустите меня, негодяй вы этакий! Выпустите, или я упеку вас в тюрьму за такое обращение! Я вам не какая-нибудь простолюдинка, и, ma foi, я пожалуюсь на вас судье Филдингу[33]! Я женщина светская, я вам это докажу, или моя фамилия не Дюваль!
Больше я ничего не слышала. Изумленная, напуганная и потрясенная до крайности, я безотчетно воскликнула:
– Святые небеса!
После чего, скорее мертва, чем жива, я упала в объятия миссис Мирван. Но позвольте мне опустить занавес над сценой слишком мучительной для такого сострадательного и нежного сердца, как ваше. Достаточно того, что вы знаете: эта якобы иностранка оказалась мадам Дюваль – бабушкой вашей Эвелины!
Ах, сэр! Обнаружить близкую родственницу в женщине, которая так себя отрекомендовала! Что бы со мною было, если бы не вы, мой защитник, мой друг, мой покровитель?
Мое смятение и удивление миссис Мирван немедленно меня выдали. Но я не буду огорчать вас повествованием о том, как она меня признала, с какой обидой и бестактностью – я не могу сказать иначе – она упомянула о трагическом прошлом, о котором вы рассказывали мне так прочувствованно! Воспоминания о несчастьях оскорбленной матери, дорогой мне, пусть я никогда ее и не видела, захлестнули меня. Вот почему этот разговор, за исключением лишь той достопамятной беседы с вами, оказался для меня самым мучительным за всю мою жизнь.
Когда мы остановились возле жилья мадам Дюваль, она пожелала, чтобы я проводила ее в дом, и сказала, что легко найдет комнату, где я могла бы переночевать. Встревоженная и трепещущая, я повернулась к миссис Мирван.
– Моя дочь, сударыня, – сказала эта добрая женщина, – не может так внезапно расстаться со своей подругой. Вы должны дать им немного попривыкнуть к мысли о предстоящей разлуке.
– Простите, сударыня, – отвечала мадам Дюваль, манеры которой немного смягчились с тех пор, как всем стало ясно, кто есть кто. – Мисс никак не может быть столь же тесно связана с этой девушкой, как я.
– Неважно, – воскликнул капитан (который принял мою сторону, чтобы отплатить за обиду, хотя они с мадам Дюваль неловко извинились друг перед другом), – ее послали к нам в гости, и, как вы видите, мы не намерены с ней расставаться.
Я пообещала навестить мадам Дюваль в любое удобное ей время на следующий день. После недолгих переговоров она пожелала, чтобы я с ней позавтракала, и мы поехали на Куин-Энн-стрит.
Что за несчастливое приключение! Я глаз не сомкнула всю ночь. Тысячу раз я пожалела, что покинула Берри-Хилл. Но я сделаю все возможное, чтобы поскорее туда вернуться, а вновь оказавшись в этой обители безмятежного счастья, никогда больше не соблазнюсь поездкой куда-либо еще.
Миссис Мирван была столь любезна, что нынче утром отправилась к мадам Дюваль вместе со мной. Капитан тоже предложил свои услуги, но я отказалась, опасаясь, как бы мадам Дюваль не подумала, что я хочу ее оскорбить.
Она крайне неодобрительно воззрилась на миссис Мирван, но приняла меня со всей ласковостью, на какую была способна. И впрямь, наша встреча, кажется, глубоко ее потрясла. Когда я, обуреваемая разнообразными чувствами при виде мадам Дюваль, чуть не лишилась сознания в ее объятиях, она залилась слезами и воскликнула:
– О, только бы мне не потерять свою бедную дочь во второй раз!
Это неожиданное проявление нежности смягчило меня, но вскоре мадам Дюваль вызвала мое живое негодование неблагодарными словами, с которыми она упомянула лучшего из людей, моего дорогого и щедрейшего благодетеля.
Однако горе и гнев уступили место ужасу, когда она сообщила, что приехала в Англию с намерением увезти меня с собой во Францию. Этот план она вынашивала с того самого момента, как услышала о моем рождении (а мне тогда, по ее словам, было двенадцать лет). Но месье Дюваль, которого она назвала худшим на свете мужем, отказывал ей во всех ее желаниях. Он умер всего три месяца назад. За это время мадам Дюваль уладила кое-какие свои дела и, едва покончив с ними, отправилась в Англию. Она уже не носит траур[34], потому, дескать, что тут никто не знает, давно ли она вдовствует.
Должно быть, она вышла замуж очень рано. Не скажу точно, сколько ей лет, но, кажется, меньше пятидесяти. Одевается и румянится она очень ярко, и ее лицо все еще хранит следы былой красоты.
Не знаю, когда и как этот визит подошел бы к концу, если бы капитан не послал за миссис Мирван и не настоял бы, чтобы я ее сопровождала. Он внезапно стал вести себя, как мой лучший друг, и я изрядно опасаюсь его навязчивой услужливости. Миссис Мирван, однако, которая, по-видимому, почитает своим первейшим долгом заглаживать обиды, наносимые ее мужем, сумела унять гнев мадам Дюваль, учтиво пригласив ее на чай и предложив провести вечер у нас. Лишь с превеликим трудом удалось уговорить капитана отложить отъезд на некоторое время, но что еще оставалось делать? Мне было бы неприлично покинуть город в тот самый момент, как я узнала, что мадам Дюваль здесь; а что до того, чтобы остаться под ее единоличной опекой – миссис Мирван, хвала Небесам, слишком добра, чтобы допустить такую возможность. Не меньший страх внушала мне мысль о том, что мадам Дюваль последует за нами в Говард-Гроув. Поэтому было решено, что мы останемся в Лондоне еще на несколько дней или на неделю. Хотя капитан заявил, что старая французская карга, как он изволит ее называть, ничего с того не выиграет.
Моя единственная надежда – благополучно добраться до Берри-Хилл, а там, под опекой моего мудрого наставника, мне будет больше нечего бояться. Прощайте, мой дорогой и уважаемый сэр! Мне не знать счастья до тех пор, пока я снова не воссоединюсь с вами.