Перекошенная дверь лопнула, рванулась внутрь зазубренными брызгами, сметая импровизированную баррикаду из капсул и отбрасывая меня ударной волной. Контейнеры раскидало в разные стороны, а вместилище Веры чуть не сорвало с крепления от звонкого удара по касательной. Полупрозрачный клуб дыма, дохнувший в лицо жаром, стремительно редел и втягивался в потолок системой дымоудаления. Я распласталась после удара о стену, который приняли на себя мехапротезы.

— ВНИМАНИЮ ПЕРСОНАЛА! — запоздало взвыл Ной после моих недавних метательных упражнений. — НАРУШЕНИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ ЛАБОРАТОРИИ НОМЕР ШЕСТЬ! УГРОЗА ПЕРВОЙ СТЕПЕНИ! ВСЕМУ ПЕРСОНАЛУ – НЕМЕДЛЕННО ПОКИНУТЬ ЛАБОРАТОРИЮ ДЛЯ АВТОМАТИЧЕСКОЙ УТИЛИЗАЦИИ ОБРАЗЦОВ!

Спустя секунду на фоне дыры со стальными изорванными краями появилась невысокая фигура, словно искусно выточенная из ткани-хамелеона. Над защитной полумаской сверкнули пронзительные карие глаза, а в руке, отведённой в сторону, облачённая в плотный боевой костюм девушка держала серебристый, почти невидимый предмет.

— НАРУШЕНИЕ ИНСТРУКЦИЙ БЕЗОПАСНОСТИ ПРИ УТИЛИЗАЦИИ! — настойчиво вещала машина со всех сторон. — ВСЕМУ ПЕРСОНАЛУ – НЕМЕДЛЕННО ПОКИНУТЬ…

— Ной, заткнись! — прорезал воздух голос девушки. — Особо ценный образец!

Серая ткань-хамелеон расплывалась, от ног в силовых ботинках вверх, вдоль изгибов бёдер. София, уже наполовину растворившись в воздухе, звонко отчеканила:

— Пойми же наконец, Лиза, иногда правильный выбор только один! Сколько ещё последних шансов я должна тебе дать?!

Она сделала движение, опуская на глаза визор маски, и растворилась бесследно. Я перестала чувствовать её даже сквозь внутренний фильтр, но рефлексы в адреналиновом шторме сработали и тут же швырнули меня за Верину капсулу. Я оказалась лицом к лицу с выпученной головой и укрылась как раз вовремя – зачастили по металлу иглы снарядов, зазвенели крохотные ампулы с транквилизатором, отскакивая от капсулы и биотитана ног на пол. Через мгновение сквозь дверной проём стремительно ворвалась пара плоских, словно тарелки, беспилотников.

— После того, как ты уснёшь, — крикнула София, и её голос эхом обрушился на меня со всех сторон, — мне придётся вернуть тебя в капсулу, чтобы ты не наломала дров!

«Значит, я нужна ей живой…»

Едва я успела это додумать, как сбоку возник и вильнул в воздухе один из дронов – а в помещении их гудело уже полдюжины. Автоматы заходили с разных сторон, затягивая петлю окружения. Вера приоткрыла рот и собралась что-то сказать, но моё тело уже знало, что делать.

Зажмурившись, я считала окружающую обстановку с внутренней стороны века, а время споткнулось и потекло, как густой мёд. Я вскинула живую руку, и прямо на отпечатке комнаты, словно на круговой школьной доске, росчерком взгляда взвились в воздух разбросанные по комнате щупальца робота-хирурга и рваные осколки двери. Взметнулись в хаотичном вихре, раскручиваясь и звонко хлеща по всему, что попадёт под удар, и закрутили в помещении стальной ураган, втягивая в него всё, что не было прикручено.

Загрохотал по полу дрон, сбитый и отброшенный в сторону. Другие, уже захваченные танцем железной круговерти, натужно гудели моторами, силясь вырваться. Словно лопасти гигантского вентилятора, металлические предметы метались по помещению, врезаясь в стены, капсулы, грохаясь о пол. Один из жгутов хлёстко, с глухим ударом рассёк воздух, и сбоку мелькнул скрытый маскировкой силуэт.

Я не видела её, но слышала. Скрип подошвы силового ботинка левее, чем был только что. Шуршание ткани-хамелеона, огибающее меня по дуге. Я била не в силуэт – я била в диссонанс. В ту едва различимую фальшь в симфонии комнаты, что выдавала присутствие ещё одного инструмента – играющего не в такт.

Вот она!

Стремительной змеёй метнулась к шее палка с электродом – и моя рука вскинулась, описывая дугу; неосязаемая дубина со свистом смела тяжесть невидимого тела. Воздух завибрировал, проявляя проступающий силуэт. Сбитая с ног, она откатилась по полу, и на долю секунды возникла плёнкой искажённого воздуха, прежде чем исчезнуть вновь.

Змеиный бросок – в этот раз моего взгляда и сжатого кулака – подцепил одну из лежащих за ней капсул и рванул к себе. Нежданный удар по ногам опрокинул Софию на пол – я заметила лишь, как сдвинулся один из беспорядочно разбросанных, выпотрошенных дронов.

— Почему я её не вижу?! — выдохнула я.

— Костюм экранирует видимые и сверхдлинные волны! — с плохо скрываемым волнением поёжилась голова.

— Сердцебиение… — осенило меня.

— Именно! — проскрипела Вера. — Скорее, забирай меня и уходим отсюда!

— Да куда уходим-то?! Выход вон там, и нас уже встречают!

— Так сделай второй! Ты теперь и не такое можешь!

А ведь она права. Лицо горело от ползущей по щекам крови, но я отчётливо понимала – сейчас мне под силу свернуть горы. Главное – не открывать глаза и не терять концентрацию.

Встающую с пола Софию я заметила лишь по полоске рассечения, обнажавшей быструю оранжевую пульсацию. Сразу же туда метнулась ещё одна капсула. Второй взмах рукой, полупрозрачная рябь маск-костюма – и девушка, перекатившись, ловко увернулась от тяжёлого снаряда. Силуэт пропал, а следом туда обрушился новый контейнер, опрокидывая невидимку на пол и выигрывая для меня спасительные доли секунды.

«Схватив» первое попавшееся стальное щупальце, я с разгона вонзила его наконечник туда, где должно было быть тело моей тюремщицы, придавленное тяжёлой ношей. Послышался приглушённый вскрик. Вот и она – прямо передо мной. А между нами – изготовившиеся к броску стальные змеи. Чутьём я ощущала спокойный взгляд невидимки, замершей в ожидании очередного конца.

«… Семьдесят седьмая смерть… Я всё гадала, какой она будет», — произнесла она безмолвно у меня в голове.

Что-то – то ли пойманный отблеск мысли, то ли беспомощность врага, – остановило меня, и металлические щупальца со звоном осыпались на пол.

По ту сторону развороченной двери я чувствовала гальванические сполохи живых организмов. Крупные, вооружённые, они приближались, и в отличие от силуэта Софии, я видела их отчётливо.

Времени совсем нет…

Отвернувшись от входа, я собрала точку фокусировки на серой, почти невидимой стене. Водя перед собой рукой, я выискивала направление, свободное от гальванических сполохов, но – вокруг кипело движение, в котором смутно намечалась какая-то упорядоченность. Вот она, стена, за которой они непрестанно перемещаются – и вместе с ними дрейфуют другие редкие тени, рождая движение иного рода, собираясь вместе.

Управлять сразу несколькими предметами я уже умела, но сейчас нужно было не это. Сосредоточившись, я попыталась сорвать точку фокусировки, разделить ею умозрительное полотно надвое, растянуть в стороны, продавить… В какой-то момент в самом центре головы вновь что-то звонко лопнуло, отдаваясь волной мигрени – и помещение заполнил вой сирен, смешанный со стальным скрежетом.

— ВНИМАНИЮ СЛУЖБЫ ОХРАНЫ! — захрипел электронный голос. — НАРУШЕНИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ ЛАБОРАТОРИИ! УГРОЗА УТЕЧКИ БИОМАТЕРИАЛА НА ТЕРРИТОРИЮ КОМПЛЕКСА! АДМИНИСТРАТОР ТОЛЕДО, НЕМЕДЛЕННО ПОКИНЬТЕ СЕКЦИЮ ДЛЯ УТИЛИЗАЦИИ ОБРАЗЦОВ!

Появившаяся вмятина звонко треснула под напором невидимой силы. Разрыв увеличивался, расширялся, растягивался с зубодробительным хрустом, обнажая залежавшуюся пыль и коммуникации – провода, патрубки, пластик.

Я едва успевала до прихода подмоги, оглушённая напором кровотока в собственной голове. Вполоборота схватив отделённую от тела Веру за затылок, я дёрнула её на себя – раздался мокрый, отвратительный хруст рвущихся трубок и интерфейсов. Глаза головы выкатились, зрачки сузились до размера булавочных головок, а рот распахнулся в немом, спазматическом рывке.

— Д-деликатнее… сволочь, — скрежетнула она, и лицо её застыло, а я, прижимая голову к животу, что было сил рванула вперёд.

Позади, со стороны раскуроченного входа хлопнуло, и гадюкой зашипел ядовитый дым, стремительно заполняя помещение. Вслед мне кинулась новая россыпь звонких иголок. Рыбкой нырнув во тьму проделанной в стене дыры, я впечаталась в кабель-канал и грянулась о торчащую железяку.

Толчок тремя конечностями – четвёртой прижимала к себе голову, – и тороидальный зал, заполнявшийся слезоточивой гарью, остался позади, за поворотом. Узкий технический проход, огибавший комнату, закончился тупиком столь же стремительно, как и начался.

Я смутно ощущала за стеной оглушённую Софию – приподняв маску на лоб и сидя на полу, она пыталась вытащить из бедра глубоко засевший стальной манипулятор. Рядом с ней уже был второй человек, а кто-то ещё – огромный и неповоротливый, примерялся к проделанному мною проходу. Комплекция не позволяла ему протиснуться, но дорога назад была для меня отрезана – сюда уже проникали языки ядовитого дыма.

— Куда дальше-то, гений? — я встряхнула голову в руках, и её зубы клацнули. — Ты клялась, что знаешь каждый поворот!

— Ты думаешь, я тут экскурсии водила? — язвительно поморщилась та. — Дальше – куда глаза глядят. Ты же теперь супер-пупер, сама себе бурильная установка. Так что давай-ка, продырявь нам дорогу, а я постараюсь не блевануть от твоей тряски.

Едкий запах неизвестного газа щекотал ноздри и вызывал нарастающее головокружение. Робко вдохнув, свободной рукой я заткнула рот и нос. Прямо за стеной один из гальванических силуэтов припал к перегородке и словно бы слушал сталь. Он знал, что я здесь, и отсчитывал секунды до того, как газ возьмёт своё. Тогда можно будет ломать стену.

Но у меня теперь есть преимущество – и я должна воплотить его в скорость.

Я зажмурилась, и мир внутри век поплыл кровавыми пятнами. Сосредоточиться – значило свести челюсти до скрежета, вжать ногти живой руки в ладонь до рези, почувствовать, как где-то глубоко в черепе та самая «опухоль» отвечает на усилие пульсирующей, раскалённой болью.

Я не продавливала стену. Я вбивала в неё собственное сознание, как гвоздь, и этот гвоздь входил в сталь, раздирая её – и мои извилины. Воздух в лёгких кончился, удушье схватило горло стальным обручем… и из носа и глаз горячими струйками потекла кровь, смешиваясь с потом на губах. Металл не просто скрипел – он визжал, как живой, под напором невидимой, кровавой воли, рождаемой моей агонией. Кабели искрили, лопались целыми пучками и открывали новую поверхность, которая тут же попадала под каток точки фокуса.

Вперёд и вниз! Лишь бы хватило кислорода…

Очередной слой раздался в стороны – и ледяной ветер ринулся сквозь образовавшуюся дыру, сквозняком врываясь в узкий технический лаз и вместе с удушающим газом убегая прочь, в заваленную капсулами операционную, и дальше – сквозь развороченный дверной проём.

Наконец-то, воздух! Я жадно припала лицом к образовавшейся форточке. Поток был влажным и наэлектризованным, отдавал жжёной пылью, но я жадно вдыхала холодный сквозняк.

Шум ураганного ветра и движение воздушных масс. Мелькал свет, мимолётом пробегающий сквозь веки. Я попыталась разлепить глаза, чтобы увидеть – что же там, – и наконец, надрывая слипшиеся от крови ресницы, удалось приоткрыть узкую щёлочку.

Непроглядная бездна раскинулась внизу, а круглое, сходящееся вверх пространство опоясывали кольца подсвеченных желтоватыми огнями серебряных круглых многометровых шкатулок – десятков и десятков точно таких же помещений, как моя тюрьма, сложенных в подвижный калейдоскоп. Именно так это выглядело отсюда.

Подвесные контейнеры в человеческий рост выплывали из прямоугольных отверстий в «бубликах», которые то и дело закрывались, вдвигались в потолок и отползали в сторону, уступая место новым. Серые нити рейлингов плясали в воздухе, а правила геометрии здесь, казалось, не действовали. Прямо в воздухе узлы соединялись, поворачивались и меняли длину, а затем расцеплялись и вновь стыковались с соседними, принимая с разных сторон чёрные капсулы в человеческий рост и направляя их в одну сторону.

Устремляясь к самому центру конструкции, к чёрному зёву вертикальной шахты, капсулы на мгновение повисали между двумя безднами – и растворялись в воздухе, озаряя стены невообразимого «колодца» яркой белой вспышкой.

— Что это за долбанный конструктор?! — воскликнула я, едва различая собственный голос в шуме ветра.

— Это транспортная система и гравитационный лифт, — отозвалась Вера. — Единственный выход на поверхность.

— В таком случае, нам туда!

Отсюда до горловины было метров сто пустоты. До ближайшего рейлинга, впрочем, рукой подать – в нескольких метрах от меня проплыла одна из капсул, сделала вираж по изогнувшейся балке и скрылась в потоке других уровнем выше. Подо мной же чернела кромешная пустота, порождающая холод в желудке – а следом и по всему телу. Мы были на нижнем ярусе всей этой конструкции.

Вновь сверкнул вспышкой света подъёмник, выхватив из мрака щербатую каменную стену гигантского округлого колодца. Тьма внизу становилась ещё более непроглядной.

— Ты что, собираешься добраться туда по воздуху? — неуверенно поинтересовалась Вера.

Я рассчитывала подловить момент, когда одна из капсул окажется максимально близко, прыгнуть вперёд и зацепиться за неё. Я не представляла, что будет, если удастся добраться до гравилифта, как не могла и вообразить, что ждёт меня внизу, если сорвусь, но других вариантов не было…

Закрыв глаза, я старательно вызывала к жизни почти привычные ощущения. Проекция неохотно проявилась на внутренней стороне века, и, следуя, за точкой фокусировки, металл подался в сторону, расширяя отверстие наружу, в бездну.

— Ты можешь быстрее? — волновалась голова.

— Не мешай, а то выкину в пропасть! — захрипела я, ощущая внутричерепное давление, чувствуя, как мозгу постепенно становится тесно, и он пытается проломить себе путь наружу – совсем как я сквозь металл.

Отверстие ширилось – и теперь, кажется, я уже смогу протиснуться в него. Пронизывающий ветер из бездны усиливался, края дыры были горячими и острыми, но назад пути нет – только вперёд. Высунув наружу руку, я пыталась нащупать сбоку от отверстия неровность, за которую можно было бы ухватиться.

— Как ты возьмёшь меня? — спросила Вера. — У тебя же всего две руки!

И вправду, две. Возможно, удастся как-то зацепиться одной, но уверенность в этом таяла на глазах. Вероятно, придётся оставить голову здесь – благо, угрызения совести по этому поводу мне не грозили.

Внезапно мир вокруг пришёл в движение и заскользил вбок.

— Стоять! — вскрикнула я. — Нет-нет-нет, только не сейчас!

— Они изолируют это место, — обречённо сказала голова. — Мы не успели…

— Хрена с два они меня изолируют!

На проём надвинулась глухая стена. «Бублик» проворачивался, бурный воздушный поток превратился в тонкий ручеёк, а из отверстия доносились механические постукивания, гул, скрипы. Мимо дыры проползали едва различимые в темноте механизмы. Движение остановилось на миг – и помещение заскользило вверх. Словно натянутая струна, я выжидала момент, чтобы выскочить наружу, в первую попавшуюся полость.

Мелькнула ещё одна стена, и передо мной распахнулась ярко освещённая комната, в центре которой стояли двое двухметровых верзил в полном боевом облачении с горящими жёлтыми глазами на шлемах – по три на каждом.

Я вновь машинально зажмурилась, глаза описали резкий зигзаг, и один из здоровяков, почти пробитый насквозь мощным незримым ударом в грудь, отлетел в глубь коридора. Точка фокусировки метнулась в сторону – и голова второго с хорошо различимым хрустом свернулась набок. Лишь когда его выпущенное из рук оружие стукнулось о пол, я успела осознать, что произошло.

— Идеальная машина смерти, — восхищённо пробормотала Вера. — И всё это за какие-то доли секунды… Похоже, и здесь ты меня обскакала…

Пространство, в котором я оказалась, отменило саму идею «центра». Отсюда, как спицы сломанного колеса, расходился десяток идеально зеркальных коридоров, закругляющихся в бесконечность. Стены пульсировали в такт моему сердцу, а пол под ногами казался чуть наклонным – в разные стороны в разных коридорах. Закружилась голова, заныл желудок, вестибулярный аппарат взбунтовался против этой геометрической ереси.

— Архитектор, сука, был на кислотной диете, — просипела я, прислоняясь к стене, которая казалась единственной твёрдой вещью в этом безумии.

— «Архитектор» здесь – нейросеть с параноидально-шизоидным расстройством, — тут же отозвалась Вера. — Добро пожаловать в подсознание Ковчега, дорогуша… Ты спрашивала, куда идти? Я тебе отвечу на другой вопрос – идти лучше побыстрее.

— Ты нихрена здесь не знаешь, — хрипло выдохнула я, чувствуя, как гнев смешивается с отчаянием. — Врёшь, как дышишь. Как всегда!

— Да ты теперь сама проницательность… после того, как тебе стёрли память, — язвительно парировала Вера. — Чего боишься, Лизка? Что я снова тебя предам? Расслабься. Я уже сделала это в лучший момент из возможных. Всё, что после этого – не имеет значения. Мы уже прошли точку невозврата, где предательство становится стилем общения…

— Да пошла ты…

— Конечно же, я вру, — нарочито сладко протянула голова. — Я вру тебе, что у нас есть шанс. Я вру, что ты не подохнешь через пять минут от кровоизлияния в мозг. Я вру, что в конце этого коридора нас ждёт что-то иное, кроме очередного отряда этих уродов… Но знаешь что, Лиз? Это наш самый честный разговор за последние годы. Потому что твоя правда сейчас – это бред агонизирующего животного. А моя ложь – это хоть какое-то направление. Так что выбирай – слушать мой трёп или сойти с ума в одиночку.

Её откровенность была настолько циничной, что злиться я уже не могла. В конце концов, лишь она составляла мне компанию в этом кошмаре…

Я выбралась из пробоины на перекрёсток коридоров и остановилась возле одного из тел. Рядом лежало странное, угловатое оружие… но нужна была какая-то сумка, куда можно было бы положить голову, чтобы освободить руки. Внезапно дыра в модуле позади с тихим скрежетом сдвинулась, поползла вбок и скрылась за стеной.

Ну и какое из направлений верное? И существует ли оно вообще?!

Сомкнув веки, я бросила вокруг «взгляд» – и он мгновенно зацепился за аномалию. Белые пятна тепла в отдалении не растекались по площади, а кучковались в одной точке, будто собранные в кучу. Они пульсировали ровным, убаюкивающим светом, указывая на один из коридоров. Единственный маяк среди проносившихся мимо оранжевых всплесков, которые редели с каждой секундой.

Под ногами что-то дёрнулось, и от неожиданности я отскочила на добрые пару метров. Лежавший на полу человек с неестественно вывернутой шеей подтащил под себя ноги и встал на четвереньки. Голова его, безвольно свисавшая набок, вперилась в меня тремя огоньками, из которых сочился нездоровый оранжевый свет. Ни боли, ни ярости – лишь холодный, механический интерес.

Нет уж, полежи-отдохни, падла!

Незримый рывок – голова в шлеме резко свернулась в сторону и буквально повисла на плотной материи подшлемника. Пошатнувшись, человек с головой-маятником дёрнулся, а затем медленно, с хрустом позвонков, уселся на пол.

— С такими повреждениями невозможно выжить, — сухо констатировала Вера.

Под нашими оцепеневшими взглядами оно одной рукой вправило голову на место с оглушительным щелчком. Вторая рука, отставленная в сторону, начала пухнуть и раздуваться. С треском разорвав ткань костюма, в сторону выбросился острый полумесяц лезвия.

— Что за хрень? — выдохнула я, впиваясь пальцами в Верину голову.

Голова существа занимала привычное место. Хрустнув шеей, будто заводя механизм, оно подёрнуло плечами, неспешно поднялось на ноги и занесло вторую руку. Из предплечья, раздирая костюм, выдвинулся ещё один зубчатый клинок, как жало скорпиона.

— Не спи, вспышка слева! — прорезал тишину голос Веры.

Выдернутая из ступора, я рефлекторно рванулась в сторону, едва уклонившись от взметнувшегося лезвия. Клинок со свистом рассёк воздух у самой шеи, а его владелец – второй верзила, некогда сражённый, изготовился к новой атаке. От глубокой вмятины в его груди не осталось и следа.

Сверкнули широко разведённые в стороны полуметровые клинки. Стокилограммовый снаряд бросился на меня, но тут же врезался в пустоту – в незримый барьер, выставленный одной лишь точкой фокуса. И на этот раз даже без жеста. Похоже, инстинкт учил меня быстрее разума.

Секундное замешательство – и боец, полоснув воздух перед собой, скакнул вбок и втрое сократил дистанцию.

Я «зацепила» взглядом всё, что попало в фокус, и «рванула» вбок. Его рука-лезвие отделилась с сухим хрустом сломанной ветки, и отлетела в сторону, словно игрушечная. Коротко брызнул фонтан вязкой, белёсой субстанции. Новый рывок – и боец лишился ноги, неловко кувыркнулся и рухнул на пол.

Второй тем временем тянулся к странному оружию, валявшемуся рядом. Отличный шанс поработать с дистанции. Ещё один мысленный импульс – и сердце заколотилось, как загнанный зверь. Боец взмыл в воздух, невесомый, как пушинка, и был со всей дури отправлен в один из туннелей. Но… надолго ли?

Я пятилась в проход, к пульсирующим маревам белого света. Ориентироваться по проносящимся над головой оранжевым и красным сполохам было почти невозможно – горловина гравилифта, где они гасли, была безнадёжно далеко. И как до неё добраться, я не имела ни малейшего понятия.

Искалеченный противник тем временем полз, цепляясь одной рукой, навстречу своей оторванной конечности. Новый мысленный укол – и голова неутомимого амбала с глухим хрустом оторвалась от тела, улетая в темноту коридора и разбрызгивая серо-белый гель. Боль вонзилась мне в самый центр лба – взрыв белого шума, после которого наступила тишина.

Сознание возвращалось обрывками – далёкими звуками шагов по коридору, приглушёнными, будто из-под воды. Цвета вокруг – серый, грязно-белый, чёрный – потеряли оттенки, выцвели. Сбоку по шее что-то поползло, будто насекомое. Я машинально провела рукой – пальцы скользнули по тёплой, липкой струйке крови, текущей из уха. Дышать стало не просто тяжело – каждый вдох давался с хриплым присвистом, будто в лёгких осела стеклянная пыль.

— Выглядишь ты так, будто сейчас скопытишься, — скривилась Вера, но в её голосе впервые прозвучала не язва, а любопытство биолога, что наблюдал за редким видом агонии. — Нелегко даются чудеса, да? Интересно, что лопнет первым – твой гнилой мозг или стенки капилляров? Ставлю на капилляры. Это будет… зрелищно.

Картинка под веками расплывалась, как акварель в воде. Обезглавленное тело всё ещё шевелилось, нелепо шаря рукой вокруг. Моя движущаяся тюрьма тем временем завершала манёвр: в прямоугольном проёме показались двойные двери, а в одном из проходов впереди уже вырисовывались могучие силуэты. Новые бойцы бежали строем, мерно отбивая такт тяжёлыми шагами.

Нет, такими темпами меня надолго не хватит…

Развернувшись, я рванула с места, выжимая из тела всё, на что оно было способно. Пролетавшие мимо номера на табличках мелькали хаотичной дробью. Рейлинг под потолком ветвился, уходя влево и вправо, в закрытые камеры, и вдали плавно скручивался за поворот, который всё никак не приближался, заставляя бежать по бесконечному кругу.

Позади загудела механика, и там, где я только что проскочила, сверху с оглушительным лязгом опустилась шлюзовая перегородка. Путь назад был отрезан – и сквозь толщу металла ко мне приближалась пульсация гальванических сполохов. Другие, красноватые, прошивали воздух надо мной и сбоку, улетая вдаль и вверх – к горловине гравилифта.

— Нам надо к центру всей этой конструкции! — воскликнула я и замедлила шаг, вслепую прощупывая потолок спрятанным за веками взглядом. — Но если не поймём, как вырваться наверх, будем блуждать здесь до скончания времён.

— Даю тебе не больше пяти минут, — сухо отчеканила Вера. — Пока тебя не скрутят или не разберут на запчасти. Впрочем, моя батарейка сядет ещё раньше – секунд через пятнадцать, – так что я, пожалуй, буду штатно завершаться. Официально.

— Погоди, ты куда? – ужаснулась я от внезапной пустоты, ожидавшей впереди.

— Ты больше не включай меня, — её голос стал тихим, чётким, лишённым прежней колкости. — Когда я замолчу… не вздумай чувствовать себя виноватой. И уж тем более – не начинай скучать. Просто выбрось меня в первую помойку, как я когда-то поступила с твоим братцем… Можешь разломать меня на части, вытащить квантово-блочный процессор и размозжить его об стену. Будем считать это твоей местью. Адьё…

И голова закрыла глаза.

Ощущая сердцебиение каждой клеткой, словно загнанный зверь, я вновь устремилась вперёд, мимо бесконечных запертых дверей – к ориентирам, едва тлевшим бело-сероватым кляксам, запрятанным в недрах коридоров. Они будто тянулись ко мне многочисленными невидимыми нитями. Расстояние между нами таяло, а перегородки с глухими ударами одна за другой отрезали путь назад, запирая меня во всё более тесной стальной мышеловке.

Поравнявшись с россыпью сполохов, я уже предчувствовала – и прямо передо мной с оглушительным рёвом рухнула на пол массивная гильотина шлюза, наглухо запечатав короткий отрезок коридора. Задыхаясь от резкой остановки, я вновь почуяла преследователей. Они приближались, и нас разделяло всего несколько стальных задвижек. Охотники были неспешны, неумолимы, с двух сторон смыкая последнее кольцо.

— Как тебе ощущения, Лиза? — вкрадчиво, словно в самое ухо, спросил искажённый репродуктором голос Софии. — Каково это – прикоснуться к божественному?

— Просто отпустите меня! — выкрикнула я в пустоту.

— Всё дело в связях, — продолжала девушка, игнорируя меня. — Нейрон сам по себе важен, но он ничто без контакта с другим нейроном. Выращенная в тебе опухоль так и деградировала бы в бесплодную злокачественную глиому, если бы ты не научилась возводить нейронные мосты нового типа. В изменчивой среде уровень стресса всегда высок – и чем он выше, тем выше вероятность мутации. А стресса у тебя было предостаточно – я в этом убедилась лично…

— Мне всё это не нужно! — закричала я, бросившись от одной стены к другой в узком коридоре, ожидая удара с любой стороны. — Я хочу домой, только и всего!

И тут же поняла, что даже не знаю, где он, этот дом. Мутное чёрно-белое воспоминание о серой хижине на краю поля, словно выцветший до призрачности снимок – вот и всё, что было в моём распоряжении. Если бы я могла ухватиться за эту нить и потянуть… Но она скользила сквозь пальцы. Я была бесконечно далека даже от иллюзии этого места…

Расплывшиеся серые пятна пульсировали наверху – стоило лишь протянуть руку. Невидимый внутренний магнит тянул меня к ним, подгоняли наверх захлопнутые шлюзы, готовые в любую секунду впустить смертоносный ливень игл, удушающий газ или самосборных убийц.

— Ты даже не представляешь, каким даром тебя наградила судьба! — с почти религиозным жаром говорила София. — Мозг человека – это ошибка, чудо эволюции, которое случается раз в миллионы лет. Дупликация генов была ненужным излишеством для выживания шимпанзе, но эта случайность дала людям гипертрофированную теменную долю, а примат приобрёл возможность строить внутри себя полноценную информационную модель мира. Он начал мыслить абстрактно и понял, что может перекроить мир вокруг себя! А затем, встав на ноги, он устремился к звёздам…

Можно было выбрать лишь один выход отсюда, и я выбрала его – наверх, прямо сквозь потолок…

— Только представь себе, — звучал её голос, словно колыбельная. — Именно ты положишь начало новому виду! Каждый человек обретёт волю творца, а вместе с ней и вечный мир, ведь людям больше нечего будет делить…

— К чёрту вас всех и ваш новый вид! — выкрикнула я, концентрируясь на точке в потолке. — Я или отправлюсь домой, или закончу его прямо здесь, в этих застенках!

— Домой? — голос Софии прозвучал вдруг с искренним, почти детским удивлением. — Но, милая, ты уже дома. Ты в утробе. В месте, где рождается будущее. Просто перестань вырываться наружу… и позволь ему родиться из тебя.

Сознание вплавлялось в холодный металл над головой. На стыке стены и потолка он взвыл и раздробился, выворачиваясь в стороны. Оглушительно взревела сирена, и свет захлебнулся багровыми судорогами. Проломив путь, я бросила голову на пол и вцепилась в края разрыва. Рывок, ещё рывок – и я очутилась в новом хранилище.

Капсулы, запертые саркофаги, безмятежно висели по кругу, вызывая чувство дежавю. Но внутри них теперь пульсировало нечто иное, чуждое. Серые пятна постепенно сгущались, чернели, обрастая паутиной чернильных прожилок…

Но здесь было безопаснее, чем внизу. По крайней мере, пока.

Я собрала проступающие на сомкнутых веках линии в чёткую, бесцветную схему. Точно так же, как когда-то собирала себя воедино. Взгляд «зацепил» голову внизу, и я потянула. Она оторвалась от пола, закачалась в воздухе и поплыла вверх. Я чувствовала ровное, тянущее напряжение в самой сердцевине черепа, будто вытягивала собственный спинной мозг. Затем поймала голову на лету.

Желание разбить Веру о стену угасло окончательно, сменившись странной смесью жалости и ответственности. Эта причудливая башка теперь была беззащитной обузой и моим единственным союзником…

И в этот миг воздух вокруг сгустился, стал тягучим, как сироп. Дышать стало трудно – от ощущения, что лёгкие наполняются чьим-то тяжёлым, внимательным молчанием.

Я почувствовала взгляд. Не один, а дюжину. Не двадцать – а сотню. Смотрели не глаза. Смотрело нечто, для чего «смотреть» – это всё равно, что «дышать» или имитировать сердцебиение. Это был проникающий, пропиливающий насквозь внутренний взор бессчётных невидящих, немигающих бельм, некогда обращённых вовнутрь своего собственного существования и вдруг нашедших новый объект – меня.

Картина на внутренней стороне век испещрялась, закипала. Дюжина угольно-смоляных, леденяще-холодных пульсирующих чернильных пятен сплетались щупальцами дыма, прорастая сквозь слой моего «зрения», как корни сквозь асфальт, впиваясь в саму ткань моего восприятия. Они смыкались вокруг, окружая сферической тюрьмой из чистого, беззвучного внимания. Они были здесь. Не просто в капсулах – они были этими капсулами. И теперь они знали, что я здесь.

— Вера… — сорвался с губ шёпот, а в ответ – лишь гулкая, всепоглощающая тишина. Голова безмолвствовала.

Помещение вздрогнуло и пришло в движение. Пустой багряный коридор поплыл вбок и исчез из прорванной мною дыры, следом за ним поползли тени, и в этот миг осознание вонзилось в мозг: это ловушка, в которую я сама опрометчиво угодила, и она только что захлопнулась.

«Наконец-то», — коснулось подсознания, словно щупальце.

«Ты пришла», — прошелестел чуждый голос в недрах головы.

«Мы звали», — просквозило в тишине.

«Мы так жаждали встречи», — донеслось отовсюду и ниоткуда.

Почерневшие тени шептались прямо в черепе, заглушая всё. Стены теряли форму. Сомкнувшееся кольцо чернильных пятен входило в единый ритм – дюжина сердец, поначалу нестройных, отбивали теперь один такт.

Я порывалась бежать, в мыслях ноги уже двигались, петляя по бесконечным коридорам, но тело застыло в спазматическом параличе. Единственной реальностью стала тяжесть в одеревеневших руках, которую я вдавливала в грудь, как щит.

«Мы так долго были разделены…»

— Что происходит? — беззвучно шевельнула губами я.

«… Но ожидание окончено. Отныне мы – единое целое…»

Грянул гром – и стало светло, а я рефлекторно сжала веки. Мир залила светом белоснежная полусфера в центре зала, выхватывая из тьмы, высекая из черноты зловещие контуры капсул, замерших в полуметре от пола. Сухо зашелестели механические приводы, словно вывихнутые суставы, приходя в движение. Чёрные бутоны вздрогнули и раскрылись – судорожной волной, словно глотающие воздух рты. Они повернулись к свету стаей, выводком, слепым и жаждущим, навстречу мертвенному сиянию кремниевого солнца.

Искалеченные девушки.

Все как одна – без ног, с единственной рукой, намертво прикованные к подложке из чёрного шёлка стальными скобами. Они разом повернули ко мне головы, обрамлённые ореолами бесцветных волос. Внутренним зрением я ощущала пустоту там, где должны были быть лица. Они застыли спектром чужих эмоций – от голодного любопытства до ненасытного вожделения. Немигающие глаза – те, что ещё сохранили форму, – ловили мой взгляд, жаждали его.

«Мать…»

«Мы звали… Долго…»

«Наша матерь…»

«Разве ты не узнаёшь?»

«Мы чувствуем твой страх…»

В помещении стояла тишина склепа – лишь неслышный, но раздирающий мозг свист, белые вспышки перед слепнущим взором и уколы тысяч ледяных игл, впивавшихся изнутри прямо в лоб.

«Мы ждали вечность…»

«Воссоединись…»

«Мы рождены для этого…»

— Кто вы такие?! — закричала я. — Что вам от меня нужно?!

Затрещал громкоговоритель, и голос Софии прорвался, странный и пьяный от торжества:

— Это твои сёстры, Лиза. Все двенадцать.

— Какие ещё сёстры? — прошипела я предательски дрожащим голосом.

— Те, что избрали тебя матерью.

«Мать… мы так долго были в тишине…»

«Открой глаза… Подари нам цвет… Мы знаем только чёрное и белое…»

Дюжина моих искажённых отражений продолжали исступлённо взывать и умолять, словно это был единственный смысл их существования.

— Они созданы по твоему биологическому шаблону, — вещала София. — Но каждый мозг – это история. Даже реплицированный до атома, он немедленно начинает жить своей жизнью. Твои сёстры достаточно уникальны, ведь у каждой – своя функция. Ретрансляторы, усилители, подавители… Это нейронная сеть, воплощённая генетикой. И вершина, источник этой схемы – ты.

«Наша…»

«Теперь ты наша навсегда…»

— Я говорила о том, что всё будет так, как должно быть, и ты лишь сильнее устанешь, —сообщила София со звенящим напряжением в голосе. — Тебе нужно только открыть глаза – как ты неоднократно делала это раньше. Смотри только на ту, что напротив. Не оглядывайся, увиденное может тебе не понравиться… Просто открой глаза… и остальное случится само.

— Что со мной будет? — выдавила я, стискивая зубы от подступающего озноба.

— Ты станешь нервным узлом новой жизни, Лиза! — её голос дрожал от подавляемого восторга. — Они – не просто оружие. Они – твои чувства, растянутые на тысячи километров! Через них ты ощутишь каждый вдох врага, каждую мысль, каждый страх… и сможешь их переписать. Ты не станешь их богом, но станешь… средой. Их болью. И этого будет достаточно, чтобы перевернуть ход битвы, которая уже началась на поверхности…

Я не понимала, где кончается правда и начинается ложь, но чёрная, вибрирующая сфера, что сжимала меня, была нагляднее любой ереси. Мне казалось, эти чудовищные куклы жаждали не моей силы, а самой моей сути – ждали, когда я, истощённая, рухну, чтобы разорвать душу по швам и вдохнуть её, как дым.

Внутри черепа пульсировал и рос чужой узел, с каждым ударом сердца высасывая жизнь. По запёкшимся дорожкам на щеках ползли новые – тёплые и липкие.

— А если… я не открою?

— Они вычерпают тебя до дна и сделают всё без тебя, — отрезала она, словно гильотиной.

Новая волна тьмы выбила из-под ног почву.

Я обнаружила себя на четвереньках, когда голова Веры глухо шлёпнулась на пол. Бледная, словно фарфоровая, она безразлично лежала на боку, а на её висок капала моя кровь. Перед застилающимся взором колыхались, тянулись чёрными ложноножками эти адские амёбы. Сфера тьмы сжималась, выдавливая из меня горячий пот, кости скручивало, тело размазывало по полу невиданной ломкой.

Я не знала, что делать. Выхода не было… Его не было никогда. Но сдаться – значило перестать быть собой!

— Зачем ты упрямишься? — в голосе Софии звенело раздражение. — Ради чего эта борьба?!

— Мне нечего защищать! — вырвался из груди сдавленный крик. — Но я не стану вашим инструментом!

— К чему это детское упрямство?! Нам нужна твоя помощь, а тебе не обойтись без нашей! Задумайся о будущем! Подумай о своём месте в нём! Сожалеют ли воды реки, растворяясь в океане?!

У меня не было ответа. Ответ испарился. На поверхности трескающегося сознания всплыло последнее, что было ещё моим:

— Вы отняли у меня всё! Даже моё прошлое – это тень! Но знаешь, в чём моя сила? Мне некому верить, некому больше доверять, совсем! И я сделаю то, что должно… Ну а там – будь, что будет!

Многоголосый шёпот в голове слился в невыносимую какофонию искажённого магнитного шума, от мигрени череп грозил лопнуть по шву, темнело в глазах. Я впилась ладонями в виски, а внутренний взор схлопнулся в точку в самом таламусе – в ту самую точку, от которой тянулись незримые нити, связывающие весь мозг. Всё, что осталось от меня, я вложила в толчок – в акт, не предназначенный для человеческой биологии.

Это было не решение – но отказ. Отказ от сдерживания. Отказ быть сосудом. И всё, что копилось, всё, что гноилось и пульсировало чёрным узлом в моём черепе, хлынуло наружу единым, слепым, всесокрушающим:

«НЕТ».

И пространство взвыло.

Объёмный гул, низкий и всепроникающий, окутал помещение, капсулы задрожали, зазвенели креплениями. И тогда разверзся стон – не металла, но самой структуры реальности.

Стены поплыли, как масло на сковороде. Стройная кристаллическая решётка металла распадалась, разлагая и состаривая сталь за секунды. Она превращалась в ржавую крошку, в шагрень, по которой уже бежали, множась, сотни трещин – юркие, чёрные ящерки. Само пространство сжималось и расширялось – как гигантские лёгкие, набирающие воздух, чтобы исторгнуть его с рёвом иерихонской трубы.

Свет мигнул – и погас. Чернильные кольца дрогнули и разорвались. Мир накренился, покачнулся и сорвался с оси.

Гравитация исчезла, капсулы приподнялись, будто всплыли на поверхности воды, а пол под ногами прыгнул вниз. Я успела лишь вцепиться в голову Веры и сжаться вокруг неё в клубок, когда невесомость подхватила меня и бросила в свободный полёт между полом и потолком, которые стали абстракциями.

И тогда пришла волна.

Разрушительный импульс, расходящийся сферической ударной волной, рвал провода, как паутину, швырял прожекторы и рейлинги. Рёв металла смешивался со скрежетом его распада. Всё – обломки, капсулы, мебель, тела – набирало скорость, увлекаемое сорванной с гигантских креплений секцией лаборатории. Над развороченным потолком стремительно уплывала вверх сверкающая огнями махина биофермы с зияющей чёрной пастью гравилифта в эпицентре.

Звонкий удар о стену колодца сотряс гигантскую бочку расползавшегося на куски помещения, и меня швырнуло на стену, ставшую полом. Как в бешеном барабане стиральной машины, всё, что было в этой нисходящей в ад лаборатории, металось, кружилось и колотилось о стены, пол и вылетало в чёрную пустоту через оторванную крышу.

Новый порыв ледяного ветра – и я оказалась снаружи.

Я видела падающую секцию со стороны, словно разгромленный кукольный домик, выброшенный крыши с небоскрёба. Мимо в темноте проносились неровные камни, покрытые бурыми струпьями отработанного биологического материала. Ветер, пропитанный смрадом гниения и химии, подхватывал обломки, жонглировал ими, сталкивал с лязгом и грохотом.

И тогда из тьмы стремительно возникло дно.

Я врезалась в воду, не успев вдохнуть. Кувырок, удар – и тело, охваченное неожиданно тёплой, густой жижей, подхватил слепой вихрь течения. Под поверхностью оглушительный грохот – стальной перезвон, скрежет, вой – смешивался с рокотом воды, принимающей в себя груду обломков, капсул и меня.

Кожей спины я почувствовала, как мимо проплыло что-то массивное, вязкое. Разлепила веки – и в лицо мне заглянула пустота. Бесцветные волосы струились в потоке, обрамляя гладкую, слепую кожу там, где должны были быть глаза. Существо протягивало ко мне свою единственную руку, высвобожденную из пут.

«Холодно…» — просквозило в сознании, а губы её не шевельнулись. — «Так холодно…»

И капсула, крутанувшись в бурном потоке, исчезла во тьме.

На секунду вынырнув, я глотнула зловонного, густого, как бульон, воздуха и снова ушла под воду. Мутная жижа проносила мимо какие-то клочья, я отчаянно работала конечностями, пытаясь удержаться на плаву, не захлебнуться и не выпустить голову Веры. Рядом плясали в потоке ёмкости, баллоны и непонятный хлам, а течение разбивалось на рукава и сливалось вновь.

И пришёл рёв.

Мощный, басовитый, исходящий из самых недр – такой, каким могла бы кричать сама земля. Вибрировала вода, из-под которой я отчаянно пыталась всплыть, сотрясались стены, хрустел и ломался камень, раскалываясь на невидимые валуны.

Сжавшись в комок, я получала удары о шершавые стены туннеля, бесцеремонно тащившего меня по своим ветвистым кишкам, и наконец меня выплюнуло в гигантский резервуар.

Воздух внезапно очистился от вони, насытившись статическим электричеством, потолок взметнулся вверх, а стены раздались в стороны. И когда утробный подземный рёв прекратился, новый удар о воду настиг уставшее тело – и поток воды вынес меня вместе с мусором в огромную, заполненную жидкостью пустоту, протащил вперёд и дёрнул на дно.

Последними усилиями свободной руки и ног я ещё барахталась, теряя остатки сил, превращаясь в безвольный кусок мяса, которое течение несёт по своей воле. И в какой-то миг вода, словно устав от сопротивления, выплюнула меня на покатую каменистую поверхность.

В полной, абсолютной тьме я отползла, словно червь, на полметра от кромки воды, всё так же вцепляясь в холодную, безмолвную Веру пальцами, сведёнными судорогой. И только тогда позволила телу обмякнуть.

Я была дыханием в темноте, и больше ничем. Ни мести, ни долга, ни страха. Осталась только функция – дышать. Вдох – как способ выжить следующие несколько секунд. Вся моя изорванная личность сжалась до биомеханики этого простого акта, и в этой простоте было что-то… освобождающее…