Почему многие, включая меня самого, считают Дж. Г. Балларда одним из самых заметных английских романистов второй половины двадцатого века? Его причудливые коктейли из сюрреализма двадцатых годов, научной фантастики шестидесятых и нынешней размеренной жизни на тихой окраине могут показаться не просто антиутопией, а самым настоящим извращением. Его проза то тяжело бьет в мозг, требуя признать ее грубую прозаичность, то вдруг расцветает образами нарочито материальными и в то же время до смешного мистическими – эрос и танатос, которые вместе поджариваются на газовом гриле до румяной корочки. И она, эта проза, дерзко и беспощадно, словно масс-спектрометр, разнимает европейское общество на атомы, чтобы все увидели, из чего оно состоит. Если любовь и ненависть, бушующие страсти и общепринятые ценности наводят на вас скуку – значит, вы настоящий баллардовский персонаж, ко всему равнодушный, живущий без цели.

Книги Балларда не назовешь приятными. Это не та литература, которую автор преподносит напыщенно и гордо, четко давая понять между строк, что он ужасно популярный и читаемый и все должны на него равняться. Балларда не читают ни в академиях, ни в книжных клубах. Его героям не нужно от читателя ни сочувствия, ни признания. Не имея никаких моральных устоев, они мрачно смотрят в неотвратимое будущее, и мы очень мало знаем о них помимо профессий и обрывков воспоминаний.

Баллард не получил значимых наград, но снискал широкую известность. Поклонники перед ним благоговели – возможно, это пошло от его научной фантастики, а те из нас, кому больше сорока, наверняка впервые прикоснулись к его творчеству именно с этой стороны. Но когда вышел фильм Стивена Спилберга «Империя Солнца», на тему чего сам Баллард сказал лишь «мои роялти теперь подросли с английского уровня до американского», у широкой общественности появились к нему претензии. А он жил себе в Шеппертоне, в домике на две семьи, размеренной жизнью отца-одиночки, а впоследствии и деда. И там, в этом уединении, писал свои почти пророческие манифесты современного мира. Другие писатели предполагали, а Баллард предвидел. И, перефразируя название одного сборника своих рассказов, подарил нам наши собственные мифы недалекого будущего.

Посылы Балларда публике всегда были столь же противоречивы, сколь и поучительны. Он не отрицал порнографию и садомазохизм, не скрывал симпатии к типично американской браваде и горечи оттого, что гонка вооружений угасает. Когда в очередном выпуске «Книжного клуба», этого оплота ханжества на Радио 4, он рассказывал о детстве в Шанхае, о лагере для интернированных, то, ни секунды не колеблясь, признался перед всей английской аудиторией: «Я восхищался японскими солдатами. Бойцы, которые побеждают в войне, – что может сильнее притягивать мальчишечье сердце?»

Кто же он, злой сатирик или провидец? Непревзойденный британский насмешник, в глубине души мечтающий о мире?

Ясно одно: работы Балларда, его научно-фантастические химеры (попытки исследовать «внутреннее пространство», как он однажды их назвал), помогли ему пережить нападки и засилье авангардизма. Выстоять, когда все, что было ему близко, из контркультуры стало превращаться в товар массового потребления – и то если за него просили приятные глазу девяносто девять пенсов. Баллард предсказал, как именно погибнет Диана Спенсер («Автокатастрофа»), как общество придет в упадок в результате послевоенной городской планировки («Высотка»), какие последствия принесет глобальное потепление («Затонувший мир» и рассказ «Последний берег»). Слегка уходил в сюрреализм («Выставка жестокости» и «Алые Пески»), в красках живописал мир зрелищ («Фабрика грез Unlimited», «Привет, Америка»). Всем этим он подтверждал свой провидческий дар, демонстрировал талант летописца. И когда мы видим какое-то явление, будь то бредовые общественные идеи или безумный политический протест, то говорим: это по-баллардовски. Таким образом мы не только отдаем должное великому писателю, но и признаем грозную природу его дара. И теперь воистину пришло время подумать над тем, чтобы очередную странную засушливую весну или теплую зиму назвать попросту «баллардовской».