Ну и жарища! Воздух обжигает, как раскаленное железо. Йодистая пелена знойного марева закрывает горизонт. По дорогам клубится свинцовая пыль. Она гоняется за машинами, за колесами телег, обволакивает пешеходов и, горячая, густая, лезет в глаза, в ноздри, скрипит на зубах.

Придорожная трава пожухла. Луговые цветы вяло склонились набок и замерли. На лугу тихо. А в степи, за пожелтевшими холмами и опаленным перелеском, то тут то там тяжело и устало движутся комбайны. Идет жатва.

За штурвалом одного из комбайнов — Саша Строганов. На голове у Саши самодельная треугольная шляпа из газеты. Он до пояса оголен, и от пота его коричневое тело лоснится, будто смазанное жиром. Саша поминутно протирает глаза и бездумно бормочет какую-то песенку про гармониста, потерявшего покой.

С мостика спускается копнильщица Зина — статная, пышногрудая девушка в майке и в спортивных шароварах. Лицо у нее — прикоснись, пальцы загорятся.

— Что-нибудь осталось попить? — кричит Зина над ухом комбайнера.

Саша выключает мотор, качает головой.

— Ничего, Зинуха, не осталось, пустая фляга. На обратном заходе свернем к бочке.

Но и в бочке воды уже нет.

— Солнце выхлебало, — хрипло отшучивается Саша. — Приедет Борис, пошлем его за водой.

Зина надувает губу, жалуется:

— Все горит!

— И мне не лучше, — признается Саша. — Но придется потерпеть.

Через час на полуторке приезжает Борис. Он привозит запасное полотно для Сашиного комбайна и тракториста Петю Рощука. Петя спешит к Саше, на ходу вытирая платком мокрое лицо, кричит ему:

— Глоток воды, и я буду счастлив.

— И у вас все?

— До капельки.

— Боренька, миленький, скорей за водой, умираю, — умоляет Зина Бориса.

— Да, да, — подхватывает Саша, — и ветром, а то невесты лишишься.

— Не позволю! Я пулей… в момент, Зиночка, — отвечает Борис и хочет бежать к машине, но его удерживает Рощук.

— Погоди, Борис, посоветоваться надо… Дело такое, Саша, к озеру сорок километров и обратно… А у меня горючее на исходе… И у Бобыря. Станут комбайны на якорь.

— Нет, нет, — кричит Зина, догадываясь, к чему клонит Рощук. — Сперва за водой, я больше не могу… не в силах…

— Надо посочувствовать, — кивает Борис, — я пулей…

— Заладили свое… пулей… пулей, — ворчит Саша. — Дело серьезное и раздумывать некогда. Гони сперва за соляркой. Потерпим. А ты, Зинуха, не хнычь, гарантирую — жива останешься.

Зина кидается к Борису, топает ногой:

— Не смей, не слушай их… Только за водой… или… или…

Борис перебивает ее.

— Зин… я тебя очень люблю, но понимаешь… Саша бригадир… Дисциплина! Я бы и сам так… жатва!.. Извини!.. — и заспешил к машине.

Снова стучит мотор комбайна. Солнце поднимается выше, сильней печет. От жажды у Саши першит в горле, язык прилипает к нёбу, становится шершавым. Неожиданно из носа появляется кровь.

«Этого еще не доставало», — досадливо думает Саша. Он утирается платком, часто втягивает воздух, но кровь не прекращается, течет, забивает гортань горячей липкой солью.

Снова появляется Зина. Она стучит кулаками в Сашину спину.

— Душегуб… Деспот… остановись! Я больше так не могу. Слышишь? Не мо-гу!

Саша поворачивается. На лице пот и размазанная кровь. Под глазами резко очерченные круги.

— Чего тебе?

Зина теряется, испуганно произносит:

— Саша, что с тобой? Весь… в крови…

— Знаю.

— Остановись! Отдохни немного…

— Отстань! Иди на место, — хрипит Саша, — и вот что… Завтра же просись к другому комбайнеру.

У Зины на глазах слезы. Голос размяк.

— Нет, нет! Никуда я от тебя не пойду, никуда. Извини, извини… Сашенька… Я погорячилась и вообще… противная… Прости… Никогда так не буду… Честное слово, вот увидишь не буду.

…Плывет комбайн по бескрайней знойной степи. В бункер сыплется крупное зерно. Над хлебами, над комбайном в блекло-туманном небе высоко и красиво парит орел.