Из полумрака ангара проступали призраки машин. Не машины – а их калечные тени: смятые в гармошку остовы роботов, вздувшиеся цистерны, облезлые ковши. Всё это громоздилось вдоль стен, словно окаменевшее стадо в гигантских стойлах. И лишь в центре, меж погрузочных платформ, шипел и дымился искалеченный нос дрезины, намертво вбитый в искорёженный вагон.

— Ты там как, цела? — Голос Василия пробился сквозь звон в ушах. Он ткнул меня в бок, потирая ушибленное колено другой рукой.

— Жива, — выдохнула я, скользя взглядом по зловещим контурам механического кладбища. — Я так понимаю, конечная. И куда дальше?

— На корабль! — скрежетнул Ваня, повисая в воздухе на своих «пчёлах». — Вперёд! Подсобите, молодёжь, да не трясите…

Первым из кабины выбрался Василий, грузно спрыгнул на бетон и помог мне. Вместе мы спустили капсулу, которая, коснувшись пола, тут же воспарила в воздух. Двинулись вдоль состава, пробираясь сквозь запахи машинного масла и горелого металла. Лёгкой позёмкой стелилась застарелая пыль, потревоженная холодным сквозняком – словно незваный гость, он струился в ангар сквозь пролом.

Василий замер посреди пустого пространства, всматриваясь в сумрак, а из динамика раздался голос старика:

— Если пройдём склад насквозь, выйдем через другую секцию на улицу, к месту посадки.

— Кажись, нам туда, — указал Вася на едва освещённый проход.

Появился звук. Снаружи, сквозь вой ветра и толщу железных стен внутрь вползал низкий, нарастающий гул.

— Кажется, наш кораблик подходит, — предположила я, застыв и вслушиваясь.

Гул превратился в рокот, и что-то массивное, невидимое пронеслось прямо над крышей ангара. Воздух задрожал, застонал под рвущей мощью его дюз. Вибрация, словно подземный толчок, прокатилась сквозь высокую крышу, от пяток до макушки, содрогнула высокие фермы перекрытий, заставляя мелкий металлический прах на полу плясать у наших ног.

Рокот тем временем застыл неподалёку, превратившись в равномерный гул.

— Это не «Виатор», — похоронно протянул голос из динамика, и капсула опустилась на бетон. — Надюша ещё в пути. Сорок секунд.

— Тогда кто? — вопросил Василий и сам же себе ответил: — Похоже, нас вычислили. Вышли на нас.

— Было бы странно, если бы они этого не сделали, — хмыкнула я.

Спустя мгновения мы преодолели половину крытого широкого перехода, ведущего в смежный ангар. Запылённые металлические штабели, баллоны, ящики вдоль стен – всё это уже давненько никто не трогал, и время здесь, кажется, остановилось давным-давно.

И тут из туннеля позади накатил сквозняк – уже не робкий, а уверенный, напористый, полный силы, и где-то впереди с раскатистым грохотом распахнулись ворота.

— Засада, — выдохнула я.

Любопытный ветер вдруг преобразился в стремительного разведчика. Он побежал вперёд, ощупывая холодным дыханием каждый выступ, обнюхивая старый металл, словно в поисках, чем можно поживиться.

В тот же миг свет ударил в глаза – сразу с обоих концов коридора вспыхнули белые огни прожекторов. Щурясь от слепящего света, я видела, как из-за угла впереди выплеснулся размытый силуэт, будто мираж, дрожащий в мареве зноя. Он сгустился, замер на мгновение – и материализовался в невысокую фигуру, затянутую в боевой костюм. Остро блеснула багровыми линзами хищная маска.

Стоя посреди коридора, безоружная София преграждала нам путь. Её поза была спокойной, почти небрежной, но каждый мускул был готов к взрыву.

— Я думала, с вами будет Агапов, — голос из-под маски звучал неестественно-плавно, будто синтезированный. Почти невинно. — Владимир Алексеевич решил не рисковать и остался под землёй с новыми друзьями?

— Отойди в сторону и дай пройти, — процедила я, готовясь «переключить режим» и пробить себе дорогу силой.

— Опять? — её голос дрогнул, но не от страха, а от ледяной насмешки. — Ты собираешься снова убить меня, Лиза?.. Я всё думала, каким будет семьдесят седьмой раз. Две семёрки – это ведь на удачу… Успеешь сделать это до того, как превратишься в крупное решето?

Воздух позади неё затрепетал и потемнел, соткавшись из ничего в огромную, гнетущую тень. Бронированная громада в два человеческих роста проявилась за её спиной – «Анкилон».

София подняла маску, обнажая красивое, бледное лицо – холодное, идеальное, словно маска, но уже из плоти. А робот позади неё слегка припал на ноги. С сухим, костяным лязгом из плеч выдвинулись ракетницы, открылись пусковые установки, нацеливая на нас рой дронов-снарядов. Провернулись стволы пулемётов-рук, досылая первый патрон.

Он стоял позади неё – точь-в-точь как тогда, на проклятом астероиде. Только тогда за её спиной сияли крылья моего спасителя, теперь же из плеч чудовища за её спиной зияла дюжина хищных глоток пулемётных стволов.

Девушка зловеще, исподлобья улыбнулась одними губами.

Взгляд её, холодный и тяжёлый, скользнул поверх наших голов, и я оглянулась. Позади, отрезая путь к отступлению, за агрегатами и контейнерами замерли вооружённые фигуры. Мельком я насчитала пятерых, а потом, на долю секунды «переключив» зрение, увидела ещё с два десятка призрачных силуэтов, плававших в мареве маскировочных полей, словно стая хищных рыб в мутной воде.

К фоновому гулу, приближаясь, примешивался новый, нарастающий – и это был уже «Виатор». Сердце упало, застучало в кишках. Мелькнула острая, холодная мысль:

«Мы в ловушке».

Я смотрела в глаза своего падшего ангела – два осколка льда с вмёрзшими внутрь стальными штыками, а в ноздри, назло всему, предательски ударил призрак знакомого аромата. Не просто запах, но фантомный привкус пиролиза.

Сладкая, густая пудра лесных ягод, из-под которой сквозила нота чего-то чужого, едва уловимого – её любимые духи. Те самые, которые я запомнила в её каюте на «Фидесе». Те, что въелись в кожу, в губы, в саму ткань тех безумных ночей, где мы сжигали друг друга дотла, пытаясь выплавить из пепла хоть что-нибудь, кроме пустоты. Этим ароматом пахли её волосы, когда она смахивала с лица прядку цвета спелой вишни, неба и сирени…

Я физически почувствовала, как задыхаюсь. Не от газа, не от дыма – от этого призрачного запаха, который вырвался из глубин памяти и затянул петлю на горле. Слюна во рту стала густой и горькой, как после химического ожога. Этот фантомный аромат был приглашением вернуться в костёр – и часть меня откликалась на этот зов мелким, голодным трепетом.

Но хуже всего было то, что где-то под бронёй, на её коже, возможно, до сих пор пахло именно так. И это знание обожгло, как раскалённый шлак, брошенный на голую плоть. Оно означало, что призрак реален – и от этого не было спасения…

Теперь передо мной стояли двое: падший ангел в маске под маской и призрак той девушки с «Фидеса», чьи тёплые глаза когда-то отражали не сталь, а отсветы звёзд за иллюминатором. Они наложились друг на друга, создавая невыносимый, раздирающий душу резонанс.

— Я совсем не помню последние месяцы, — сказала я, и голос звучал хрипло. — Но я вспомнила всё, что было до. Теперь вспомнила… Всё, через что нам с тобой пришлось пройти… Пропусти нас, Софи. Хотя бы ради прошлого, если есть там что-то, что тебе небезразлично. А иначе… кому-то неизбежно придётся умереть. Ну а ты… ты всё равно не получишь от меня того, что тебе нужно.

Уголки её губ дрогнули в подобии улыбки.

— Я помню больше, чем ты можешь представить, включая то, что видела твоими глазами… — её голос стал тихим, интимным, будто она делилась самым постыдным. — Я вбирала тебя. Каждую ночь. Загружала твою омниграмму и проживала её вместо сна. Днём я была собой, а ночью… превращалась в тебя. Я чувствовала, как болел твой шрам после Пироса. Я знаю, какая на вкус твоя тоска, когда ты думаешь о Марке. Я стала лучшим в мире экспертом по тебе, и я знаю, что ты сломаешься раньше, чем предашь то, во что веришь. Даже если сама уже в это не веришь… Я хранила и оберегала тебя без малого год, и треть этого срока – это кусочки твоей жизни, ставшие моими снами.

«Загружала твою омниграмму и проживала её вместо сна…»

От этих слов в животе разверзлась яма. Не знаю, что было хуже – это или простая пытка. Ведь пытка оставляет шрамы на теле, а это… стирало границы моего «я». Она целенаправленно влезала в мою кожу, в мои раны, в священные, одинокие моменты горя, которые принадлежали только мне. Делала это ночь за ночью, оскверняя ценность моих воспоминаний. Методично пересаживала в себя мою боль, как паразита… И… она видела его. Видела же?

— Ты… — слова застревали в горле – я силой выталкивала их из себя. — Ты видела Марка в последнюю секунду его жизни? Смотрела… в его глаза изнутри моих?

Вместо ответа она отвела взгляд, заметно вздрогнула всем телом – словно по ней пропустили разряд. И тут же собралась, сконцентрировалась.

— Оберегала… — я повторила это слово полушёпотом, будто ощупывала языком сколотый зуб. — Оберегала, замуровав в саркофаг и выскабливая из меня память, как мозг из черепа? Ты ведь не просто сошла с ума… Ты возвела своё безумие в абсолют! Сделала его методологией… Религией!

— А ты – всё та же. — В её голосе прозвучала вся невысказанная усталость, накопленная за последние месяцы. — Разбитый сосуд, который режет всех, кто пытается его склеить…

— Ты не пыталась склеить, Софи, — с горечью произнесла я. — Ты проводила вивисекцию. Вскрывала мою память, как труп, и пересаживала её части в свою голову… чтобы… Я даже… — говорить было тяжело, будто меня душили. — Я даже не знаю, зачем… Это… это изнасилование последнего, что у меня оставалось – права на моё собственное прошлое! Ты… превратила мою жизнь в лабораторный образец… Но я не образец. Я – осколок. И моё дело – резать, а не сидеть в твоём виварии!

— Мне пришлось измениться, чтобы выжить, — парировала София. — И не дать погибнуть тебе. Не дать тебе рассыпаться в прах.

— Всё ради моего блага, да? — я выдавила из себя смешок, больше похожий на предсмертный хрип. — Твои оправдания пахнут формалином, Софи. Давай, придумай ещё что-нибудь, только поубедительнее… Слышала бы ты себя со стороны…

— Они вычеркнули тебя из ведомости, Лиза. Предписали утилизировать. — Её голос был ровным и острым, как скальпель. — Мне пришлось прикрыть тебя этим проектом – и закрыть… от всех. Спрятать ценнейший образец в самой надёжной тюрьме. В забвении. А дальше я могла лишь одно – показывать результат… Я месяцами вытаскивала тебя, вкладывала в тебя всё. А ты в ответ просто… сожгла мою надежду. Спалила дотла. Ты отказала в будущем. Мне и всем остальным.

— О чём ты?!

— Ты и твои… сёстры могли остановить вторжение в зародыше, стать щитом. Но ты предпочла уничтожить лабораторию и всех моих «двойников». Год работы… год веры – ты похоронила в одном огненном вихре. И теперь будет бойня. Малой кровью уже не отделаться.

— Ты загнала меня в угол, как дикого зверя! — вспылила я. — И теперь удивляешься, что я рвусь?! Что ты ждала в ответ?!

— Именно то, что и получила. Твой дар расцветает в агонии, проявляется на самой грани. — Она вновь пожала плечами, и этот жест был ужасающе спокоен.

— Мне плевать на ваши игры и войны! — выкрикнула я. — Мне не за что сражаться, потому что ты и твои новые друзья отняли у меня всё! Свободу! Даже право на собственную смерть! Я не стану вашим богом с мечом! Воюйте сами!

Из-под ног послышался искажённый динамиком голос дяди Вани:

— Давай, Лиз, вскрой ей черепушку! Этими… Своими силами, в общем… Две семёрки – на удачу.

— Чувствуешь? — спросила София, не обращая внимания на старика. — Очень многое сошлось в одной точке, будто сам мир сошёл с ума. Самоубийство человечества новым вирусом, как водится, вынудило крупных падальщиков явиться самолично. Люди были их «консервой на чёрный день», и её пришли распечатать, пока от неё хоть что-то осталось. На Земле они сделали промежуточную остановку, а теперь добрались и сюда… Но это всё вторично…

Она сделала многозначительную паузу. В которую тут же вклинился Василий:

— Я знаю, что сейчас самое главное, а всё остальное неважно. Софья, ты уже либо отойди, либо…

— Сегодня даже Терраформер почтил нас своим присутствием. — Её взгляд, будто жало, впился в меня. — Как думаешь, что ему здесь нужно? Может, он снова пришёл по твою душу?

Василий сделал шаг вперёд.

— Кончай философию разводить! Мы уходим. Либо так, либо по вашим трупам. Выбор за тобой!

Девушка промолчала, вперив в него изучающий, немигающий взгляд рептилии. Позади неё, между тем, проявились бронированные оперативники с оружием наготове. Не меньше десятка. Тишина стала густой, как смола.

— Вы, русские, упорствуете даже тогда, когда всё потеряно, — сказала София. — Даже в аду. Это… иррационально. Но вызывает уважение.

— Пока я могу дышать, не всё потеряно, — процедила я, словно мантру, в которую сама не верила.

— Но оглянись вокруг, — призвала девушка, и в её голосе впервые прорвалось что-то, похожее на боль. — Кенгено – это пепел, Цикония – могила. Пирос вымер, а Земля агонизирует прямо сейчас, под присмотром своих новых «друзей». Мои солдаты держат последний рубеж. А когда он падёт, что им противопоставят двести тысяч гражданских? Мольбы?

— Тебя так волнуют люди? — горько усмехнулась я. — Тогда почему ты не со своим войском? Чего ты здесь добиваешься?

— Я надеялась достучаться до тебя, — ответила она. Отвела взгляд с блеснувшей в них влажной искрой – впервые за всё время – и, уставившись в пустоту, спросила: — Помнишь, как мы гнались за ней?

— За этим железом? — я встряхнула прямоугольную сумку, и не прозвучало ни звука – пластинки держались на непреодолимом расстоянии друг от друга. — Свет что ли на нём клином сошёлся?

— Нет, — сказала Софи. — Мы гнались за судьбой. За настоящей. Нашей. Вместе.

— Та жизнь сгорела. Ты сама её спалила, а теперь пытаешься собрать пепел и слепить из него новую куклу. — С каждым моим словом глаза Софии темнели, а мышцы напрягались. — Ты сама сказала, что всё изменилось. Ты изменилась, и ты заставила измениться меня. А теперь притворяешься, что мы всё ещё можем о чём-то договориться… Между нами – выжженная земля.

София вновь улыбнулась. И в этой улыбке не было ничего, кроме вселенской, абсолютной, леденящей душу тоски.

— А ты – последнее прибежище своего безумия, — добила я.

Моргнув, как от незримого удара, она медленно кивнула, будто соглашаясь с самым очевидным в мире фактом.

— Я ещё помню, во что верила… — Голос её на миг стал прежним, мелодичным и уставшим. — Что вело меня вперёд… до того, как я познала изнанку мира. Вернее, думала, что познала, но вышло наоборот – это она поглотила меня… Уж так устроена жизнь – чтобы стать чище, нужно сначала изваляться в грязи. До мозга костей.

София опустила на лицо маску – и стёрлась. Её фигура потеряла чёткость, поплыла, слилась с серой бронёй «Анкилона», и через секунду на её месте зияла пустота.

Бойцы застыли в ожидании. Приговор был произнесён.

«Анкилон» вырос ещё на метр, а я судорожно пыталась «переключиться», найти в себе тот самый тлеющий уголёк силы, чтобы повалить робота и расчистить дорогу вперёд. Скорее всего, ценой жизни. Что будет дальше – уже не имеет значения…

Сбоку от огромного чудовища воздух пошёл лёгкой рябью, и невидимая София прошептала так, что мороз побежал по коже:

— Я обещала тебе, что мы уйдём отсюда вместе, но, похоже, пути разошлись. Догони свою судьбу. За нас обеих. — Голос её дрогнул на последнем слове, выдав подавленную, почти неслышную трещину – как лёд на луже перед тем, как провалиться. — Я… отпускаю.

И ад вырвался на свободу, а мир лопнул по шву и взорвался.

«Анкилон», раскинув стальные руки-лапы, исторг сокрушительный шквал огня. Сталь ангара рвалась в клочья с оглушительным лязгом, несущие балки дрожали и гнулись, а робот, не целясь, поливал свинцом всё вокруг, обращая в бегство солдат, что секунду назад были его союзниками. Взмывали со спины чудовища микродроны-снаряды, устремляясь в погоню за дрогнувшим противником.

Я нырнула за ближайшую бочку, ум пытался сообразить, куда бежать, а тело – просто выжить. Пространство между ангарами рассекали вспышки лазеров, беспомощно царапавшие броню «Анкилона». Сотрясая мир, робот прогромыхал в нашу сторону и накрыл шквальным огнём группу, что отрезала путь к отходу. Мы втроём, считая капсулу, застыли меж бочек и паллет – наш последний оплот в рушащемся мире.

Чудовище остановилось напротив – и одним движением распороло стену в полуметре от нас. Ледяной ветер с колючей снежной крупой ворвался в проём. Василий, не раздумывая, схватил капсулу с Ваней и док-станцию для «пчёл» и вынырнул наружу.

Я уже занесла сумку, чтобы швырнуть её следом, как вдруг почувствовала хват – ледяной, чужой, нечеловечески точный. Прикосновение призрака. Невидимые пальцы обхватили запястье холодной перчаткой, и колыхнувшийся воздух вложил в мою свободную руку небольшой свёрток.

— Подержи пока у себя, — прошептал голос Софии прямо в ухо, пробиваясь сквозь грохот канонады.

Впопыхах сунув матерчатый комок в карман, я выскочила под ледяной вьюговей и ринулась вдоль переулка между ангарами, огибая металлический хлам, стараясь удержаться на ногах и не выронить сумку с артефактом. Позади гремел ад, а впереди вставала стена пурги. Василий уже ждал у нагромождения контейнеров, высунувшись из-за угла.

— Трёпаный кот! — вполголоса выругался он. — Многовато их там. В лоб взять не получится…

Сквозь снежную пелену угадывались фигуры возле серого силуэта корабля, похожего на гигантскую осу.

— Я могу попробовать, — предложила я. — Подтяну его поближе…

— А если разобьёшь? Слишком большой риск, — помотал головой Василий.

— Если крылья переломаем – навечно тут останемся, — прожужжал дядя Ваня.

Василий, молниеносно приняв решение, развернулся и придвинулся плотную.

— Сиди тут, — распорядился он.

— Ты куда?

— Я их отвлеку, а твоя задача – доставить «Книгу» на корабль… Не ждите меня, Иваныч, — обратился он к капсуле. — Было знатно побузить со старым черепом… Взлетайте – и сразу на юг. Времени прощаться нет.

Канонада за стенами ангара смещалась – «Анкилон» то ли теснил противника, то ли отступал.

— А ты, значит, решил остаться тут?!

Знакомое чувство дискомфорта сжало горло, спрессовываясь в тяжёлый камень в груди. Я привыкла к этому чувству – как и к человеку, который теперь уходил, не прощаясь. И что-то подсказывало – дальше я пойду одна.

— Кто-то должен остаться, чтобы другой дошёл, — улыбнулся Василий. — Похоже, это твоя дорога.

— Почему?! — воскликнула я. — Почему я, а не ты?! Я что, какая-то особенная?!

— Нет, вряд ли, — прищурился он. — Самая обыкновенная. Просто ты уже прошла свой ад, Лиз, и вышла из него, а мне бы только предстояло его пройти. Не хочу. Лень. — Он криво усмехнулся. — А ты… ты теперь знаешь дорогу, тебе и вести. Теперь ты готова к чему угодно – куда больше, чем я когда-либо был. А когда человек готов ко всему… ему всё по плечу.

— Но что за важность такая у этого артефакта? — не унималась я.

— Он дарит надежду, — пространно выразился мой друг. — Ещё не разгадан, но уже светит. Подержишь в руках – и всё поймёшь. Всю свою жизнь, как на ладони, увидишь. Все развилки, все ошибки, и, может, хоть одну исправишь… Прочтёшь себя, как книгу.

— А если я не хочу читать себя? Я же знаю, что где-то там скрыто такое, от чего хочется бежать со всех ног!

Где прошлое – там боль. Где будущее – там страх… Василий крепко сжал моё плечо, вдавливая в реальность. Взгляд его был абсолютно спокоен.

— Пиши. Чтобы тот, кто прочтёт, не сдался.

Он встал во весь рост и шагнул из-за укрытия. Гулко заухала «палка» в его руках. Метким выстрелом опрокинув одного из бойцов, Василий развернулся и рванул прочь, растворившись в белой мгле, как последний призрак былой жизни. А ветер со снегом мгновенно смёл с земли следы его ботинок – будто стирая сам факт его существования.

Я забилась в угол за контейнером, вжав в себя сумку с артефактом. Из прорехи в стене вырывались сполохи ада – багровые вспышки, хлёсткие очереди, – и приглушённый вой ветра, будто сама планета подпевала этой бойне.

Рядом с глухим стуком приземлилась капсула.

— Последний рывок, внучка! — проскрежетал дядя Ваня. — Дотащишь меня? Здесь ручка сверху выдвигается…

— Я вам что, ломовая лошадь?! — вырвалось у меня, и я осеклась.

Сквозь рёв урагана не было слышно шагов, но я видела – видела сквозь снежную пелену тёмные пятна фигур, уходящие в ту сторону, куда скрылся Василий. Они шли за ним по пятам, а ветер, словно опьянённый хаосом, иглами бросал в лицо колючую ледяную крупу. Волосы смерзались в тяжёлые сосульки, а в висках колотилось так, будто само сердце сейчас выпрыгнет наружу.

— В этом аду я за тобой не успею! — почти завизжал старик. — «Пчёлы» разлетятся!

— А отбиваться мне чем, по-твоему?!

— Силой мысли, чем же ещё! Только корабль-то… постарайся его не порвать!

Крохотные дроны, вихляясь на ветру, разом юркнули в коробочку, прилипшую к корпусу «переноски».

Ломовая лошадь, значит… Что ж… Рюкзак – на спину, поклажу – в обе руки. Вдох.

И – рывок.

Я выскочила из укрытия, ринулась к кораблю, навстречу шквалу, сквозь стену ледяных игл, пронзающих до костей.

Ураганные порывы снежных плетей трепали крылья «Виатора», будто пытались оторвать их, а в снежной мгле под брюхом титановой махины нас уже поджидали. Сбоку, у приземистого челнока россов, зашевелились новые тени. Они двигались ко мне, медленно и неумолимо, как лавина.

— Я не могу бежать и шаманить одновременно! — закричала я.

— Ну и что делать тогда будем?!

— Вспоминай, что Агапов твердил! Импровизируй, старый чёрт!

Кажется, дядя Ваня услышал и понял меня.

И «Виатор» рванул с места. С холостых оборотов он взвыл, приподнялся и боком, на реактивной струе, сметающей бойцов и снежные наносы с пути, устремился к нам над самой землёй. На ходу с шипением откинулся боковой люк – чёрная пасть, зовущая в утробу.

В считанных метрах от нас корабль грубо врезался в землю – с хрустом подломилась передняя стойка шасси. Махина накренилась, а я, не соображая, швырнула поклажу в распахнутый люк и кубарем ввалилась следом. Капсулу с дядей Ваней внутри тут же облепили «пчёлы» и натужно потащили в угол, подальше от снежного хаоса.

Двигатели взревели. Я повисла в проёме, впиваясь взглядом туда, где мы с Василием разделились, пыталась разглядеть… хоть что-то. Но видела лишь колышущуюся ограду, едва проступавшую сквозь серую круговерть.

Взгляд выхватывал обрывочные кадры, как в лихорадочном бреду – проплывающую по дуге площадку с огромным депо посередине, слепящие вспышки лазеров, впивавшихся в брюхо корабля, в его крылья, оставляя в металле пропалины, словно от упавшего на велюр сигаретного угля. Дуга рельсов, уходящая в туннель. Свалка металлолома. И – движение, смутное и зловещее, на входе в кладбище техники.

А от второго корабля, что остался под нами, отделился второй «Анкилон» и скрылся под крышей ангара. Сам же челнок приподнялся над землёй, разворачиваясь к нам, как хищник, готовящийся к прыжку.

Рампа «Виатора» поползла вверх. Меня дёрнуло назад, и в последний миг я увидела в щель: в порванных воротах ангара стоял обгорелый, однорукий робот – орудие Софи.

Из его плеча метнулась белая молния – в сторону преследователя, набирающего высоту. Челнок полыхнул, разбрасывая внутренности – и в следующее мгновение огненный вихрь поглотил самого «Анкилона».

Люк захлопнулся с финальным скрежетом, резкий манёвр швырнул меня в коридор, и я ударилась спиной о капсулу старика.

Рубка… Надо в рубку! Ноги сами понесли меня, память о каждой заклёпке на корабле вспыхивала в мозгу, словно пожарная схема, как карта спасения. С капсулой в руках я влетела в кабину и вжалась в кресло.

— Она его сбила! — заходился перегруженный динамик. — Сбила его! Агапов! Вася! Как слышите?! Мы взлетели!

— Слава всем тёмным и светлым богам! — Голос Агапова дрожал.

Будто болельщик, дождавшийся победы любимой команды, профессор, казалось, ждал именно этого момента – молча, не дыша, чтобы не спугнуть удачу.

— Василий, приём! — голос профессора сорвался на повышенные тона.

А в ответ – лишь шипение пустоты. Значит, вот так…

Неуклюже переваливаясь в воздухе, дядя Ваня на жужжащих «пчёлах» вильнул к одному из пультов, и капсула опустилась на сиденье. «Щупальце» вытянуло из недр контейнера провод и воткнуло его конец в приборную панель, пока второе деловито щёлкало ремнями безопасности. А я пристёгивала себя к креслу второго пилота.

— Курс на юг, как ты и просил, Володя, — сообщил дядя Ваня тому, кого здесь не было. — Придётся оставить Васю.

— Будем надеяться, он жив, — сказал Агапов – голос его стал собранным, деловым. — А пока… у вас только один выход отсюда – через воронку Новикова.

— Вы серьёзно? — напряглась я.

— Вам нужно пройти через Врата на глубине трёх километров. Мне же нужно точное время подлёта, чтобы я смог подать энергию. Я включу их на несколько секунд – как раз для того, чтобы вы смогли пройти.

— Надюша, маршрут на воронку Новикова, — скомандовал дядя Ваня бортовому компьютеру. — Высота сто метров, держись в рельефе местности. За сколько долетим?

— Две минуты и сорок девять секунд до цели, — сообщил бортовой компьютер бархатистым голосом.

— Таймер пошёл, — отозвался Агапов. — Боюсь, даже если Учитель согласится рискнуть и вытащить Васю, мы уже не успеем туда. Но я попытаюсь что-нибудь сделать… Первое время… если тут вообще что-нибудь останется, нам придётся пересидеть на глубине, а потом нужно придумать, как его искать среди всего этого хаоса… С Софией тоже неплохо бы связаться… если она жива, конечно… Честно сказать, староват я уже для всего этого… Но если у вас всё получится, даже в самом худшем случае это окупит все жертвы.

Дядя Ваня немного помедлил, а затем спросил:

— Володя, куда ведут эти врата?

— Неизвестно, — ответил Агапов. — Оттуда не возвращались.

— Билет в один конец, — констатировал старик.

— С высокой долей вероятности…

— Эх… Ну и в кашу же я ввязался, — пробурчал дед в своей капсуле. — Что скажешь, внучка?

— Здесь нас убьют или снова запрут в клетку. — Я посмотрела в тёмное стекло обзорного купола, за которым царила мгла. — А там… неизвестность. Наша давняя подруга. Ну а если Врата не сработают, это будет быстрый и чистый конец.

В горле стоял ком, но не страха – почти облегчения. Предвкушения. Любой конец будет остановкой, а я уже так устала бежать…

Под обзорным стеклом сквозь предрассветную темень, которая будет длиться ещё много часов, проносились скалы и клубился серый снежно-пыльный шквал. Корабль набирал ход и нёсся над самыми зубцами, пилот-призрак виртуозно вплетал машину в танцующий ландшафт.

Мы отворачивали от полыхающего розово-фиолетовыми сполохами неба. Объятое электромагнитным сиянием, оно пропускало сквозь себя быстрые белые кометы и злые красные лучи. И всё это летело с разных сторон в большой чёрный шар Стирателя, висящий над горизонтом, в котором тонуло без следа. Синие веера далёких корабельных орудий вспыхивали россыпями в пустоте и тут же гасли. Кажется, весь вражеский флот втянулся в решающий бой – вся преисподняя сцепилась в последней схватке. И всем им было совершенно не до нас…

И тут мир взорвался белым светом. Не вспышка – всё сущее стало негативом себя самого. На миг проступил ад: рой стремительных истребителей и гигантские, словно живые, «кальмары» в вышине. Титаны проявились лишь на миг, – я бегло насчитала полдюжины, – а затем растаяли в мареве маскировочных полей в прозрачной стратосфере. И тогда на поверхности Стирателя вспыхнуло целое солнце. Ослепляющий, ошеломляющий огненно-жёлтый пузырь, раздуваясь, поглотил половину чёрного шара – и тут же без остатка втянулся в его черноту. Был просто проглочен.

— Это… что это было? — ошеломлённо пробормотала я.

Лампочки на приборной панели разом взбесились и тут же погасли.

— Не зря я ставил электромагнитный поглотитель! — трещал дядя Ваня. — Нас ядерным чихом не возьмёшь!

— Неужели конец света выглядит именно так? — прошептала я.

— Чёрт с ним, со светом, главное – не наш, — бросил старик.

Несколько секунд тишины – густой, как смола. А потом, во вновь воцарившейся тьме, ударная волна накрыла нас. Корабль затрясло, словно ребёнка в руках разъярённого гиганта. Вцепившись в подлокотники, я пыталась не вылетел из кресла, а сзади, из коридора, донёсся оглушительный грохот и лязг – всё, что могло упасть, падало. Всё, что могло разбиться – колотилось вдребезги.

А внизу, в разрывах облаков, уже разворачивался ровный ряд огней на серпантинах, что опоясывали белёсый ледяной склон, уходящий в никуда.

— Вот он – спуск в преисподнюю, — восторженно проскрежетал дядя Ваня. — Воронка Новикова. Кладезь чужеродных технологий…

Огромный карьер был чужим, нечеловеческим. Испещрённый ниточками раскатанных самосвалами колей, он погружался вглубь, как шахта лифта в брюхо планеты, теряясь в белёсой мгле. На дне мерцали прожектора и стояли тёмные силуэты промышленных машин, когда-то вгрызавшихся в криолит, а в самом центре зияла дыра. Чёрная дыра, искусственная и оттого ещё более жуткая, словно из планеты вырвали кусок плоти и вставили на его место кричащую пустоту. Дыра, окружённая какими-то механизмами, странным оборудованием, опутанная паутиной кабелей, тянущихся во тьму. Яркие фонари освещали начало отвесного спуска – ледяную стену молочного цвета, укреплённую стальными решётками, и две ровных металлоконструкции подъёмников, скрывавшихся в бездне.

— Как думаешь, протиснемся? — спросил дядя Ваня.

— Ты в своём уме? — вырвалось у меня. — Туда?

— Времена нынче неспокойные, — заметил старик. — Опасные исторические моменты требуют радикальных решений… Но если у тебя найдётся идея получше – я весь внимание.

«Виатор» лёг на вираж и по широкой дуге пошёл над карьером, выходя на траекторию спуска. Я пыталась разглядеть через обтекатель хоть что-то, но видела лишь чёрный бок огромной сферы, скрывавшейся в мареве над горизонтом, да хаотично мелькающие сполохи вдали.

— Владимир, мы на подходе! — выпалила я. — Мы уже над карьером!

Селектор шелестел помехами, сквозь которые едва пробивался дребезжащий голос:

… — семьдесят миллионов градусов, необходим прогрев до ста… Когда реактор наберёт нужную температуру, я подам импульс… Это… Сорок пять секунд… Сорок три…

— Должно хватить, — сообщил дядя Ваня. — Надюша, рассчитай скорость. Ровно через сорок секунд мы должны оказаться в забое скважины.

— Траектория рассчитана, приступаю к манёвру, — невозмутимо отозвался бортовой компьютер.

«Виатор» с воем описал в небе тугую спираль, набирая высоту и сжимая пружину для последнего прыжка. Компенсаторы хрипели, с трудом гася перегрузку. Корабль выровнялся. Овал ледяного карьера лежал внизу, огромный, как вход в иной мир.

— Внимание, корабль под огнём, — сообщила Надюша. — Энергощит не активирован, недостаточно мощности… Внимание, корабль под огнём…

«Виатор» дёрнуло, будто гигантский кулак врезал сбоку. Оглушительный хлопок, и следом – душераздирающий вой разорванной гидравлики где-то во чреве машины.

— Главный маршевый двигатель повреждён, — невозмутимо констатировала Надюша.

— Поздно пить боржоми! — воскликнул дядя Ваня. — Нате-кась, выкусите!

Корабль довернул – и ринулся вниз, в круг мутных огней. Рухнул камнем прямо в чёрный зёв шахты, сквозь снежные вихри, в самый центр этого ледяного капкана.

— Готовься открывать калитку, Агапов! — выпалил дядя Ваня в динамике.

Голос Надюши был невозмутим:

— До столкновения с поверхностью четырнадцать… тринадцать…

Тьма пульсировала в глазах, перегрузка вдавливала в кресло, выжимая душу. Мимо обтекателя понеслись ледяные стены, тёмные вспышки металлических каркасов и огни, сливающиеся в тонкие, яркие сплошные нити. Казалось, ещё чуть-чуть – и кости превратятся в пыль. Гулко и страшно скрежетнуло снаружи, алыми огнями замерцала консоль управления.

— Хвостовик левого крыла потерян… Хвостовик правого крыла потерян… Семь… шесть…

Прощай, Ковчег. Прощай, утопия, оказавшаяся клеткой. Прощайте, все, кто остался там, и кто остался здесь. Прощай, Софи. Ты до конца была верна своим словам и убеждениям. Они прошли последнюю проверку на прочность – и стоили нам обеим всего…

— Три… два…

В висках – раскалённые иглы. В глазах – пляшущие багровые пятна. И последнее, что отпечаталось в сознании – невыносимо-белая вспышка, что выжгла всё дочиста…