Лица плыли перед глазами, как в дымке. Одно – морщинистое, знакомое до щемящей боли в висках. Второе – грубое, простое, и от него веяло… безопасностью? Нет, не безопасностью. Скорее, теплом костра в промозглой ночи. Имён не было – но тело среагировало раньше мозга, плечи сами собой опустились, сжатые кулаки разжались. Инстинкт говорил: эти двое – не враги. Пока не враги.

— Над нами сегодня сошлись звёзды, не иначе, — проскрипел старик, облокотившись на трость.

— Господи, Лиз… — второй, коренастый и простодушный, не закончил. Его лицо – щетина, морщины у глаз – сложилось в гримасу, в которой ужас боролся с яростью. — Что они с тобой… Они же тебя…

Он не находил слов – и их отсутствие было красноречивее любой брани.

— Всего-то полгода назад я в последний раз навещал вас в палате, Лизавета, — вполголоса пробормотал старик. — Но как вы изменились… А я за это время изрядно растерял зрение. В этих пещерах глаза быстро лишаются остроты.

— По нынешним временам если ещё жив – то уже хорошо, — иронично заметил второй.

— С вашими вылазками к поверхности удивительно, что живы мы оба, — парировал старец.

— Я без солнечного света не могу, мне витаминов не хватает, — не остался в долгу второй, но посерьёзнел и пристально вгляделся в меня. — Лиз, во-первых, тебя надо приодеть. Здесь температура ещё куда ни шло, но наверху в таком прикиде делать нечего…

Только теперь я обратила внимание, во что была одета. Серая от воды майка налипла на плечи мокрым тряпьём. Короткие шорты превратились в мятую тряпку, с которой вода стекала по отсвечивавшему бликами биотитану. Комплект белья – вот и всё моё обмундирование.

— А во-вторых, — продолжал человек, — ты хоть скажи что-нибудь. Язык-то они тебе, надеюсь, не отрезали? Мы же целую вечность не виделись! Вопросов-то, наверное, вагон…

«Язык на месте», — подумала я. — «А вот память – как решето. Они отрезали у меня время. Целые куски жизни…»

— Какое сегодня число? — спросила я вслух.

— Сколько там по Земле, Василий? — слепо щурясь, вопросил профессор.

— Двадцать восьмое февраля сто сорок шестого, — ответил Василий.

Змейкой подсознание бежало среди туманных островов воспоминаний, слепо металось в поисках образов, связанных с этим человеком.

— Вроде вспоминаю ваши лица, но это, кажется, было тысячу лет назад. — Я силилась связать в памяти имя «Василий» и этого седеющего мужичка с добрым, простодушным лицом. — Вы говорите про какие-то полгода, но из них я помню от силы полтора часа.

— Как показывает практика, — устало усмехнулся старик, — за полтора часа многое может случиться.

— Самое раннее… — я старательно выуживала крупицы образов, словно сдавала самой себе невероятно важный экзамен. — Помню, как появилась в лаборатории, в капсуле. Это было что-то вроде фабрики или хранилища… людей. Девушка по имени София разбудила меня… Она говорила о нападении на планету и принуждала работать на неё… Она заманила меня в странное место, где мои двойники… Копии, которые…

Я запнулась. Которые – что? Пытались забрать мою жизнь? Быть может, душу? В любом случае, происходящее с трудом укладывалось в голове – и в особенности та энергия, которой я пользовалась накануне… А может, всё это обман? Вдруг этот старик сговорился с той самой Софией, и они решили совместными усилиями задурить мне голову? А этот Василий… Кто он вообще? Одно имя – и больше ничего. И реален ли он? Может, они все – иллюзии? Может, на самом деле я до сих пор лежу в капсуле в искусственном сне?

«Хорошо», — решила я про себя. — «Если они настоящие – пусть видят потерянную, сломанную Лизу. Пусть видят ту, кого помнят. Их сочувствие – слабое место в их доспехах. Я буду улыбаться и кивать, я стану зеркалом их ожиданий. А в тишине за зеркалом – вычислять, взвешивать, искать щель, куда можно вбить клин вопроса. Это мой шанс. Последний шанс выведать правду, прежде чем я снова всё забуду… Или снова очнусь в лаборатории».

— В твоём случае всё начиналось с восстановления памяти, — с сочувствием в голосе пробормотал старик. — Паранормальные способности, которые проявились позже, не позволяли оставить тебя на свободе, поэтому тебя изолировали и начали изучать. А когда стало известно, что против Ковчега готовится… силовая операция, в ход пошли генетические наработки. Времени было очень мало, и псионический щит нужно было разработать в кратчайшие сроки, всего за полгода… Я помог запустить этот проект и, когда ему присвоили уровень секретности, я ушёл…

— Почему? — спросила я.

— Макаров и Матвеев… Они перестали видеть в тебе человека – остался только прототип оружия. Пси-щит любой ценой. Я не мог участвовать в этом конвейере, где живой разум рассматривают как канифоль для паяльника… В надежде на то, что однажды подвернётся случай ускользнуть с планеты, я решил взять артефакт и спрятать его внизу. Я знал, что здесь есть люди – и надеялся их встретить…

Пси-щит… Способности… Силовая операция… Слова старика бились о стену отчуждения, как мотыльки о стекло, но одно проскользнуло внутрь и вонзилось в разум, как ледяная спица: «прототип». Не человек. Не солдат. Образец. Экземпляр. Как та… мёртвая восковая кукла в капсуле. Та, которую я тоже не смогла спасти. Значит, София… её прикосновения, её шёпот, все её смерти… всё это было… просто калибровкой оружия?

От этой мысли стало физически тошно, будто я проглотила медузу…

— Как вы? — участливо поинтересовался старик. — Мне кажется, или вы всё ещё не в ладах со временем?

Я огляделась. Порхающие в вышине лепестки странных мотыльков кружили вокруг древа, похожего на белый гриб. Интересно, какой он на вкус?.. При этой мысли желудок запел, сообщая о голоде. Урчащий желудок – это хорошо. Он напоминал о том, что я жива, а это – не сон. Значит, не глюки.

Мимоходом отметив, что вспомнила имя старика, я сказала:

— По крайней мере, я вспомнила вас, Владимир Алексеевич. И мне нужно, чтобы вы рассказали мне, что со мной происходит, пока я снова не забыла всё… Такое чувство, что это может случиться в любую секунду.

— Вы живёте в текущем моменте, и уже одно это – повод для радости…

«Радость. Слово, от которого пахнет плесенью», — мелькнула едкая мысль. — «Какую он видит радость в том, что я – лампочка, которая то включается, то гаснет? Или он рад тому, что инструмент наконец-то заработал?»

— Опухоль… — продолжал Агапов. — Вернее, то, что классифицировано как опухоль, активно работает с мозгом, вызывает перегрузки. Ваши приступы похожи на падение в колодец и карабканье обратно. Воспоминания могут частично восстанавливаться со временем… Уверяю, вы будете долго переосмысливать свою историю. Как, впрочем, каждый из нас… Но на моей памяти вы единственная, кто смог побывать внутри Стража и остаться в живых… — Старик взволнованно теребил наконечник трости. — Вы просто магнит, который притягивает события! Воплощённый вопрос – не ко Вселенной, а к самому её устройству, к самой ткани причинности! И она, кажется, наконец-то решила всем нам ответить. Страшная честь. Страшная тяжесть… Если мы выживем, пообещайте, что поделитесь со мной своей омниграммой.

Змейка воспоминаний о последних полутора часах тем временем добралась до встречи со странным огоньком в необычном месте. Внутренний голос подсказывал, что старику можно доверять. Я же сомневалась, но пока не видела, как он сможет использовать против меня мои слова.

— Обязательно поделюсь, — кивнула я. — При случае могу вас и с шаровой молнией познакомить, которая в этом Страже живёт.

— С Созерцающим я уже однажды встречался, — улыбнулся Агапов. — Как и все немногочисленные жители Ватерлинии… Но он не живёт внутри Стража. Он, выражаясь образно, спускается в наше четырёхмерное пространство из своего пятимерного. Заглядывает, как через окно… Конечно, пытаться описать пятое измерение – это всё равно, что объяснять слепому от рождения понятие цвета… Насколько я смог понять, для него не существует расстояний, и он не перемещается. Он просто… проявляется в точке наблюдения.

Василий хмыкнул, закатал рукав потрёпанного бушлата и демонстративно взглянул на пустое запястье. Агапов спохватился:

— Простите, я немного увлёкся… На всю теорию времени не хватит, поэтому перейду к сути дела… Есть способ сохранить жизнь огромного числа людей, и я подумал, что вы согласитесь поучаствовать. Благо, вы так вовремя появились.

— Надеюсь, в этот раз спасать человечество будем без клонов, которые хотят меня съесть, — попыталась пошутить я.

Агапов серьёзно и наставительно поправил очки морщинистым пальцем и заговорил:

— В тысяча девятьсот семьдесят четвёртом году из обсерватории Аресибо, что в Пуэрто-Рико, было отправлено послание к звёздам. Двоичный код, семьдесят три строчки по двадцать три знака. При расшифровке код даёт цифры, атомные номера базовых элементов – водорода, кислорода, азота, углерода и фосфора… Первый класс, азы математики и химии… В сообщении была фигурка человечка. Его отправители показали, как мы выглядим, презентовали себя… Импульс отправился в сторону шарового скопления в созвездии Геркулеса, и, по всем прогнозам, достичь цели он должен был через двадцать пять тысяч лет…

Пока старик говорил, я осматривала пещеру. Бирюзовый мох, порхающие огоньки – всё это казалось нереальным, ещё одной сложной декорацией. Аресибо. Геркулес. Двадцать пять тысяч лет. Бинарный код. Слова камнями падали в гулкий колодец сознания, не оставляя ни эха, ни всплеска. А в животе урчало. Вот это – реально. Голод – реален. А эти цифры… они пахли такой же стерильной ложью, как та лаборатория, которую я спустила в преисподнюю вместе с собой…

Агапов сделал паузу, чтобы перевести дух, а Василий, который всё это время молча и внимательно слушал старца, добавил:

— А через полвека другие рисковые парни дополнили старое послание новыми данными и снова запустили.

— По сравнению с ним, — продолжал старый учёный, — всё предыдущее напоминало наскальную живопись. Они выложили всё. Полное описание Земли, её местоположение в системе, место, где сама система движется относительно Галактики, триангуляцию относительно основных шаровых звёздных скоплений… Отправили даже частоту, на которой будут слушать ответ…

«Какая трогательная наивность», — подумала я. — «Выложили свою душу на блюдечке с голубой каёмочкой, а теперь удивляются, что за ней пришли с ножом и вилкой».

— Думали, что хуже уже не будет, — хмыкнул Василий. — И если уж кто прилетит, то только для того, чтобы всех нас помирить.

— После прибытия Колумба коренные жители Америки плохо кончили. — Агапов снял очки и протёр подслеповатые глаза. — Ещё Стивен Хокинг предупреждал о том, что искать жизнь за пределами Солнечной системы надо, но очень аккуратно. Нужно внимательно слушать, но ни в коем случае ничего не транслировать…

— Не кричи в лес, а то медведь придёт, — мрачно пробормотал Василий.

— Дайте угадаю, к чему вы клоните, — решила я уточнить, и в голосе зазвучала усталая ирония. — Мы должны отправиться в прошлое и отменить отправку сообщения, чтобы нападение, о котором вы все твердите, не состоялось.

— И это нападение, и вторжение, которое случилось отнюдь не сегодня, а намного раньше и в скрытной форме… Желательно заодно упредить ситуацию с вирусом – вот только я пока не придумал, как. Непросто рассказать о том, что случится через полтора столетия, не попав при этом в скорбный дом…

На фоне того, что происходило вокруг, его безумные слова уже не казались безумными.

— Беда в том, что у времени нет циферблата, — вздохнул профессор. — Но если бы нам удалось его найти, я бы отправился в Советский Союз на двенадцать лет раньше. Именно оттуда, из Евпатории, и отправили первое сообщение в космос… Я, конечно, на всякий случай выписал все даты, поскольку не уверен, какая же передача достигла адресата… Но если отменить первую отправку, все последующие, от неё зависящие, скорее всего, будут направлены в другие стороны. Или не будут отправлены вовсе.

С этими словами он вынул из внутреннего кармана истерзанный временем ветхий листочек, на котором убористым почерком были указаны ряды дат и событий. Все когда-либо отправленные в космос сигналы. Мелкие буквы плясали в бирюзовом свете странного дерева, растущего из камня.

— Но это, повторюсь, лишь в том случае, если «Книге» можно указать точную дату, — словно оправдываясь, пробормотал профессор, всё ещё бережно держа в руках свой листочек.

— Теперь мы пожинаем посеянные плоды… — Сбоку неожиданно возник великан в глухом тёмном плаще и желтоглазо покосился на меня. — Люди кричали в пустоту: «Мы здесь!», и пустота ответила. Но прежде, чем она ответила, она увидела. Увидела, как тот, кто кричит «Мы здесь!», тут же поворачивается и перерезает горло своему соседу. А теперь… люди накликали на всех нас беду, с которой человечеству не справиться.

— А вот здесь, друг мой, я с вами не соглашусь, — спокойно, но твёрдо произнёс Агапов. — Человек – это ошибка, которая умеет исправлять себя. Пускай и ценой невероятных жертв. Любой, кто отказывается принимать поражение как данность, становится живым доказательством того, что наша ошибка была не случайной, а закономерной. И потому – исправимой. Любой, кто не готов просто так отпустить жизнь, может оказаться в нужное время в правильном месте… Но позвольте всё же узнать, откуда у вас эта голова?

В руке великана лежала голова андроида.

— Она была при ней, — пробасил он.

Владимир Агапов отступил назад, словно ждал, что голова вдруг откроет глаза и заклацает челюстями.

— Где-то я её уже видел, — недобро сощурился Василий. — Ну точно! Эта дрянь на «Разведчике» мне все рёбра пересчитала! — Он рефлекторно потёр бок. — До сих пор колет иногда… Лиз, надеюсь, ты её с собой как трофей притащила? Потому что иначе… Дай мне – я сам разберу её на шестерёнки.

— Это всё, что у меня есть, — пожала я плечами, аккуратно забирая голову у великана в маске. — Мы с ней, можно сказать, из тюрьмы сбежали. Она – мой единственный спутник. И мой единственный долг… Её бы подзарядить где-нибудь…

— Сейчас на это нет времени. — Голос профессора дрогнул от нетерпения. — Мы опоздаем. Мы уже опоздали! Очевидно, что всех разумных решений человечества не хватило, чтобы сохранить то, что было – а было у всех нас немало. Остались только наши решения – и они все неразумные. По крайней мере, с точки зрения классической науки…

— Хорошо бы при этом ошибок поменьше наделать, — усмехнулся Василий. — Кстати об ошибках, Лиз… Я бы на твоём месте выкинул эту башку с обрыва. Но решать тебе, конечно…

Я ощущала холодный, мёртвый вес головы в ладонях. Этот кусок металла и пластика был моим трофеем, моим грехом и моим единственным союзником – тем, кто невольно помог мне собрать себя воедино. Память услужливо подсказывала ощущение той незримой силы, что подняла её в воздух, – той же силы, что в итоге завела нас в ловушку, расставленную Софией…

Закутанный в плащ незнакомец навис над нами, загораживая свет от мерцающего исполинского растения. Старик между тем обратился к великану:

— Я вижу, что вы уже приняли решение.

— За словами должно следовать действие, — бесцветно произнёс гигант. — Я обдумал то, что вы сказали мне в лагере, и пришёл к выводу, что ваш план – лучшее, чем мы можем помочь нашим заблудшим братьям. Ши настроит маршрут прыжков.

— А по материальной части… Понимаю, «пчёлы» у вас наперечёт…

— Комплект «пчёл» остаётся у Ивана. Я помню…

Иван? А это ещё кто?

— Силы колонии быстро иссякают, и мы не можем стоять в стороне, — продолжал незнакомец. — Поэтому после штурма энергоузла рассчитывайте только на себя.

— Я не попрошу бо͐льшего, чем нужно, — заверил его Агапов.

Незнакомец кивнул, блеснув двумя жёлтыми кругами окуляров над маской-респиратором.

— Я жду вас десять минут. Ши останется с вами на случай, если понадобится что-то ещё.

С этими словами он развернулся и отправился прочь.

«Он упомянул Ивана. Неужели это дядя Ваня? Оставшийся от человека мозг, который умудряется существовать без тела и выживать столько лет… Сколько мозг сможет прожить без кислорода? Минут пять? Похоже, старику в его положении невероятно везло… Итак, кое-что вспоминается – и это отлично».

— Вы сюда ещё и дядю Ваню в своей кастрюле приволокли? — вполголоса спросила я.

— Он, кстати, уже работает, — сообщил Василий. — Это только мы тут прохлаждаемся.

— Целая команда собралась, — протянула я, глядя в отдаляющуюся спину великана в плаще до пола. — Спасители мира, блин.

Силуэт незнакомца стал совсем маленьким, а затем поднял руку и коснулся чего-то большого. Незнакомец дрогнул, словно изображение на плохом приёме. Раз – и его не стало, будто он был лишь проекцией, а на его месте во тьме серел огромный валун, походящий на испещрённый кратерами астероид. Рядом мерцали два желтоватых глаза – второй высокий силуэт недвижимо стоял в тёмной нише. Ши наблюдал за нами.

— Оставлять артефакт и оставаться самим на этой планете больше нельзя. — Слова Агапова вернули меня к реальности. — Мы должны продолжить изыскания, но здесь возможностей для этого больше не будет… Сейчас на поверхности идёт сражение, которое определяет судьбу этой планеты, а, быть может, и всего мира. А мы используем переполох и обернём его в нашу пользу. По моим прогнозам, у нас есть ещё около часа.

— И что мы успеем за час? — решила уточнить я.

— Изменить мир! — профессор многозначительно поднял вверх палец. — Единая система обороны уже развалилась на очаги. Россы сражаются отважно, но преимущество не на их стороне… Ну а нам предстоит покинуть это место и разобраться, как использовать «Книгу судьбы». Там, где классическая наука перестаёт работать, приходится импровизировать, и ваши новые таланты, Лизавета, могут сыграть свою роль.

— С чего вы взяли, профессор, что ваш замысел сработает? — скептически спросила я.

— Потому что у меня есть только он, — честно ответил Агапов. — Но пока он меня не подводил… В мире ничто не бывает «просто так». Совпадение – это слово для тех, кто не видит узора, а я его вижу… Я годами собирал данные, и все они складываются в одну картину: существует разумная воля, матрица, если угодно, и все мы – часть её алгоритма…

«Этот учёный говорит о том, что приблизился к разгадке божественного провидения?»

— Вы, значит, приблизились к разгадке божественного провидения? — хмыкнула я. — Сколько себя помню, с богом я так и не научилась общаться. Уж какое там – проникнуть в его мысли…

— Божественного здесь не больше и не меньше, чем во всём остальном мире. — Агапов пожал плечами. — Вы можете назвать эту волю как угодно, но важны лишь её намерения в отношении вас и то, что вы ответите, когда она спросит. А пока – она привела вас сюда в самый подходящий для этого момент… Я вижу, вы не очень-то доверяете мне, и это вполне понятно. Но я прошу вас не спасти человечество. Я прошу вас дать мне шанс проверить свою гипотезу. Дать смысл моей жизни перед тем, как она закончится… Василий опишет ситуацию. У него это получается лучше, чем у меня…

Агапов посмотрел на Василия, и тот с готовностью кивнул.

— Итак, нас четверо, — подхватил мужчина. — Пятеро, если считать эту твою головешку, но она скорее балласт, нежели полноценный участник… Задача – свалить с этой планеты. Пока сражение на поверхности не закончилось, мы должны покинуть Ковчег на корабле, к которому Ваня получил удалённый доступ… Твой старый «Виатор». Ты видела его на площадке космодрома перед самым отлётом.

— Отлётом? — нахмурилась я.

— На кладбище живых мертвецов, — без тени улыбки сказал Василий.

— Я видел вашу омниграмму. — Очки Владимира Агапова зловеще блеснули отсветами. — Включая то, что было на Пиросе… Некоторые вещи я бы предпочёл не видеть…

Подсознательная, глубинная память услужливо рисовала оскалы и безумные кровавые глаза. Те, что когда-то приходили в ночных кошмарах, а ныне были почти позабыты. Но были там и другие глаза. Синие, полные жизни и надежд – всех сразу, сбывшихся и несбыточных. Первым, что я увидела в них, был испуг, но потом всё изменилось – и в итоге жизнь одержала победу над смертью.

«Свалить с планеты?» Звучало просто, как глубокий вдох. «Изменить мир?» Звучало, как бред, но… в этом бреду была искра. Та самая, что горела в глазах Агапова, и та же, что когда-то, кажется, горела во мне. Искра долга. Не перед человечеством – чёрт с ним. Перед… ними. Перед живыми и перед призраками мёртвых, чьи имена я забыла, но чьё отсутствие чувствовала в груди, как пустые карманы.

Может, стоит попробовать? Хуже-то уже не будет…

— Откуда у вас «Виатор»? — прервала я нить собственных размышлений.

Профессор вздохнул, вспоминая что-то своё, полное расчётов, головной боли и бессонных ночей.

— Корабль был переправлен сюда через Ассоциацию Вольных Пилотов, — произнёс он. — Через одну из теневых схем его выкупили из отстойника Службы Безопасности, якобы на каннибализацию, на запчасти для других кораблей. Через агентов он был доставлен к «Аркуде», которая и перегнала его сюда.

— Это что, шутка? — копаясь в собственном прошлом, я пыталась найти момент, когда была в корабле в последний раз.

— Это чрезвычайно затратная схема по избавлению от улик, — пожал плечами Василий.

— От улик?

— От всего, что связано с делом «Книги», — сказал Агапов. — И это лишь малая толика всех затрат. Одними деньгами дело не ограничилось…

Это произошло на Земле. Я вспоминала.

Всплыл обрывок: «Виатор», утопающий в снегу меж исполинских сосен. Мы покидали его, бежали к поезду, к тому самому, где оборвалась моя старая жизнь. Ирония в том, что теперь этот корабль стал единственным шансом начать новую…

Как и любая метафора, эта не во всём была правдива до буквы. Пока я дышу и могу двигаться, что-то ещё можно поправить. А если верить старику, у нас была вполне практическая возможность.

— Ладно, допустим, я вам поверю, — предположила я. — Но какой мне самой смысл всем этим заниматься? Если человечество решило самоубиться, кто я, чтобы ему мешать? Почему бы мне просто не послать вас всех к такой-то матери? Вместе с Софией, её клонами и всем остальным миром.

— Остановиться на полпути – это решение, на которое вы имеете право, — по-доброму улыбнувшись, сказал Агапов в ответ. — Вы спрашиваете: зачем вам, у которой отняли всё, спасать тех, кто это отнял? Ответа у меня нет. Но разве месть – это единственная связь, которая осталась у вас с этим миром? Давайте проверим, нет ли другой. Не ради человечества, а ради вас самих. Чтобы в конце, оглянувшись, вы увидели не только пепел.

— Проблема в том, что я не знаю, куда идти. — Я пожала плечами.

— Это не так важно. Главное знать, куда уже идёте. — Морщинистая улыбка его стала шире. — В любом случае, делайте это с осторожностью. И, что бы ни случилось, импровизируйте. Пока мы не разобрались, как работает «Книга», у нас есть только один шанс на успех. И одна жизнь. — Агапов стряхнул из-под рукава браслет с цифрами и посмотрел на часы. — Четыре и пятьдесят восемь… И… пять минут уже прошло. Нам пора в путь… И да, я приму любое ваше решение, — добавил профессор. — Даже если вы сейчас решите мне отказать.

Он неуклюже засеменил прочь, припадая на трость. Втроём мы последовали мимо гигантского мерцающего растения к одной из темнот прохода – того самого, где за полупрозрачным сумраком виднелся валун и стоящий рядом Ши в желтоглазой маске. Профессор ковылял вперёд, припадал на ногу и еле двигался, помогая себе тростью, а я предложила:

— Давайте помогу.

— Я сам, — твёрдо ответил учёный. — Прибегать к помощи нужно только тогда, когда твоих сил недостаточно… А ваши силы, Лизавета, нам ещё предстоит использовать по-настоящему. Берегите их для решающего момента.

Следуя темпом профессора, мы шли через каверну, и Василий заговорил:

— Чертовски тяжело было ждать тебя здесь все эти месяцы, но я поверил Агапову и не ошибся… Собственно, я и попал-то сюда, когда вас обеих перевели под замо͐к на какой-то секретный объект. С концами. Ни связаться, ни привет передать!.. А через день Володя пригоняет под дом бота-уборщика с запиской, которую тот сбросил у двери. Конспиратор чёртов… Нашёл же способ, а? Не голограмма, не шифровка, а клочок бумаги. Самый надёжный способ в мире, где каждый чих прослушивается.

— Я не мог прийти лично, вы же знали, — дребезжаще оправдался профессор.

— А я мог вообще не заметить этот обрывок, — всплеснул руками Василий. — Впрочем, я потому и поверил, что клочок бумаги под дверью – это слишком странно… Бумаги я здесь отродясь не видал… Ну, я собрался, захватил Ивана и дал дёру в никуда, в пещеры под нашей старой фермой. А внизу меня уже встретили… Володя только через несколько месяцев прибыл…

Агапов остановился и сообщил:

— Дальше ничего не слышно.

Отсюда необъяснимым образом я тоже чувствовала тишину, давящую на уши, а профессор напутствовал:

— Работайте сообща, и нас всех ждёт успех. И ещё кое-что… Связь будем держать через радио. Над районом всё ещё остаются спутники, но работать будет только на поверхности…

Выдав нам с Василием по небольшому переговорнику, профессор вручил мне сложенный вчетверо листочек и задумчиво покивал.

— Прощаться не будем, — сказал Агапов. — На всякий случай.

Он развернулся и засеменил туда, где пару минут назад исчез незнакомец в плаще. В глубине темноты посреди небольшого грота виднелся гигантский белёсый валун.

— А там что такое? — спросила я.

— Это транспортная система, — пояснил Василий. — Как работает, ты сейчас увидишь. Вернее, вспомнишь. Тебе уже приходилось ей пользоваться, и тогда это стоило всем нам спокойной жизни здесь…

Профессор тем временем добрался до места назначения, коснулся поверхности камня и пропал. Как корова языком слизнула.

— Телепортация? — спросила я так, будто телепортировалась каждый день.

Василий развернул меня к себе и сообщил:

— Чтоб ты понимала – мы сейчас метнёмся на несколько километров выше, за снарягой, а потом двинем к условленному месту. Снаружи очень холодно, но я тебе чего-нибудь из своего выдам. Есть и кислородная маска запасная – как чувствовал… Самое главное, чтобы, Ваня успел взломать систему стрелочных переводов…

Секунду он постоял в нерешительности, будто подбирал слова, а затем спросил:

— Кстати, а София-то как? Вы давно виделись? Я ж о вас целый год ни сном ни духом…

— Она теперь совсем страх потеряла. — Я деликатно решила не упоминать семь с половиной десятков экзекуций во имя науки, о которых она мне поведала. — Возглавляет какой-то подземный центр по штамповке людей… Человекоподобных существ.

— Ну даёт, влилась в коллектив! — восторженно воскликнул Вася. — Местные чужеземцев не очень-то жалуют, но чтобы землянка возглавила целую фабрику клонов…

— А всё остальное у тебя, стало быть, никакого удивления не вызывает?

— Я выработал привычку, — усмехнулся Василий. — Стараюсь не задумываться над тем, что ещё не уложилось в голове, чтобы она не перегрелась. Иногда мир вокруг требует долгого осмысления…

Испещрённый круглыми тоннелями диаметром в четверть метра, валун вызывал густые вибрации, подобные низкому гулу, нараставшему в грудной клетке.

— Это очень странная штука, — повысил голос Василий, пытаясь перекричать этот гул. — Не телепортация. Мгновенная пересборка! Тебя тут разбирают на атомы, а там, в нужной точке, собирают обратно так быстро, что душа не успевает отстать! Вот это я понимаю – логистика!..

Голос Василия затухал, он ещё жестикулировал и двигал губами, но я уже ничего не слышала. Вообще. Исчез даже гул. В полной тишине мы преодолели последние метры. Василий остановился возле камня и переглянулся с высоким Ши. Затем беззвучно что-то прокричал мне, протянул руку, и ладонь его замерла над серой поверхностью. Второй рукой он показал на ладонь, а затем коснулся глыбы – и пропал.

Я оглянулась на неподвижную фигуру Ши, чьи жёлтые линзы были единственным светом в обступающей нас темноте.

Прикосновение к камню было не похоже ни на что. Не удар, не толчок. Это было ощущение, будто Вселенная на миг моргнула. Одна реальность погасла, и тут же, без паузы, вспыхнула другая. Я не почувствовала движения – лишь смену декораций.

* * *

Мы оказались в тесной, овальной пещере, больше похожей на каменный кокон. Её стены, отполированные до гладкости, хранили прохладу и тишину, а единственная дверь казалась крошечным лазом в гигантский, враждебный мир. Это было не жилище, а временная нора. Убежище на один прыжок.

Снаружи, там, откуда мы только что сюда вошли, ввысь уходила щербатая каменная стена обширной каверны, в центре которой помещалась «сфера тишины» – большой пористый камень, с помощью которого местные жители перемещались под землёй между такими же валунами, что были разбросаны под поверхностью планеты. С помощью валуна можно было также «прыгнуть» в любую точку в радиусе нескольких километров, в одну сторону, но в этом случае до ближайшей «сферы» придётся топать пешком…

Здесь же, в узком пространстве дома-пещеры грубая тахта соседствовала с парой стеллажей, между которыми меня уже ждал Василий. Рядом возвышалось причудливое нагромождение металла, подключённое проводом к продолговатому электронному механизму, лежащему на полу. Продвинутое устройство странно смотрелось среди спартанского быта жилища.

— Вот, одевайся, — из полутьмы Василий достал одежду и вручил её мне. — Наверху до минус семидесяти. Размер не твой, но я думаю, ты как-нибудь переживёшь. Но вот это… — Он указал на синтетическую голову у меня подмышкой, — … я бы на твоём месте выкинул на хрен прямо сейчас.

Словно оторванная от спящей куклы, голова была безмолвна и неподвижна.

— Не бойся, она больше не кусается, — заверила я.

— Чуйка моя меня редко обманывает, — прищурился мужчина. — А уж на неё вообще орёт сиреной. Ей бы я верить точно не стал, даром что имя такое… ангельское…

Большемерящий свитер и штаны на добротном ремне – не абы что, но уже неплохо. Следом из-за шкафчика показался потёртый безразмерный бушлат.

— Из теплицы упёр, — буркнул Василий, будто оправдываясь.

Листочек с датами, выданный мне Агаповым, занял место во внутреннем кармане.

Пока я одевалась, Вася достал с полки пару причудливого вида орудий, похожих на посох с парой закреплённых на нём продолговатых ящичков, и прислонил их к стене. К оконечникам «посохов» были кустарно приделаны излучатели с проводами, уходящими в коробки.

— «Колотушки» у нас две, — заявил Вася. — Но набор «пчёл» один на всех.

— Что за «колотушка» такая? — поинтересовалась я.

— Гравитационное копьё, — пояснил он. — Метров на тридцать кидает импульс гравитационного поля. Не убьёт, но отшвырнёт так, что кости затрещат. Представь, что тебя с размаху ударили дверью от грузовика… Прицеливаешься и вот здесь нажимаешь. Главное – не передержи кнопку, чтоб самой по рукам не отхватить…

Затем Василий приподнял полукруглую крышку металлической конструкции, от которой я никак не могла оторвать взгляда. В прозрачной ёмкости беззвучно плавал мозг.

— Узнаёшь? — спросил мужчина.

Без сомнений, это был дядя Ваня – старик, что путешествовал по Вселенной в застенках неуклюжего механического тела. Этот мозг в кастрюле, с обладателем которого я провела бок о бок целую жизнь, я не спутала бы ни с чем на свете.

Гудящую, как трансформаторная будка, конструкцию опутывали провода. Соединяясь со стальным чемоданом, она испускала пару толстых кабелей наружу через щель в дверном проёме. Из речевого модуля под навершием башенки послышался то ли «ох», то ли вздох, а затем искажённый механический голос констатировал:

— Ты меня ещё помнишь. Я удивлён.

— Он слышит? — обратилась я к Василию.

Тот кивнул, а шкаф с оборудованием сообщил:

— Я всё слышу. Слышать – это первое, о чём я забочусь.

— Давно не виделись, дед, — констатировала я. — Хорошо выглядишь. Целая вечность пролетела в один миг, как это всегда и бывает, когда оглядываешься назад. Но в этот раз всё совсем уж жестоко… Ты теперь стационарный?

— Это терминал связи. Собран из того, что добрым людям удалось натаскать сверху. Хорошо, что хоть у кого-то руки растут… из правильного места.

Василий гусарским жестом поправил воображаемые усы.

— Каково это – заново вспоминать себя в новом месте? — поинтересовался дядя Ваня. — Раз за разом… Я немного в курсе того, что творится у тебя в голове. Удалось разжиться кое-какими записями…

— Я теперь даже не знаю, моя ли это жизнь на самом деле, — произнесла я. — Впрочем, если снова случится провал, мне бояться уже нечего. Половину того, что было в голове, из неё и так уже вытряхнули.

— Оглядись, — скрежетнул динамик. — У тебя есть нормальные глаза, а это лучшее средство, чтобы определить своё место в мире… Но скажи-ка лучше, зачем ты эту башку сюда притащила?

— И ты туда же, — вздохнула я. — Это просто голова, и её зовут Вера.

— Точно. В «Интегре» она была «правой рукой» того андроида-пророка, что решил стереть нас всех, как ошибку мироздания. Удобная философия для убийцы – считать себя ластиком в руках бога… Но знаешь, в чём главная ирония? — Пауза, лёгкое гудение трансформатора. — Мы с ней теперь в одном положении. Головы без тела. Только я – свидетель, а она – улика… Кстати, я ни на что не намекаю, но если ты вдруг подзабыла – это именно она грохнула Марка.

— Смутно припоминаю что-то такое, — пожала я плечами. — Но я больше не испытываю к ней ненависти. Она предлагала мне отомстить ей за Марка, но всё-таки мы сбежали сообща, поэтому мстить я не стану. И свободы она не получит – как минимум до тех пор, пока я не выясню всё, что может принести пользу. Поэтому я пока что придержу её у себя. Может быть, где-нибудь удастся её включить.

— Э-эх! — махнул рукой Василий и протянул мне появившийся из-за стеллажа невзрачный рюкзак. — Вижу, тебя убеждать бесполезно. Если ты так и намерена таскать её с собой, хотя бы освободи себе руки…

Дядя Ваня прервал Василия:

— Ребятки, у нас, похоже, появился неожиданный союзник.

— Да ну! — удивился Василий. — Откуда у нас здесь союзники?!

Динамик некоторое время молчал, а потом сообщил:

— Из Двойного Разлома Надюша рестранслирует новый сигнал. Объект появился над полюсом полминуты назад… Телеметрия отличается от всего, что мы здесь видели…

— Это земляне, что ли? — недоверчиво пробормотал Василий.

— Стиратель. — В механическом голосе, казалось, звучала странная смесь ужаса и торжества. — Прямо над северным полюсом… Лиз… Помнишь, ты когда-то собиралась ему отомстить? В числе прочих… Теперь у тебя есть такая возможность.

Иронию скрипучий динамик не передавал, но она отчётливо чувствовалась в его словах.

— Значит, это Стиратель? — переспросила я. — Оружие?

— Я в этом уверен, — проскрипел дядя Ваня. — Иначе – чем оно занимается и для чего предназначено?

— Хреновина, что сожгла Циконию и Кенгено, — брови Василия сошлись на переносице. — Если сейчас эта штука спалит планету, нам тут точно нечего будет ловить. Но… Там, наверху, такой переполох обеспечен, что до «Виатора» никому не будет дела.

— Нас просто никто не заметит, — удовлетворённо констатировал старик.

А я подумала о том, что круг, наконец, замкнулся. То, что сожгло моё прошлое, пришло спалить настоящее. Ирония была в том, что сейчас это было… удобно. План побега на глазах обретал очертания…

Выданный мне рюкзак был не очень удобным, но вместительным. Следом Вася снял с полки крохотного чуланчика серый контейнер на ремне и кинул под ноги.

— А вот это нам предстоит отсюда вынести, — сказал он.

— Что это? — спросила я.

— «Книга судьбы».

Воздух в пещере стал густым и насыщенным, как перед грозой. В память ударила не сумка – ударило название. «Книга». Горло сдавило спазмом – от этого слова пахло хрустом стекла, воем морозного воздуха, рвущегося через отверстие в окне тамбура, и тишиной, в которой остался только стук капель – крови Марка по пластику пола.

Я отшатнулась, ударившись спиной о дверной косяк.

Это был не артефакт, а капсула с ядом воспоминаний. Могила всех «если бы», отрезанных от моей жизни скальпелем реальности. Прикоснуться – значит признать, что моя боль – лишь одна строка в бесконечном свитке. Что моим слезам были другие альтернативы. Что каждый мой выстраданный выбор ничего не стоит. А такого предательства по отношению к себе я допустить не могла…

Василий смотрел на меня в недоумении. На сумку. Он видел в ней просто предмет, а я видела зеркало, в котором вся моя жизнь отражалась бесконечным повторением, теряя единственность, а значит – и смысл.

— Я, конечно, подписалась вам помочь… — голос сорвался на хрип, — … но ты сам её потащишь. Я не могу. Это… как нести собственный прах, зная, что ты ещё жива…

Внутри всё кричало: «Не подходи! Не касайся! Отойди! Сожжёт! Это – могила, в которой похоронена вся твоя прежняя жизнь!»

— А почему не ты? — Василий смотрел на меня недоумённо, без тени усмешки.

— Потому что… — Я сглотнула ком. «Потому что, если я возьму её в руки, я снова стану той, кем была. Курьером. Пешкой. Вещью, которую кидают в чужую мясорубку». — Потому что я к ней на пушечный выстрел не подойду. Чего мне стоило связаться с этой дрянью… И вообще, почему бы Агапову её не забрать?

— Он приволок её вниз, а наша с тобой задача – вывезти, — сказал Василий. — У Володи сейчас есть заботы и поважнее.

— Это какие ещё?

— Меньше знаешь – крепче спишь, — невозмутимо отрезал он, а затем обратился к мозгу в ёмкости: — Иван, нам пора выдвигаться. Пересаживайся.

Под койкой что-то зажужжало, будто разом ожила стая крупных комаров. Облепленная крошечными чёрными зёрнышками, из темноты вылетела графитовая коробочка. Проследовала в воздухе через комнату и опустилась на пол перед металлической конструкцией. Коробочка раскрылась, и из неё в воздух стали подниматься многокрылые механические мухи – точно такие же чёрные зёрнышки.

Небольшие, размером со спичечную головку, они роем взмывали вверх, подвластные какому-то общему импульсу. Словно стая птиц в мурмурации, облаком они перемещались то в одну сторону, то в другую, затем спустились к капсуле с мозгом и облепили её со всех сторон ровным слоем. Их серебрящиеся крылья застыли, скользнули по корпусу и вновь затрепетали в едином ритме.

— Приходится с собой док-станцию таскать, — прохрипел динамик. — Не очень-то удобно…

А затем «пчёлы» с жужжанием набрали обороты, взвыли в унисон в прохладном воздухе.

Неуклюжее шасси щёлкнуло, и капсула с мозгом внутри отделилась и поднялась в воздух сотнями летающих механизмов. Рой дронов-мух перестраивался, удерживая в воздухе громоздкий предмет с человеческим мозгом внутри, и пускал в стороны гибкие отростки от стаи, будто плавные подобия рук. Взмыла и коробочка, а рой переливался и менял форму, коробочка по спирали двигалась вокруг капсулы, которая оставалась в воздухе, будто прикованная. Так птица задерживала голову в пространстве, ведомая внутренним гироскопом.

— Многофункциональные полиморфные дроны, — наконец пояснил динамик сквозь равномерное жужжание многих и многих микроскопических двигателей. — Комплект в большом дефиците, поэтому нам дали только один.

— В дефиците? — изумилась я. — Его здесь вообще быть не должно. Если только у них нет подземной суперфабрики.

— Всё гораздо прозаичней, — пожав плечами, сказал Василий. — Это сверху. Одна из тех полезных вещей, которые удаётся… раздобыть на поверхности.

— Грабежом занимаетесь? — хмыкнула я.

— Берём ровно столько, чтобы хватило для выживания… Никто не погиб, — заверил он и усмехнулся. — Но нельзя недооценивать электромагнитный импульс. Это слабость любой цивилизации.

— Я тебе устрою – электромагнитный импульс! — вдруг захрипел динамик. — У меня в «домике» последний предохранитель остался!

— Ладно тебе бухтеть, Ваня. Двум смертям не быть, а одной не миновать.

— Вот же щегол, — скрежетнул дядя Ваня, не разделив такого фатализма. — Лучше бы спасибо сказал за то, что я вам транспорт обеспечиваю…

— Ты в первую очередь себе розетку обеспечиваешь. — Василий торжествовал, раскусив истинный мотив мозга в кастрюле. — А всё остальное уже вторично.

Старик ничего не ответил, но я почти слышала его недовольное сопение. Приподнявшись в воздухе и удерживая коробочку рядом с собой, он отделил от облака «плеть» и коснулся ручки двери наружу.

— Классная штука, — мечтательно протянул Василий. — Мне б такие пчёлы в хозяйстве пригодились… Например, на даче. Они тебе слив чистят, а ты, знай себе, в потолок поплёвываешь… Или в огороде… Что-то соскучился я по огороду и по запаху помидоров… И по мурманским белым ночам… Я тут как-то нашёл старый журнал «Приусадебное хозяйство». Листал и плакал, чёрт возьми… От запаха типографской краски и от мысли о том, что кто-то всерьёз волновался, как правильно огурцы сажать…

Василий погрузился было в мечтания, но одёрнул себя и быстро вышел наружу, следом за ним через порог неуклюже перевалилась и капсула.

В громоздком пуховике и свитере было на удивление легко двигаться. Сумка лежала передо мной. Немного помедлив, я присела и распахнула её, открывая свету тусклые металлические пластины. Они висели горизонтально на небольшом расстоянии друг от друга – и при этом друг друга не касались. На вид – просто золотистый металл, и более ничего.

Подавив внезапно нахлынувшее, иррациональное желание прикоснуться, я захлопнула сумку и застегнула молнию. Пластины молчали, но их присутствие было таким же ощутимым, как тиканье часов на руке у приговорённого. Сумка была лёгкой, почти невесомой. Мельком взглянув на посох-«колотушку», я всё же решила оставить его здесь, и налегке вышла в раскрытую дверь.

Снаружи высокой и широкой полусферой возвышалась пещера с разбросанными по ней конструкциями. Фонари на столбах освещали небольшие домики непонятного назначения, зону отдыха со скамейками и столами и даже криво сбитую сцену с подмостками. Крохотная деревенька на дне подземелья.

Метрах в двадцати на нас выжидающе смотрели пятеро аборигенов. Одним из них был Ши, который занимался «точками выхода». Он и его отряд последними покидали этот лагерь, не считая нас троих. В неизменных масках, они были обвязаны налокотниками, наколенниками и портупеями с карманами, готовые ко всему, и небрежно держали в руках подобия копий с пульсирующими энергетическими наконечниками. Связки чего-то метательного поблёскивали на плечах, будто электрические лампочки.

За их спинами виднелись хорошо освещённые, врезанные в каменную толщу стальные пластины с дверьми, за которыми наверняка скрывались такие же комнатки, как и та, которую мы только что покинули. Индивидуальные жилища по периметру пещеры с общим пространством между ними.

— А кто они вообще такие? — понизив голос, спросила я у Василия, хоть и понимала, что оттуда они нас не слышат.

— Приговорённые с «Первопроходца». Те, кто остался, — прикрыв ладонью рот, таинственно ответил Вася. — «Первопроходец» потерпел крушение много лет назад. Его курс изменили с Ковчега – там вроде как прознали, что на корабль проник Эмиссар, которого нельзя было пускать на планету… Те, долговязые в пиджаках, помнишь? Я ещё такого подстрелил, когда он притворился рыбаком.

— Значит, их пытались убить свои же, — пробормотала я. — Как они выжили?

— В том-то и дело, что они не знают наверняка. Но уверены, что о них позаботился покровитель, Созерцающий. Он у них тут вроде божества… А когда они попытались вернуться в колонию, их не пустили. Не поверили, что это они, но, впрочем, и не поубивали. И даже кое-чем снабдили для выживания.

— Когда-то мне казалось, что на Россе построили идеальное общество, — пробормотала я. — Не думала, что увижу здесь касту неприкасаемых.

— Люди тогда до смерти перепугались, — заметил Василий. — Причиной агрессии и жестокости всегда становится страх.

— Их боялись точно так же, как и меня, — предположила я.

— Но вот в случае с тобой они просчитались, — проскрипел динамик на металлическом резервуаре, что покачивался в воздухе. — То, что в тебе выросло, намного сильнее любого Эмиссара и разрушительнее любого оружия… Знаешь, в чём разница между поломкой и модернизацией? В точке зрения. Для капитана корабля отказавший двигатель – это поломка. Для механика – это шанс поставить более совершенный узел. А твою башку… её очень давно кто-то решил «модернизировать». И, похоже, новый узел прижился, и теперь диктует свои условия всей системе… Ты – как летательный аппарат, который понял, что может игнорировать законы аэродинамики. Страшная штука. Для всех. Включая тебя саму.

«Возможно, старик прав. Я это или уже нечто другое – не имеет значения. Есть нечеловеческие силы, доступные мне, и у меня должна быть возможность управлять этим осознанно. До сих пор это получалось только в экстремальных ситуациях…»

Высокие незнакомцы уже собрались возле сферы в центре каверны. Казалось, они зареклись общаться с иноземцами и ждут нас лишь потому, что таков был приказ. Окружённые тишиной, они один за другим прикладывали руку к валуну и в мгновение ока исчезали.

— Когда-то давно я вывез с гибнущей планеты девчонку, — захрипел динамиком дядя Ваня. — Тогда я и знать не знал, к чему всё это приведёт. А теперь кто-то из нас троих должен будет дойти до конца.

— Типун тебе на язык, — пробормотал Василий. — Пока что – до корабля. Кстати, где он?

— Через пятнадцать минут «Виатор» будет над пустырём и сможет совершить посадку, — сообщил дядя Ваня.

— Так, может, прямо к нему и прыгнем? — спросила я, покосившись на валун.

— Нам не хватит дальности, — посетовал Василий. — Впрочем, мы можем сделать пересадку.

— Ладно, как скажешь, — устало согласилась я. — Отправляемся?

— Через три минуты, — сообщил старик. — Молниеносность требует полной синхронизации событий во времени. Мы должны будем добраться до корабля за одиннадцать с половиной минут. Не больше и не меньше.

Целая операция – и она шла с предельной скрупулёзностью. Пожалуй, это хорошо, ведь тщательно спланированная задача имела больше шансов на успех.

Воспользовавшись паузой, я решила попрактиковаться. Просто – замереть. Закрыть глаза. Прислушаться не к гулу в голове, а к тишине в самой её глубине. К тому спокойному, страшному месту, откуда приходила ярость. Там, на самом дне, где горели образы капсул и летели механические щупальца, теперь лежал пепел, и в этом пепле что-то шевелилось. Не боль или гнев – чистая, холодная решимость.

Я нашла эту точку в центре головы и просто позволила ощущению течь от неё сквозь тело, по руке, как крови по сосудам. Воздух в пещере замер – на секунду исчез даже звук жужжащих «пчёл». Тусклый мох прямо подо мной погас, будто жизнь из него ушла по невидимой нити – и «волна» темноты покатилась вдаль, гася ковёр на своём пути. В висках слабо кольнуло – не боль, а напоминание: «Вот он, твой рычаг. Тяни осторожно, потому что мир хрупок».

Мох, словно нехотя, зажёгся снова – так же, волной. А я… я не управляла этим. Я лишь позволила этому случиться.

Василий замер, затаив дыхание.

— Вот оно, — проскрипел дядя Ваня, и в его голосе не было восторга – была тихая, леденящая ясность. — Ты чувствуешь… Ты вспоминаешь – и ты вспомнишь. Что умеешь и даже то, чего пока ещё не можешь. Главное – строить нейронные связи. Вспоминай всё, что можешь, прокручивай по нескольку раз, следуй от одного к другому… Память – это не архив, внучка. Это инструмент. И его можно точить.

— С твоими талантами у нас есть все шансы на успех, — добавил Василий.

Возле белого пористого валуна остался только Ши. Он встретился со мной глазами – я почувствовала это сквозь сияющие жёлтые круги непроницаемых окуляров, – поднял руку, прикоснулся к поверхности и испарился без следа.

— Одна минута, — сказал дядя Ваня.

Я взвесила в руке сумку с артефактом, поправила рюкзак, перекатив в нём спящую синтетическую голову, и зашагала вперёд. Краем глаза приметила Василия и стаю бесшумных мух, несущих контейнер с мозгом внутри.

«Весьма причудливая компания подобралась», — подумала я, — «и для полной картины не хватает одного профессора».

А мне тем временем предстоял новый прыжок в неизвестность. Пожалуй, это единственное, что сейчас имело значение, потому что это была хоть какая-то цель. Хоть какое-то движение. За неимением других целей, за отсутствием нитей, связывающих меня с внешним миром, оставалось только одно – стать этой нитью самой для себя. Пусть тонкой, расплетающейся – но своей. И следовать по ней. Хоть куда-то.

Странная книга моей судьбы продолжала писаться. Чужим почерком. Чёрными чернилами боли. Но чернила – это всего лишь краска, а бумага – это я. И пока я не размокла, не рассыпалась в труху, на мне ещё можно писать. Меня ещё можно рвать. И сейчас на мои страницы ложился трафарет, вызывая к жизни контуры предопределённых букв.

Что ж… Теперь этот трафарет мне предстояло разорвать, сжечь дотла вместе с рукой, которая его держит. И написать поверх золы свой собственный приговор – своим почерком, своей кровью.

Не сбавляя шаг и не дожидаясь, пока закончится минута, я с размаху хлопнула ладонью по камню…