Мой дорогой сэр!
Мы вернулись с ридотто так поздно или, точнее, так рано, что я не могла сесть за письмо. Мы уехали только (вы ужаснетесь, услышав это) после одиннадцати, но раньше не уезжает никто. Природный порядок поставлен с ног на голову! Мы спим, когда светит солнце, а просыпаемся с луной.
Зала была великолепна, освещение и убранство прекрасны, а какое блестящее веселое общество там собралось! Но мне сразу следует сказать вам, что я долго протестовала, прежде чем присоединиться к Мирванам, ведь я решила, что останусь дома. Но Мария высмеяла мои колебания, и поэтому я – снова – поехала на бал[18].
Мисс Мирван танцевала менуэт, но я не осмелилась последовать ее примеру. Когда мы прогуливались по зале, я увидела лорда Орвилла. Он был один, но не заметил нас. И все же, так как он был без компании, я предположила, что он, возможно, присоединится к нам. Хоть я и не особо хотела танцевать, с ним я была знакома лучше, чем с кем-либо еще в зале. Признаюсь, я подумала, что было бы в тысячу раз приятнее снова танцевать с лордом Орвиллом, нежели с каким-нибудь незнакомцем. Разумеется, после всего случившегося было нелепо даже предполагать, что лорд Орвилл снова почтит меня своим выбором. Однако я не могу не рассказать вам о своих глупых надеждах, чтобы объяснить то, что произошло дальше.
Мисс Мирван вскоре пригласили, и после этого очень модно одетый и беззаботный джентльмен примерно лет тридцати обратился ко мне и пригласил на танец. Кавалер Марии был из числа знакомых миссис Мирван. Перед выездом она рассказала нам, что считается в высшей степени неприличным для молодой леди танцевать с незнакомцами на публичном балу. Конечно же, я ни в коем случае не желала погрешить против приличий, и в то же время мне не хотелось воздерживаться от танцев вовсе. Не осмелилась я и отказать этому джентльмену, как мистеру Ловелу, а затем пойти танцевать с кем-нибудь знакомым. Вот почему (о, мне стыдно писать вам об этом!) я сказала ему, что уже приглашена. Таким образом я хотела сохранить за собой возможность танцевать или нет, в зависимости от обстоятельств.
Кажется, своим смущением я себя выдала, потому что джентльмен посмотрел на меня недоверчиво. Вместо того, чтобы удовлетвориться моим ответом и уйти, как я того ожидала, он пошел со мной рядом и с величайшей непринужденностью завел беседу, да такую вольную, какая уместна только при давнем и близком знакомстве. Но что самое оскорбительное – он задал мне тысячу вопросов о кавалере, который меня пригласил, и в конце концов заявил:
– Возможно ли, что человек, чье приглашение вы соизволили принять, не спешит к вам, чтобы воспользоваться оказанной честью?
Я почувствовала себя преглупо и попросила миссис Мирван проводить меня к стулу, что она очень любезно и сделала. Капитан занял место возле нее. К моему вящему удивлению, джентльмен последовал за нами и уселся рядом со мной.
– Что за бесчувственный чурбан! – продолжал он. – Вы, сударыня, пропускаете самый восхитительный в мире танец! Этот ваш партнер, должно быть, безумен или глуп. К чему вы сами больше склоняетесь?
– Ни к тому, ни к другому, сэр, – ответила я в замешательстве.
Он извинился за вольность своего предположения, сказав:
– Я не сдержался, будучи до крайности удивлен, что кто-то может быть настолько врагом самому себе. Но куда же он подевался, сударыня? Он покинул залу? Или еще не приехал?
– Право же, сэр, – раздраженно сказала я, – я ничего о нем не знаю.
– Не удивлен, что вы расстроены, сударыня, это и впрямь досадно. Лучшая часть вечера пропадет зря. Он не заслуживает, чтобы вы его ждали.
– Я не жду, сэр, и прошу вас не…
– Это воистину унизительно для леди, – перебил он, – ждать джентльмена! Фи! Какой легкомысленный человек! Что же могло его задержать? Позволите ли вы мне поискать его?
– Как вам будет угодно, сэр, – ответила я в ужасе, как бы миссис Мирван не услышала. Она была очень удивлена, видя, что я беседую с незнакомцем.
– С превеликим удовольствием! – воскликнул джентльмен. – Скажите, какой на нем камзол?
– Право же, я не заметила.
– Позор на его голову! Как? Он обратился к вам, будучи одет в камзол, который и взгляда не стоит? Вот ведь жалкий оборванец!
Что за нелепость! Я не смогла удержаться от смеха, тем самым, боюсь, поощрив своего собеседника, потому что он продолжил:
– Очаровательное создание! Вы в самом деле способны переносить дурное обращение с такой добротой? Вы в силах, как надгробная Покорность[19], улыбаться, хоть и расстроены? Пусть я и не являюсь пострадавшей стороной, мое возмущение столь велико, что я жажду задать ему хорошую трепку прямо здесь!
Он умолк и испытующе посмотрел на меня.
– Если только вы не сами выдумали этого кавалера?
Я ужасно смутилась и не смогла ответить.
– Но нет! – снова воскликнул он с жаром. – Вы не можете быть столь жестоки! О, сколько кротости в твоих очах[20]! Конечно же, вы не стали бы так варварски и бездушно смеяться над моим несчастьем!
Я с отвращением отвернулась, не желая слушать эту чушь. Миссис Мирван заметила мое смятение, но не знала, что и думать, а я не могла объяснить ей причину так, чтобы не услышал капитан. Тогда я предложила пройтись. Она согласилась, и мы все встали. Но вы не поверите, этот безумец имел наглость встать и пойти рядом со мной, как будто принадлежал к нашей компании!
– Теперь, я надеюсь, мы увидим этого неблагодарного. Не этот ли? – восклицал назойливый кавалер, указывая на хромавшего пожилого джентльмена. – Или вон тот?
Так он спрашивал меня о каждом, кто был стар или безобразен. Я не отвечала. Когда он понял, что я твердо решила молчать и идти, по возможности не замечая его, он внезапно топнул ногой и неистово закричал:
– Дурак! Идиот! Болван!
Я торопливо обернулась к нему.
– О сударыня, – продолжал он, – простите мою горячность, но я подумал о том, что в мире существует негодяй, способный пренебречь блаженством, ради которого я бы отдал жизнь! О, мне бы только с ним повстречаться, уж я бы… Но я начинаю злиться, простите, сударыня. Мой нрав неистов, а обида, нанесенная вам, глубоко меня задевает!
Я заподозрила, что он сумасшедший, и посмотрела на него в крайнем изумлении.
– Вижу, вы тронуты, сударыня, – промолвил он. – Великодушное создание! Но не тревожьтесь, я уже остыл, в самом деле, остыл, богом клянусь. Умоляю вас, прекраснейшая из смертных, заклинаю, будьте спокойны.
– Право же, сэр, – сказала я очень серьезно, – я вынуждена настаивать, чтобы вы ушли, мы с вами не знакомы, я равно не привыкла и испытываю отвращение к вашим речам и манерам.
Мои слова, кажется, произвели на него некоторое впечатление. Он низко поклонился, попросил прощения и заверил, что никоим образом не хотел меня оскорбить.
– Тогда, сэр, оставьте меня! – вскричала я.
– Ухожу, ухожу, сударыня! – ответил этот человек с самым трагичным видом и устремился прочь. Но, едва я успела поздравить себя с избавлением, он снова был тут как тут.
– Вы действительно позволите мне уйти и не пожалеете? Вы способны видеть, как я невыразимо страдаю, и при этом благоволить этому злодею, который вас избегает? Неблагодарный щенок! Уж я бы его отделал!
– Ради всего святого, дорогая, – воскликнула миссис Мирван, – о ком он говорит?
– Я не знаю, сударыня, – отвечала я, – но мне бы хотелось, чтобы он оставил меня в покое.
– Что тут происходит? – спросил капитан.
Мой преследователь низко поклонился и сказал:
– Я всего лишь пытаюсь устранить небольшое препятствие, из-за которого эта молодая леди не желает танцевать со мной, сэр. Я буду очень обязан вам, если вступитесь за меня.
– Эта леди, сэр, – холодно сказал капитан, – сама себе хозяйка.
И отошел с угрюмым видом.
– А вы, сударыня, – и наглец обрадованно обернулся к миссис Мирван, – вы, надеюсь, будете столь добры и замолвите за меня словечко?
– Сэр, – ответила она строго, – я не имею удовольствия вас знать.
– Надеюсь, когда вы меня узнаете, сударыня, – воскликнул он, нисколько не смутившись, – вы почтите меня своим расположением! А пока я вам еще не знаком, будет воистину великодушно с вашей стороны меня поддержать. И, льщу себя надеждой, вы об этом не пожалеете.
– Я нисколько не сомневаюсь, что вы, сэр, являетесь джентльменом, но… – смущенно отвечала миссис Мирван.
– Но что, сударыня? Это сомнение отброшено, к чему же «но»?
– Хорошо, сэр, – промолвила миссис Мирван с добродушной улыбкой. – В таком случае я буду с вами так же откровенна, и посмотрим, что из этого получится. Я вынуждена сказать вам раз и навсегда…
– О, извините, сударыня! – горячо перебил ее странный собеседник. – Вы не должны продолжать в такой манере, «раз и навсегда». Нет, если я и в самом деле был слишком откровенен, и как мужчина заслуживаю упрека, помните, дорогие леди, что если вы станете мне подражать, то должны будете по справедливости простить меня.
Мы обе в изумлении глядели на этого сумасброда.
– Будьте же благороднее, чем представительницы вашего пола, – продолжал он, повернувшись ко мне, – удостойте меня одним танцем и забудьте об этом неблагодарном, который нисколько не заслуживает вашего снисхождения.
Миссис Мирван удивленно посмотрела на нас обоих.
– О ком он говорит, моя дорогая? Вы ни словом не упоминали…
– О, сударыня! Он и недостоин упоминания. Жаль, что он вообще появился, но давайте же забудем о том, что он существует. Один танец – это все, о чем я прошу! Позвольте мне, сударыня, иметь честь пригласить эту молодую леди. И до конца дней своих я буду вам благодарен за оказанную любезность.
– Сэр, – ответила миссис Мирван, – я не оказываю любезностей незнакомцам.
– Если вы до сих пор распространяли свое благоволение лишь на ближайших друзей, разрешить мне стать первым из незнакомцев, которому оно будет оказано.
– Сэр, я не знаю, что сказать, но…
Он прервал ее речь бесчисленными и столь пылкими мольбами, что она, в конце концов, сказала, что я либо должна протанцевать с этим джентльменом один танец, либо вернуться домой, чтобы избавиться от его назойливости. Я не знала, что выбрать, но мой неуемный мучитель добился своего, и я была вынуждена согласиться танцевать с ним.
Так моя ложь была наказана, и так непоколебимая дерзость этого человека восторжествовала.
Пока мы еще не были настолько вовлечены в танец и могли продолжать беседу, он всячески надоедал мне расспросами о моем партнере и пытался всеми способами заставить меня подтвердить, что я слукавила. Хотя я ни за что не унизила бы себя подобным признанием, моя ложь была слишком очевидна.
Лорд Орвилл, кажется, не танцевал вовсе. Похоже, что у него очень много знакомых, так что он присоединялся то к одной группе гостей, то к другой. Я вовсе не обрадовалась, когда несколько минут спустя после того, как я ушла танцевать, он подошел к месту, где я только что сидела, поклонился и вступил в беседу с миссис Мирван!
Вот ведь досада: и почему я не выстояла чуть дольше перед назойливым незнакомцем? Когда мы дошли до конца колонны, я поспешила было прочь, но он остановил меня, сказав, что я никак не могу уйти, никого не оскорбив, прежде чем мы исполним свой долг, протанцевав положенные фигуры по направлению к началу сета[21]. Поскольку я ничего не знаю обо всех этих правилах и обычаях, я была вынуждена подчиниться. По правде говоря, я была сама не своя, так что он заметил мою рассеянность и в своей развязной манере поинтересовался:
– Что вас тревожит? Почему вы постоянно отводите свои прекрасные глаза?
– Я хотела бы, чтобы вы больше не заговаривали со мной, сэр! – вскричала я раздраженно. – Вы и так испортили мне весь вечер.
– Святые небеса! Что же я сделал? Чем заслужил такой упрек?
– Вы замучили меня до смерти, вы едва ли не силой увели меня от моих друзей и навязали мне свое общество против моей воли.
– В самом деле, дорогая сударыня, нам следовало бы лучше ладить, ведь есть что-то общее в искренности наших натур. И все же, не будь вы ангелом, как бы я вынес подобное оскорбление?
– Если я задела вас, сэр, – вскричала я, – вам всего-то и нужно, что меня оставить – о, как бы мне этого хотелось!
– Прелестное создание, – сказал он, едва сдерживая смех, – где же вы воспитывались?
– Там, где я искренне хотела бы сейчас оказаться!
– Для вас, конечно же, не секрет, что, при всей вашей красоте, подобное очаровательное негодование лишь усиливает ваш восхитительный румянец!
– Вольность вашего поведения, сэр, для ваших близких знакомых, возможно, менее неприятна, но для меня…
– Вы правы, – вскричал он, перебивая меня, – да, я и в самом деле куда более приятен при близком знакомстве, впоследствии вы будете мною очарованы.
– Впоследствии, сэр, я надеюсь никогда не…
– О, тсс! Тсс! Разве вы забыли, в каком положении я вас застал? Разве вы забыли, что, когда вы были покинуты, я следовал за вами, когда вас предали, я восхищался вами? Если бы не я…
– Если бы не вы, сэр, я, возможно, была бы счастлива.
– Должен ли я заключить, что без меня ваш партнер объявился бы? Бедняга! Неужели мое присутствие отпугнуло его?
– Я хотела бы, чтобы его присутствие, сэр, отпугнуло вас!
– Его присутствие! Так что же, вы его видите?
– Возможно, что и вижу, сэр, – воскликнула я: так надоели мне его остроты.
– Где же? Где? Ради бога, покажите мне этого негодяя!
– Негодяя, сэр?
– О, дикарь! О, низкий, подлый, презренный щенок!
Не знаю, что на меня нашло, но моя гордость была ранена, я до смерти устала, словом, я имела неосторожность, взглянув на лорда Орвилла, повторить:
– Презренный, вы полагаете?
Мой кавалер немедленно посмотрел в ту же сторону, что и я.
– Так значит, это он?
Я не ответила. Я не могла сказать да, но и возразить не пожелала, поскольку надеялась избавиться от докучных поддразниваний благодаря его ошибке.
Как только мы дошли до начала колонны, исполнив свой так называемый долг, я настоятельно попросила проводить меня к миссис Мирван.
– К вашему партнеру, я полагаю, сударыня? – сурово поправил мой кавалер.
Эти слова привели меня в замешательство. Я испугалась, что этот злокозненный человек, не зная о высоком положении лорда Орвилла, обратится к нему и скажет что-нибудь такое, что выдаст мою уловку. Вот глупая, поставила себя в такое неловкое положение! Как я боялась теперь того, чего прежде желала! Поэтому, чтобы избежать лорда Орвилла, я была вынуждена сама предложить протанцевать еще один танец, хотя при этом сгорала со стыда.
– Но как же ваш партнер, сударыня? – спросил мой кавалер, притворяясь всерьез обеспокоенным. – Возможно, ему не понравится, что я удерживаю вас. Если вы позволите мне спросить его разрешения…
– Ни в коем случае!
– Кто он, сударыня?
Хотела бы я оказаться за сотню миль от бальной залы! Он повторил свой вопрос.
– Как его зовут?
– Никак! Никто! Я не знаю…
– Как? Не знаете? – с самым что ни на есть торжественно-серьезным видом изрек он. – Позвольте мне, сударыня, предостеречь вас: никогда не танцуйте в обществе с незнакомцем, с тем, чье имя вам не известно, кто, чего доброго, оказался бы авантюристом, беспринципным человеком, подумайте, с каким дерзким обращением вы могли бы столкнуться!
Что за нелепица! Несмотря на всю на мою досаду, я не сдержала смеха.
В этот момент к нам подошла миссис Мирван в сопровождении лорда Орвилла. Как вы понимаете, я разом посерьезнела. Но вообразите себе мой ужас, когда неугомонный незнакомец, не иначе как посланный покарать меня за притворство, воскликнул:
– Ха, милорд Орвилл! Уверяю, я вас не узнал. Чем я могу оправдаться, что узурпировал вашу даму? И все же, воистину, милорд, как можно было пренебречь таким сокровищем?
Невозможно описать словами мой стыд и смущение. Кто мог подумать, кто мог предвидеть, что этот человек знаком с лордом Орвиллом? Но ложь столь же непростительна, сколь и небезопасна.
Лорд Орвилл, вполне ожидаемо, не смог скрыть изумления.
– Не каждый обладает философским бесстрастием вашей светлости, – продолжал отвратительный тип. – Я приложил все усилия, чтобы развлечь эту леди, хотя, боюсь, безуспешно. Ваша светлость были бы немало польщены, если бы знали, с каким неимоверным трудом я добился чести протанцевать с ней всего один танец.
И он повернулся ко мне, сгоравшей от стыда. Лорд Орвилл недвижно стоял рядом, а миссис Мирван не знала, что сказать, и тут наглец внезапно схватил меня за руку.
– Подумайте, милорд, с какой неохотой я уступаю вашей светлости ручку этой прекрасной леди!
В тот же момент лорд Орвилл принял у него мою руку. Я сильно покраснела и попыталась высвободить ее.
– Вы оказываете мне большую честь, сэр, – вскричал странный незнакомец, галантно целуя мою руку перед тем, как ее выпустить, – и все же я был бы счастлив этой честью воспользоваться, если сия дама (поворачиваясь к миссис Мирван) позволит мне составить юной леди компанию.
Я не могла вынести мысли о том, чтобы лорда Орвилла едва не силой принуждали танцевать со мной, и пылко вскричала:
– Ни в коем случае! Ни за что на свете! Я прошу…
– Окажете ли вы мне честь, сударыня, поддержав мои искания? – воскликнул мой мучитель. – Могу ли я пригласить эту юную леди?
– Нет, сэр, – ответила я, отворачиваясь от него.
– Но что же делать, моя дорогая? – растерялась миссис Мирван.
– Ничего, сударыня, то есть что угодно…
– Так вы танцуете или нет? Видите, его светлость ждет.
– Я надеюсь, нет… Я прошу… Я ни за что на свете не… Я уверена, что должна, должна…
Я беспомощно умолкла. Но самоуверенный тип, решив во что бы ни стало разузнать, обманула я его или нет, заявил ожидавшему лорду Орвиллу:
– Милорд, я могу вкратце объяснить положение, которое пока кажется таким запутанным. Эта леди предложила мне протанцевать еще один танец. Ничто не могло сделать меня более счастливым, я лишь хотел получить разрешение вашей светлости. Ежели вы его дадите, я уверен, все будет улажено.
Я пылала от негодования.
– Нет, сэр. Ваше отсутствие, и только оно, может все уладить.
– Ради бога, моя дорогая, – воскликнула миссис Мирван, не в состоянии более сдерживать удивление. – Что все это значит? Вы были приглашены заранее? Значит, лорд Орвилл…
– Нет, сударыня! Я просто… Просто не знала этого джентльмена, и поэтому… Поэтому я подумала… Я предположила… Я…
Потрясенная всем происшедшим, я не могла продолжать это унизительное объяснение. Силы оставили меня, и я залилась слезами.
Все в изумлении глядели на меня.
– Что случилось, моя дорогая? – заботливо спросила добрая миссис Мирван.
– Что я натворил! – воскликнул мой злой гений и с навязчивой услужливостью побежал за стаканом воды.
И все же лорду Орвиллу хватило намека: он сразу понял все то, что я пыталась объяснить. Он немедленно отвел меня к стулу и тихо сказал:
– Не расстраивайтесь, умоляю вас. Я почту за честь, что вы воспользовались моим именем.
Его любезность оживила меня. Шепот, пронесшийся по зале, привлек внимание мисс Мирван, и она тотчас же поспешила ко мне. Как только миссис Мирван взяла стакан с водой, лорд Орвилл немедленно увел моего мучителя.
– Ради всего святого, сударыня, – воскликнула я, – позвольте мне поехать домой. Право же, я не могу больше здесь оставаться.
– Давайте все вернемся, – предложила моя добрая Мария.
– Но капитан, что же он скажет… Я бы лучше отправилась домой в портшезе[22].
Миссис Мирван согласилась, и я поднялась, чтобы уйти. Лорд Орвилл и назойливый кавалер оба подошли ко мне. Первый повел меня к портшезу, проявляя заботу, которую я едва ли заслуживала, в то время как второй следовал за нами, докучая мне извинениями. Хотела бы я сама извиниться перед лордом Орвиллом! Но стыд лишил меня дара речи.
Было около часа ночи. Слуги миссис Мирван проводили меня домой.
Ни за что на свете больше не поеду на публичный бал! Страшно представить, что вы подумаете о вашей Эвелине, мой дражайший и уважаемый сэр. Вам понадобится все ваше расположение ко мне, чтобы не рассердиться на меня, когда мы вновь увидимся в Берри-Хилл.
Сегодня утром лорд Орвилл прислал записку, в которой осведомлялся о нашем здоровье. А сэр Клемент Уиллоби (я узнала, что так зовут моего преследователя) нанес визит, но я не спускалась, пока он не ушел.
А теперь, мой дорогой сэр, я могу отчасти объяснить странное, оскорбительное и нелепое поведение этого сэра Клемента прошлым вечером. Мисс Мирван говорит, что это тот самый человек, с которым лорд Орвилл разговаривал у миссис Стэнли, когда меня обсуждали в такой унизительной манере. Наглец «рад был слышать», что я глупа, и поэтому, наверное, решил, что может говорить мне любую чушь, какую вздумается. Мне безразлично его мнение, но что до лорда Орвилла… Если тогда он решил, что я дурочка, то теперь он наверняка считает меня еще и дерзкой, и самонадеянной. Воспользоваться его именем! Какая наглость! Он никогда не узнает, как это произошло, он может лишь заключить, что виной тому – мое чрезмерное тщеславие… Ну что же, в любом случае завтра я покину этот скверный город и никогда больше сюда не вернусь.
Капитан собирается свозить нас завтра в театр марионеток[23]. Я не выношу капитана. Не могу передать, как он груб. Я от всей души радуюсь, что он не присутствовал при неприятном завершении моего вчерашнего приключения, ведь я уверена, он лишь смутил бы меня еще больше. Наверняка это бы его развлекло, ведь он почти никогда не улыбается, кроме как потешаясь над кем-нибудь.
На сем я заканчиваю мои лондонские письма – и безо всякого сожаления. Я слишком неопытна и невежественна, чтобы правильно себя вести в этом городе, где все для меня в новинку, где столь многое меня озадачивает и ставит в тупик.
Прощайте, мой дорогой сэр, и пусть Небеса поскорее возвратят меня вам! Я хотела бы немедленно выехать в Берри-Хилл, но желать этого было бы неблагодарностью по отношению к миссис Мирван. Поэтому я прогоню эту мысль. Я напишу о фанточини из Говард-Гроув. Мы не посетили и половины ныне открытых столичных достопримечательностей, хотя вам наверняка покажется, что мы побывали везде. Однако места эти неисчислимы, как и люди, их заполоняющие.