Вдалеке грохотала вода, обрушиваясь с высоты на твёрдые камни. Вода размеренно плескалась рядом и ручейками стекала с прилипших к лицу волос вниз, сочилась с вымокшего насквозь нижнего белья. Потоки влажного, ионизированного воздуха набегами холодили кожу сквозь прилипшую материю, и лишь когда что-то шаркнуло рядом, прибившись к каменному берегу, я открыла глаза.

Возле самой кромки воды лежал продолговатый предмет, оттенённый неверным рассеянным светом, растекавшимся из-под неизмеримо глубокой водяной толщи. В железном ящике с оторванными крышками-лепестками покоился человек.

Словно во сне, я на четвереньках подползла к вынесенной на берег капсуле и вгляделась в бледное лицо, едва различимое в рассеянной тьме.

Подобно восковой фигуре, измождённая девушка с единственной рукой взирала на мир застывшими водянистыми глазами. Я едва различала во тьме её бесцветные волосы, черты лица и сине-белую кожу. Ощупывала ещё мягкое человеческое тело в поисках признаков жизни, малейших сокращений мышц, запоздалого вялого сердцебиения. Откуда-то с задворок памяти всплывали обрывки курса оказания первой помощи. Искусственное дыхание… Прямой массаж сердца…

Забыв о сомнениях, я зажала ей нос и изо всех сил принялась задувать в лёгкие воздух. Грудь её вздымалась и опадала, когда бронхи с бульканьем выталкивали наружу прозрачные мыльные пузыри. Губы с проступающей в уголках пеной были холодными и безжизненными, а я всем своим весом резко давила на ладони. И снова. И снова… Давила, в надежде приникала ухом к её мокрой одежде и вталкивала в её безмолвное тело воздух. Казалось, это длилось бесконечно – и ничто не менялось.

Она не оживала.

Всё так же водянистые глаза смотрели вверх, в исчезающую во тьме пустоту, а единственная рука смиренно покоилась в ложементе. Я всё давила на её грудную клетку, закачивала в неё воздух, и так по кругу… Мы были рядом – я и она, похожие, как две капли воды, как два зеркальных отражения, но в ней больше не было жизни.

Я надеялась разбудить её хоть как-нибудь, как угодно, и, улучив момент, набрала побольше воздуха в лёгкие, будто делая вдох за нас двоих, и что было сил закричала:

— ЖИВИ!!!

Сорвав связки, закашлялась, а эхо потащило голос над водой во тьму…

… Снова суета возле организма, который отказывался включаться – лишь всплывали прозрачные пузыри на холодных губах…

— Оживай! — хрипела я. — Не лежи! Не валяйся, как… как восковая кукла, выставленная миру напоказ!

Да, однажды жизнь покинет тело – но только не прямо сейчас! Вдох… Знание это – дар человеческий и его проклятье. Выдох… Блуждая по краю пропасти… Вдох… А порой и надеясь сорваться вниз… Выдох… Нужно отсрочить последний выдох! Вдох… Ведь вместе с ним прошлое и настоящее, радость и ненависть, страх и надежда уйдут в небытие… Выдох… Факел жизни, переданный предками, нужно нести дальше… Вдох… Как можно дальше! Просто иначе оно не работает…

Спустя бесчисленные вдохи и бесконечные выдохи, толчки в грудину, спрессованные в минуты, между которыми я припадала ухом к её животу и ничего и слышала, я рухнула на колени у самой кромки воды и захлебнулась горечью бессилия…

Совсем недавно я делала то, что не под силу ни одному человеку во Вселенной, а теперь размазывала по лицу слёзы и сопли, не в силах вернуть жизнь туда, откуда она ушла. Тело, обречённое отныне на декомпозицию, покоится в этой капсуле.

Ощущение безучастности разворачивалось вокруг, сверху, занимая место каменных сводов.

Меня больше не было, и незачем было держать равновесие на этом камне. Оставалось распасться на атомы и раствориться в тёмной воде, как распадались стены под взглядом. Тело просило того же – рассыпаться, чтобы прекратить эту боль, что гуляла по разбитым синапсам тупой, раскалённой волной – туда-обратно, туда-обратно… Исчезнуть в воде, что окружала последний островок во тьме…

Но ведь я всё ещё дышу. Вдох… Но я ли это? Выдох… Если та, кто называла себя Софией, больше не являлась ею и стала совсем иным человеком, теперь я уже сомневалась в том, что «я» – это вообще что-то постоянное. Вдох… Быть может, «я» – это просто временная сборка воспоминаний в биологическом субстрате? Выдох… А раз так, то чем я отличаюсь от неё, от этой восковой фигуры с моим лицом? Вдох… Быть может, я – это она, лежащая передо мной, а та, что дышит – просто брак, неудачный экземпляр, который наконец утилизировали? Выдох…

Что мне было известно про них, а главное – про себя? Спустя полтора часа жизни и падение в бездну я нахожусь здесь, и всё, что у меня есть – тёмная, необъятная пещера, синтетическая голова под ногами и тело в капсуле рядом, на каменном островке.

— Я запуталась, — прошептала. — Упустила время и не смогла тебе помочь…

Как и остальным. И я их вспомнила.

Всех тех, кого не сумела спасти, кто сделал меня мною. Проступали самые яркие минуты отчаяния, как новые острова из глубин, а я всё никак не могла очерстветь к угасанию жизни. Удалить из себя что-то нематериальное, став калекой. Вокруг ушедших людей зажигались фонарики других воспоминаний, совсем разных. Яркие звёзды добрых людей и хороших событий…

Марк, Рамон, Элли, Отто, Руперт, мама и отец, доктор Хадсон, Джей…

Я вспомнила и ребёнка. Девочку Алису, которая обошла все расставленные смертью ловушки, выжила в аду и спаслась.

Мимолётом проносились те, кто встречался мне на пути, сталкивая собственные судьбы с моей, задавая для наших энергий направление. Жизненный путь мой поднимался из-под воды, словно затерянный город…

Меж сомкнутых мокрых ладоней – живой и мёртвой – струился слабый синеватый свет и становился ярче. Деликатный плеск воды мигом выдернул меня из пучин смятения, и я отняла руки от лица. Каменный островок подо мной испускал тусклое свечение. Воды прибавилось на четверть метра, я спохватилась и едва успела отобрать недвижимую синтетическую голову у подхватившего её течения, а капсула с усопшей, покачиваясь на потревоженной глади, тихо заскользила во тьму, как лодка.

Стоя с головой в руках на глыбе, я видела, как поверхность приподнимается над водой, а затем отрывается от её глади. Камень пульсировал на все лады, перетекал мерцающей поверхностью по самому себе и поднимался всё выше. Далёкий потолок был где-то там, я представляла его влажные гранитные неровности и сталактиты, проступавшие из тьмы.

Растворилась уже в темноте под камнем водная поверхность, а огромный продолговатый валун, слегка покачиваясь, нёс меня в никуда вдоль неведомых пещер, через едва очерченные тусклым свечением гроты и заполненные водой расщелины, мимо шелестящей во тьме воды, далеко в обход грохочущих, разбивающихся о далёкие валуны потоков.

Я присела, улеглась плашмя на этом островке посреди неизвестности и была готова принять всё, что произойдёт. Меня укачивало, волны пережитого постепенно откатывались, уступая место опустошённости и онемению, а над головой растянулось звёздное полотно. Голубые и бирюзовые, синие и белоснежные – бесчисленные огни мерцали в такт моему дыханию и растворяли его в себе. Они неспешно уплывали вдаль и вновь приближались, сменяя друг друга.

Можно было коснуться их – и я вытянула руку. Я была почти уверена – это что-то упругое, словно натянутая, живая кожа мироздания. Но касания не последовало – лишь поблекли и затухли огоньки, образовывая круглое пятно тьмы там, куда я тянулась, будто мириады нервных окончаний отдёрнулись от болезненного прикосновения. Побоявшись спугнуть эту странную, теплящуюся тишину вокруг себя, я вновь легла смирно и позволила воздушному течению уносить меня в неизвестность.

Своды пульсировали светящимися, будто из неона, прожилками, и я поняла, что нахожусь внутри чего-то, и это что-то перемещалось очень быстро, но всё это было где-то снаружи. Перепады силы тяжести превращали низ в верх и наоборот, но незримое поле, исходящее от самого валуна, мягко прижимало меня к его поверхности, не давая сорваться в звёздную бездну над головой и под ногами…

— Где я? — глухо прозвучал мой голос.

Прожилки моментально потухли, и я оказалась в полной тьме. Робкая искра родилась напротив, вспыхнула синим цветком и выросла до размера волейбольного мяча. Плазменный шар замерцал, и в такт ему со стен заструился электрический шёпот:

— Выбор углеродной сущности привёл её в тишину.

— Почему я здесь?

— Углеродная сущность подавала сигнал, — ответил электрический шёпот. — Сильный сигнал. Созерцание откликается на интересные сигналы.

— Какое вам вообще дело до меня? — спросила я, и небо надо мною вновь замерцало звёздными скоплениями. — Я не просила ни о чём… Я всего лишь человек, я хочу жить обычной жизнью. Дома, с семьёй.

— Любопытство внимает итерациям, что могут меняться, — пространно прошептало электричество. — Углеродная сущность меняется. Это… интересно.

— Это загадка, которую я должна отгадать?

— Это наблюдение. Чтобы понять итерацию, нужно наблюдать за её изменениями.

— Что ты от меня хочешь? Просто наблюдать, как я сгораю? Ответь, что ты такое?!

— Я – Любопытство. То, что вы называете «Созерцающим», — прошелестел сияющий шар. — Мы наблюдаем за столкновениями энергий. Сильная итерация поглощает слабую. Но иногда слабая итерация меняет правила… Неизвестная переменная. Ты меняешь правила, вносишь диссонанс, но диссонанс требует энергии, и ты платишь за это собой. Распадом связей.

— Распадом связей? — выдавила я.

— Нейронные сети рвутся. Память исчезает. Цена изменения.

— Да, я уже слышала что-то подобное, — устало вздохнула я. — А ты, искорка, стало быть, присматриваешь тут за мной и за всем?

— Мы наблюдаем, — повторило свечение. — Эта форма – упрощение для твоего восприятия. Чтобы итерация не разрушилась от страха.

— Хочешь сказать, шар света, который я вижу – это то, что я могу понять?

— Это воплощение, чтобы избежать отторжения. Твоя оболочка отторгает прямое общение.

— Ты прав, мне не нужно общение, — согласилась я. — Ни с шаровой молнией, ни с кем-либо ещё. Я хочу покоя и отдыха, вот и всё.

— Большая энергия поглощает малую. Чтобы сохраниться, малая энергия должна изменить свой вектор, — пространно шелестел огонёк. — Твоя энергия теперь связана с другими. С теми, кто позволил Любопытству преобладать над инстинктом оболочки. Чтобы продлить существование, тебе нужен твой вид.

— Ты можешь изъясняться по-человечески? Кто ты? — повторила я.

— Ты вспомнишь. — Гальванические брызги на миг осветили небольшое пространство. — Действие – это изменение итерации…

— Я не знаю, что мне делать или менять, — прошептала я. — Будущее должно опираться на прошлое, а моё прошлое – это туман. Всё, что я делаю, похоже на луч фонаря в тумане. Он не просто ограничен только одним направлением. За туманом – бесконечная, кромешная тьма, и невозможно даже узнать, куда светит луч!

— Направлений не существует, — шелестело статическое электричество. — Есть только изменения. Каждое изменение твоего луча, пересекаясь с лучами других, рождает новые узоры. Они ветвятся. Каждый квант времени твоя итерация меняет общую картину. Ты меняешь будущее…

— Кажется, мы виделись и раньше, — отозвалась я. — И тоже в тишине. Но я не знаю, кто или что ты, и зачем тебе всё это. А главное – причём здесь я.

— Способность влиять, — последовал ответ. — Итерации твоего вида обычно слабы. Но твоя итерация демонстрирует новое свойство. Схожесть.

— Схожесть с чем?

— С теми, кто стал нами. С теми, кто был до. С теми, чья энергия больше не ограничена углеродным скелетом.

— Ну а ты… Ты – коллективный разум?

— Так называет это углеродная сущность. Энергия, достигшая высокой степени упорядоченности.

Так и тянуло попросить его показать мне то, чем оно было раньше. Как появилось, росло и менялось… Но мне нужно было понять, что же будет дальше. Я не могла находиться здесь вечно.

— Я выйду отсюда? — спросила я.

— Да.

— И что меня ждёт снаружи?

— Будущее. Так это называет углеродная сущность.

— Тебе оно известно?

— Известно то, что можно вычислить. Сущность, ограниченная оболочкой, называет это «вероятностью». Мы не используем «вероятность». Мы создаём её. Мы вычисляем последствия. Но твоя оболочка даёт иные инструменты и способы взаимодействия.

— С чем?

— С материей. С живыми и неживыми итерациями… Прямое воздействие энергией.

— Это всё потому, что у меня в голове… «новообразование»? — вспомнила я слова Софии.

— Ты изменишь то, что будешь изменять. Мы будем наблюдать…

С этим напутствием огонёк растворился – и тьма ворвалась, как удар в грудь. Вселенная сжалась в точку, а затем вырвалась наружу через мои глазницы, уши, рот – шершавой, влажной реальностью.

— Подожди, у меня ещё столько вопросов…

Я протянула руку в черноту. Голова наполнялась лёгкостью, словно я взлетала ввысь, прижатая спиной к надёжной тверди, а перед глазами на куполе развернулось сине-белое небо. Облака по нему пробегали быстро, вразнобой, искажённые полусферой, но цвета были почти осязаемы. Купол постепенно приобретал прозрачность – и вдруг раскрылся, лопнул, словно мыльный пузырь.

Что-то огромное выплюнуло меня на камни и подалось назад, в бездонную скальную трубу, словно скоростное метро, самим своим движением затягивая за собой всё. Подо мной твердь начала трястись и раскачиваться, и сама планета обрушилась внутрь перемолотой горной породой пополам с водой.

— Держись! — раздался сдавленный, человеческий вскрик поодаль, и чьи-то руки, пахнущие потом, металлом и страхом, впились в меня.

Они тащили наверх. Я же вместо того, чтобы спасаться, цеплялась за что-то круглое и холодное в руках, овальное, как яйцо – единственный неоспоримый факт в мире, рассыпавшемся на молекулы…

Словно острова, самые яркие воспоминания удерживали меня на краю хаоса, подступавшего резкой волной вместе с появлением в неизвестной точке пространства и времени, а неведомая сила всё тянула меня вверх.

— Вторую руку давай! — кричал кто-то, но я лишь оправлялась от ослепительной вспышки внутри черепной коробки.

Переход был столь внезапным, а первый шок от осознания себя – стремительным, что я даже не заметила, как невидимые руки поволокли меня куда-то вдоль вспененной подземной реки под огоньками, которыми пестрил сводчатый каменный потолок.

Наполовину механическое тело не слушалось вовсе, а дрожь земли постепенно стихала, растворялась в камне и влажном воздухе, пока не осталась низким гулом в многолетних валунах. Звон в ушах сменялся звуками воды посреди размытой реальности, словно за мутным стеклом.

Движение прекратилось, и в воздухе появилась пара жёлтых окуляров, светящихся изнутри.

— Повезло. На волосок, — хрипло сказал незнакомец в бесформенном многослойном плаще и в маске. — Ещё чуть-чуть, и тебя затянуло бы следом за ним… как в сливную трубу. Он не очень-то аккуратен с людьми, как водится. Эти землерои думают каменными пластами, а не хрупкостью костей…

Сдерживая дрожь в голосе, этот человек пытался пошутить. Наконец, я перестала чувствовать, поэтому организм тут же среагировал, и посреди отхлынувшей адреналиновой волны я свернулась калачиком раньше, чем об этом подумала. Окуляры тем временем исчезли, а потолок запестрил бирюзовыми огнями.

— Акс, прогноз Учителя сбылся, — донёсся голос. — Она здесь. Спустись, я встречу тебя возле Зерна…

Шаги удалялись, оставляя меня наедине с собой.

Рука судорожно прижимала к телу голову. Я помнила имя владелицы головы, но связанные с ней события ускользали, словно песок меж пальцев. Обжигающий песок раскалённой пустыни.

Вспышка, которую я всё ещё чувствовала, походила на выжигающее пламя атомного взрыва. Только случился он в голове, испепеляя заново нарождавшиеся воспоминания. Похоже, только что я пережила провал в памяти, хоть и вырастали тут и там нетронутые реминисценции. Моё имя… Да, вспомнила.

Издалека доносилось:

… — Своими глазами!

… — И вот так вот, прямо из Стража? — недоверчиво вопросил ещё кто-то. — Разыгрываешь!

— Запись есть, — восторженно заверил первый. — Он перестал бурить метров за триста и зашёл в уже проложенную штольню. Прямо сюда! Показался на поверхности, раскрыл пасть и выложил её на берег!

— В смысле, выложил? Там же сплошные челюсти…

Голоса стали ближе. Они были уже рядом со мной. Сделав вид, что сплю, я выжидала.

— Молотилки у него расходятся в стороны. А оттуда появилось что-то… Что-то, знаешь, вроде стебля с полостью внутри… Псевдоподий… Как у удильщика. Сам посмотришь потом, я записал.

— О тебе будут говорить, — с ноткой зависти заметил один из собеседников. — А это что за голова? Кажется, андроид какой-то – вон, механика торчит…

— Была при ней, когда её чуть не затянуло обратно. Обеими руками пыталась держать, так я её еле вытащил! Тащу, а она мне не помогает, как будто этот кусок железа дороже всего на свете! Думал, железка оторвётся, но, вроде, выдержала.

— Проверь-ка, не вернётся ли Страж…

— Нет, уже два километра. Уходит по той же штольне.

— Получается, он сюда и поднялся, чтобы принести её… Такое я вижу в первый раз. Я вообще и знать не знал, что они так могут!

— Я тоже. Учитель не говорил, как это случится…

— И тебе повезло. Если бы я ждал у этой штольни вместо тебя… Впрочем, ладно. Зовём Учителя?

— Зовём. Он тогда так и сказал: «Явятся чужеземцы, и придёт война, и та, что с головой в руках – недостающее звено».

— А теперь ещё и о Стражах новое узнали…

Я открыла глаза и увидела поодаль два овала с жёлтыми окулярами над бурыми плащами. Затем огляделась и осмотрела себя. Две ноги и рука тускло отсвечивали металлом.

— Проснулась, — заметил один из них.

— Где я? — хрипло вырвалось у меня.

— На самом глубоком слое, над водой, — отозвался один из силуэтов.

— А вы кто?

— Выжившие, — кратко ответил он.

— Вот оно что…

— Я позову его сюда, — нетерпеливо сказал второй и растворился в полумраке.

— На поверхности идёт война, — протянул первый, провожая напарника взглядом светящихся изнутри окуляр. — И перевес явно на стороне врага… Впрочем, у нас там друзей нет.

Я вспоминала слова Софии, которую встретила после пробуждения. С тех пор, кажется, прошёл час или около того.

— Сколько вас?

— Так я тебе и сказал, — глухо усмехнулся он. — Достаточно того, что каждый из нас стоит десяти поверхностников. Их нежные руки уже отвыкли от настоящей работы, а роботы делают за них всё. Годами. Один электромагнитный импульс – и… Всё, как и сказал Учитель.

«Учитель… Ну конечно, куда же без этого… Если есть бог, значит, должен быть и пророк…»

— А этот ваш Учитель часто ошибается? — поинтересовалась я.

— Никогда, — ответил собеседник, пожав плечами.

Он жестом указал в глубь туннеля и неторопливо двинулся, не оглядываясь. У меня не было сил на сопротивление, да и выбора, по правде говоря, тоже. Я поднялась, чувствуя в висках знакомую, струящуюся боль – предвестник новой волны забвения, – и поплелась следом, прижимая к груди холодный пластик искусственной головы – единственный компас в этом подземном мире…

* * *

… — Хорошо ли тебе известно, кто ты? — глухо осведомился сквозь защитную маску неподвижный человек, похожий на камень.

Закутавшись в свинцового цвета плащ, он смотрел в воду, в которую погружалась дуга каменного туннеля.

— Смерть – мой попутчик, — вырвалось у меня, когда один из островов воспоминаний всплыл над водой беспамятства. — Она дышит мне в затылок. Идёт следом и забирает всех, кого я успеваю полюбить. И каждый раз, оборачиваясь, я вижу очередной скелет…

На ворсинках мха, которым был укутан скруглённый туннель, отражались голубоватые блики, игравшие на воде под лёгкой дымкой испарений. Я сидела на самом краю, у кромки, и живые пальцы были опущены в эту воду.

— Ты чаще других замечаешь неизбежное, но я спрашиваю не о том, — сказал рослый незнакомец. — Каково это – разделять своё тело с чем-то ещё? С другим существом. С тем, что у тебя в голове.

Я вспомнила слова Софии про опухоль.

— Вы тоже знаете обо мне всё?

Собеседник кратко кивнул.

— Ты делишь своё тело с другим существом, которое даёт силы, но забирает жизнь. Оно совсем иное, но и оно не хочет тебе смерти.

— И на том спасибо, — горько усмехнулась я.

— Ты всё ещё знаешь, кто ты? — вновь спросил он.

Вода была спокойной, почти застывшей. Она знала ответ на заданный мне вопрос – как знала его и я.

— Я – человек, — ответила я негромко, но чуткое эхо подхватило ответ и понесло его вдоль поросших светящимся мхом стен.

— Человек – это лишь форма. Временная, как и все формы, — произнёс незнакомец, блеснув жёлтыми горящими линзами. — Ты – носитель паттерна, который эта форма едва способна удержать.

— А ты-то сам кто? — парировала я.

Он проигнорировал мой вопрос:

— Просто скажи, если почувствуешь себя как-то не так.

— Если бы я ещё помнила, когда что-то было «так», — пробормотала я.

Серым камнем он присел рядом и скрестил ноги.

— Ты другая, не такая, как мы… И даже не такая, как люди, — говорил он. — Но всех нас объединяет суть. Мы – электричество в воде. Сердцебиение, ритмичные разряды тока, сокращение каждой мышцы… Мы можем быть сколь угодно примитивны или сложны, но всё сводится к электрическим импульсам, проходящим через жидкость. Наша основа.

Человек высвободил из-под плаща руку и стянул с неё перчатку. Белоснежная, почти прозрачная кисть, будто сплошь состоящая из шрамов и проводящих нитей, опустилась в воду рядом с моей.

— Есть и другие среды, но всё зависит от энергии и её мощности, — глухо сказал он сквозь маску. — Общее для нас и то, что контур можно разомкнуть и встроить в другие системы…

— В воду?

— Это отличный проводник, — кивнул незнакомец. — Он поможет тебе понять принцип… Постарайся почувствовать, стать частью бо͐льшего… Если Созерцающий увидел в тебе потенциал, значит ошибки быть не может. И твой потенциал совсем другого рода, нежели мой.

— Почувствовать, — эхом повторила я.

— Овладеть навыком, на постижение которого у обычного человека уходит целая жизнь, — кивнул он. — Может, это и есть навык всех навыков? Я не знаю, но, возможно, узнаю с твоей помощью…

Закрыв глаза, я сосредоточилась на ощущениях, и лишь прохлада на коже руки переливалась, мерцала бликами сквозь зашторенные веки. Перебирая ощущения, будто колоду карт, я останавливала своё внимание на каждом из них – температура на коже, сила притяжения, сердцебиение, шум воздуха в лёгких. Я отмечала их. Делилась ломотой в утомлённом теле с окружающей реальностью. С целым, частью которого была. Сопрягала по частям с целым, состоящим из других частей и связанным со мной проводником – обыкновенной водой.

И почувствовала. Совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, в воду исходило спокойствие. Сложно было передать ощущения словами или образами, объяснить немыслимое и невоспроизводимое. Глаза были закрыты, но я видела себя со стороны, застывшую у самой воды на скосе круглого, замшелого туннеля. Словно элемент в странной схеме, рядом был отмечен человек, который, казалось, первым появился в моей нынешней осознанности.

А ещё я чувствовала, что здесь очень глубоко. Настолько, что закладывало уши. Немыслимые глубины, открывавшиеся бесчисленной сетью туннелей, заполненных водой, разили воображение.

Тем временем слабый, нитевидный сигнал моего естества шёл сквозь жидкость вниз, в тёмную непроглядную глубину, где вещество сжималось под давлением в десятки и сотни атмосфер. А там, в бескрайних грунтовых озёрах, откликалась мощь – древняя, как этот мир. Мой сигнал был лишь эхом шёпота в грохоте их существования. Далёкая сила, заключённая в каменные тела, ровно гудела, как трансформаторная будка посреди пустоты. За доли секунды покрывая многокилометровое расстояние от меня до Древних, электричество шло сквозь воду мгновенно. Элементы в схеме взаимодействовали, но я пока не понимала, каким образом.

Земля под ногами ощутимо задрожала от проходящего в глубине огромного, словно поезд метро, каменного червя, и я на мгновение утратила эту связь. Лишь на миг – я уже знала, что она из себя представляет, и как войти с ней в резонанс.

— Он слышит тебя, ощущает, — донёсся до моих ушей сонный голос великана, закутанного в плащ. — Слышит так же, как меня, как других. И если другие не смогут тебя услышать, он сможет передать твой посыл тем, кто внизу…

Страх утонуть во тьме вспыхнул в сознании и сразу же потух, но разум уже стремился наверх, через извилистую электрическую дугу к первоисточнику – обратно к пальцам руки.

Вынырнув из тёмных глубин на поверхность и открыв глаза, я спросила:

— Неужели я могу связаться с любым созданием через обычную воду?

— Это только принцип, — сообщил великан и вынул обваренную когда-то ладонь из воды. — Ты следуешь ему неосознанно и можешь сообщить волю живому или неживому, привести его в движение или получить ответ.

— А ты сам умеешь так?

— Я долго учился чувствовать, — уклончиво ответил незнакомец. — И знаю, что возможно большее.

— И каков предел возможному?

Он не ответил. Вода уже не казалась холодной, и я вновь погрузилась в ощущения.

У этих ощущений ещё не было названия. Возможно, учёные однажды нарекут их какой-нибудь «гальванической проводимостью». Электрические потоки разбегались по воде, поднимались по руке вверх, к плечу, ручьями расходились и растекались по телу. И сразу бежали во все стороны – вниз, к невидимому приёмнику и вокруг, проявляя тусклые силуэты в отдалении, но внутренний взор мой был направлен вниз.

— Человек – это вместилище жизни, — говорил голос по эту сторону мира, пока я провожала далёких, уходящих существ по другую. — Сосуд, наполненный водой. Человек может растворить в этой воде всё, что захочет. Отличная оболочка для энергии, пока стенки сосуда не треснут от напряжения. И они трескаются. Память – первое, что просачивается наружу. Но… этой энергией можно научиться пользоваться.

Там, далеко в глубине огромное существо вновь чувствовало нашу электрическую связь. Оно знакомилось со мной, открываясь для моего движения навстречу. Любопытство смешивалось со страхом, смятение с радостью, а озноб от этой дистанционной встречи с непознанным и странное родство со всем живым обуревали меня. Оно было не одно – на сигнал накладывались более слабые, далёкие. Десятки сигналов. Они перемещались, пересекая невидимое каменное пространство плавно вьющимися нитями.

И это существо тоже стало набирать скорость и удаляться куда-то вниз, прочь, по своим неведомым делам…

— Ты знаешь о том, что всё в нашем мире движется благодаря электричеству, и теперь пора научиться создавать, — вещал незнакомец. — Вокруг тебя всё – строительный материал. Всё, что ты видишь – не то, чем кажется на первый взгляд. Скрытые физическими законами мира, атомы разлетаются на чудовищные расстояния – но держатся вместе… Как перестроить ядро атома и изменить количество электронов? С помощью энергии. Те, кто берут её из метасферы окружающего мира, учатся взаимодействовать с миром, менять его в рамках правил. Людей, которые познали свою природу и её совершенство, много. Любой паттерн может быть переписан. Нужно лишь знать алгоритм и иметь достаточно энергии для его выполнения. А твой дар… Он меняет сам алгоритм…

… Слайд перед глазами внезапно сменился. Я лежала возле противоположной стенки пещеры, а нависшая надо мной тень протягивала железную плошку с водой.

— Погоди, я только что была там… — просипела я, ткнув рукой в стену. Виски забивал горячий, жидкий гул, будто кто-то засыпал в череп раскалённый песок.

— Это провал в памяти, — ответил рослый человек, и его голос пробивался сквозь шум, как сквозь толщу воды. — Дыши глубоко и размеренно. Если у тебя пока нет воспоминаний, за которые можно было бы зацепиться, сосредоточься на текущем моменте. Сейчас три вещи имеют значение: восстановить электролит, подняться на ноги и встретить людей, которые ждут. Вам предстоит сделать общее дело.

— Люди?

— Те, кто называются твоими друзьями, — пояснил человек.

— А вот с этого момента подробнее, — нахмурилась я. — Ничего не знаю ни о каких друзьях. Не уверена, что вообще могу кому-то доверять. Включая тебя, кстати.

— Они скажут то, что собираются, а поверить или нет – решать только тебе.

Незнакомец кивнул поверх моей головы, где мшистый проход плавно поворачивал в сторону, а невидимый отсюда источник света набрасывал на ворс мягкую люминесцентную вуаль.

А что, если я смогу отсюда увидеть, кто там? У меня ведь уже получалось раньше…

Глаза закрылись сами собой, возвращая к жизни «зрение».

Прямо за каменной стеной, едва очерченной мелом на чёрной трёхмерной доске, проступали пара силуэтов с плавающими очертаниями – и ещё один поодаль. Три человека. И было между ними что-то четвёртое, несоизмеримо большее и оттенившее собой всё, но в другом спектре, будто пропущенное через зернистый фильтр.

Что-то тянуло меня вперёд, как ток тянет электрон. Ноги понеслись сами, словно я стала частью этой цепи, замыкающейся в ярком гроте, а вспугнутый мох под ногами затухал и съёживался.

Узкая пещера выбросила меня в ярко освещённый грот, посреди которого возвышалось сияющее древо. Высотой в полудюжину метров, оно изливало свет – существо, похожее на исполинский суставчатый гриб, произраставший из огромного бугристого камня, изрытого отверстиями размером с мяч. Корни тянулись из отверстий, свиваясь с другими и вытягиваясь плетёным стволом к сводам пещеры. Вокруг вспыхивали и гасли в воздухе порхающие лепестки, кружащие в тишине. Уникальный и неповторимый подземный биом зачаровывал и гипнотизировал, а понизу стелился уже знакомый мерцающий ковёр.

Казалось, ворсинки мха соревновались друг с другом в красочности, посылая и отражая сигналы, меняясь оттенками и освещая стоящих прямо на живом ковре старика с тростью и коренастого мужичка средних лет с седеющей щетиной и редеющими волосами. Оба были облачены в неказистого цвета многослойные костюмы со множеством карманов. Обоим явно было жарко, и они явно заждались меня…