Они танцевали. Хотя мистеру Даулингу не мешало бы подумать об иных формах физических упражнений и проведения досуга. Природа дарует способность танцевать отнюдь не каждому, хотя временами те, кому она отказала, последними догадываются о ее скаредности. Впрочем, круглый юноша по меньшей мере оказался наделен живостью, пусть и несколько избыточной, особенно когда его колени соприкасались с коленями Элис, а он слишком решительно отказывался падать сам или, случайно поставив подножку партнерше, ронять девушку. Он мужественно цеплялся за партнершу и продолжал грубой силой пробивать тропу средь танцующих пар.

Он не обращал ни малейшего внимания на усилия оркестра задать ритм и, казалось, не осознавал, что должна существовать некая связь между тем, что делают музыканты и вытворяет он; вероятно, в его голове играла своя музыка, ибо выражение его лица было чрезвычайно довольным и он ни на миг не усомнился в принадлежности своих движений к танцевальным. Элис, насколько позволяли обстоятельства, старалась держаться от него как можно дальше, и, когда они остановились, она невольно опустила глаза и убедилась, что ее невидимые маневры под покровом юбки спасли один чулок и носочки обеих туфелек.

Развеселившийся партнер утирал тонким носовым платком порозовевший лоб.

– Здорово было! – заявил он. – Пойдемте выйдем и посидим в коридоре, там кресла удобные.

– Ну… лучше не надо, – ответила девушка. – Я бы предпочла остаться тут и посмотреть на гостей.

– Нет-нет, – сказал он и строго погрозил пальчиком. – Думаете, стоит нам выйти, так вы сразу упустите приглашение на следующий танец, поэтому вам придется опять танцевать со мной?

– Что за глупости! – возразила Элис, но, оглядевшись и не увидев ничего воодушевляющего, благородно добавила: – Если хотите, то следующий танец ваш.

– Великолепно! – автоматически воскликнул он. – А теперь нам пора выбираться… как-нибудь из этой комнаты.

– Зачем? Что с ней не…

– Здесь моя мама, – объяснил мистер Даулинг. – Но не надо на нее смотреть. Она настойчиво заставляет меня приглядывать за Эллой, а я возьму и к ним не пойду, вот увидите!

Элис рассмеялась.

– Вряд ли это настолько страшно, – заметила она, но согласилась проследовать с ним до того места в соседней комнате, откуда озабоченность родительницы становилась не видна. – Ваша мать меня ненавидит.

– Нет же, это не совсем так. Совсем не так, – невинно запротестовал Фрэнк. – Видите ли, она слишком плохо вас знает. Да и откуда ей знать?

– Все-таки ненавидит. Это точно.

Мистер Даулинг наморщил округлый лоб:

– Нет, я расскажу, что она чувствует. Дело вот в чем: Элла, видите ли, не слишком популярна… Сложно сказать почему, ведь она вполне ничего такая, в своем роде… Так вот, мама думает, что я обязан о ней заботиться. Вроде как должен сам с ней потанцевать, да поуговаривать других парней ее пригласить… И маму не переубедишь. Что до меня, видите ли, мамочке хочется сделать так, чтобы я не танцевал ни с кем, кроме таких девушек, как Милдред Палмер и Генриетта Лэм. Мама, как вы поняли, хочет контролировать каждый мой шаг, но беда в том, что… у меня не получится сделать все, как она хочет, с теми самыми девушками, даже если бы я тоже этого хотел, ведь как только я на минутку отхожу от Эллы, выясняется, что их давным-давно пригласили, и как мне быть?

Элис кивнула, сохраняя дружелюбие.

– Понимаю. И поэтому вы танцуете со мной.

– Нет же, – возразил он. – Я все равно скорее пригласил бы вас, чем их. – А потом добавил с непреклонной уверенностью, доказывающей его немалый опыт борьбы с миссис Даулинг по означенному вопросу: – Я и матери тоже такое говорил!

– Это потребовало от вас изрядного мужества, Фрэнк.

Он окинул ее проницательным взглядом:

– Вы меня сейчас поддразниваете. А мне плевать, я все равно лучше буду танцевать с вами! Во-первых, видите ли, вы изумительно танцуете, а во-вторых, любой бы чувствовал себя с вами спокойнее, чем с ними. Я, конечно, знаю, что почти все парни и с теми девушками прекрасно ладят, но я, если могу, на них времени не теряю. Мне нравятся люди сердечные, понимаете? Такие, как вы.

– Спасибо, – задумчиво поблагодарила Элис.

– Я вас не обманываю, – добавил Фрэнк. – Опять музыка заиграла. Идем?

– Может, этот танец где-нибудь пересидим? – предложила Элис. – По-моему, я тоже захотела выйти в коридор… Тут становится жарковато.

Даулинг радостно согласился и повел ее к паре мягких кресел, окруженных стрижеными самшитовыми деревцами в кадках; когда они дошли, в комнату вплыла Милдред Палмер в сопровождении представительного господина лет тридцати. Они неспешно вышагивали в направлении танцевального зала, давая понять, что прекрасно ладят друг с другом. Милдред явно хотела, чтобы их шествие выглядело еще более степенным, для чего пару раз приостанавливалась и нежно, чуть ли не с застенчивым почитанием вглядывалась в лицо высокого спутника. Никогда раньше Элис не доводилось наблюдать подобное поведение подруги.

– Как странно, – пробормотала она.

– Что странного? – спросил Даулинг, когда они расположились в креслах.

– Кто это был с ней?

– Вы его разве не знаете?

– Никогда раньше не встречала. Кто он?

– Так это тот самый Артур Рассел.

– Что за Артур Рассел? Ни разу не слышала.

Мистер Даулинг очень удивился:

– О, а это занятно! В прошлый раз, когда мы разговаривали, вы утверждали, что отлично знаете Милдред Палмер.

– Безусловно знаю, – заверила Элис. – Она моя ближайшая подруга.

– Вот то и занятно, что вы никогда о нем не слышали, хотя все кругом твердят, что если они не помолвлены сейчас, то это случится очень скоро. Как по мне, все идет к свадьбе.

– Что за чепуха! – воскликнула Элис. – Она никогда мне про него не рассказывала.

Молодой человек посмотрел на нее так, будто не верил глазам своим, и провел пальцем по редкой поросли, имеющей дерзость притворяться его усами.

– Видите ли, Милдред весьма сдержанная девушка, – отметил он. – Насколько я понимаю, этот Рассел какой-то дальний родственник Палмеров.

– Неужели?

– Да… У нас болтали, будто он то ли троюродный брат, то ли кто-то там еще. Видите ли, Элла, моя сестра, по дому особо не хлопочет, ничего не читает, не шьет, даже пасьянсы, знаете ли, не раскладывает, поэтому, сами понимаете, много разного слышит. Так вот, Элла утверждает, что девушки уже давненько, видите ли, сплетничают про Милдред и этого самого Артура Рассела. Всем им было интересно, как он выглядит, он ведь, понимаете ли, только вчера приехал в город, так вот это доказывает, что Милдред про него в разговорах упоминала или…

Элис сделала попытку непринужденно рассмеяться, но вдруг поперхнулась.

– Конечно же, мы с Милдред задушевные подружки. Хотя это не значит, что она рассказывает мне обо всем… Естественно, она дружит и с другими. А что еще сестра говорила вам про Милдред и мистера Рассела?

– Говорила, что дела у него в полном порядке, по крайней мере ей так сказала Генриетта Лэм. Элла утверждает…

Элис опять перебила его, в голосе все сильнее чувствовалось раздражение:

– Хватит бубнить мне про Эллу! Давайте найдем тему получше, чем мистер Рассел!

– С удовольствием, – тут же согласился мистер Даулинг. – О чем вы хотите поговорить?

Но это великодушное предложение отклика не получило; Элис сидела молча, откинувшись в кресле; руки покоились на подлокотниках, а глаза, влажные и яркие, жадно следили за дверным проемом, где кружились пары. Ее тревожила не столько «сдержанность» Милдред, хотя она весьма походила на предупреждение о том, какой пустотой могут обернуться слова «ближайшая подруга». Элис и раньше замечала немало косвенных указаний на это, однако решающий удар был нанесен в этот вечер. По-настоящему Элис волновало другое: необычный трепет в груди. Стоило ей один раз взглянуть на этого самого мистера Артура Рассела, как она мгновенно подумала, сформулировав мысль столь же четко, как если бы говорила вслух, хотя сказано это было скорее чужим голосом, звучащим изнутри: «Вот он! Именно за такого мужчину я хочу замуж!»

Людям мятежным и страждущим Провидение нередко представляется страшной фигурой: оно кажется им ненадежным властителем, капризным и непредсказуемым в своей игре с собственными созданиями, по прихоти отдающим кого-то под гнет трагических лишений, а кого-то под сень разнообразнейших благ.

Элис полагала, что Милдред получила довольно благословений, пора и честь знать и что-нибудь другим девушкам оставить. Последним даром вечного Рождества для Милдред стал мистер Артур Рассел – привлекательный, доброжелательный, галантный, идеальный жених, да еще и «в полном порядке». Конечно! Эти богатеи вечно женятся на своих же. И пока всякие милдред танцуют с безупречными артурами расселами, те, кому повезло гораздо меньше, вынуждены сидеть с фрэнками даулингами, что, впрочем, лучше, чем с этими фрэнками танцевать.

– Так о чем вы хотели бы поговорить? – спросил молодой человек.

– Ни о чем, – отрезала Элис. – Давайте просто посидим.

Но через секунду Элис кое-то вспомнила и, внезапно оживившись, принялась безудержно болтать. Она показала на играющих в конце коридора музыкантов:

– Ой, смотрите! Смотрите на дирижера! Разве не смешно? Кто-то сказал мне, что они называют себя «Джазовый Луи и его разноцветный оркестр». С ума сойти! Вам они нравятся? Да посмотрите же на них, Фрэнк.

Она продолжала щебетать, стараясь заставить ухажера оторвать взгляд от ее персоны, потому что как раз сейчас она отстегнула поникший букетик мертвых фиалок от платья и осторожно положила его рядом с тем, что еще недавно держала в руках: тот уже некоторое время валялся в кадке у корней одного из самшитов.

Внезапно Элис замолчала.

– Какая вы все-таки занятная, – произнес Даулинг. – То требуете вообще прекратить разговоры, то вдруг принимаетесь трещать как сорока, а когда я начинаю втягиваться в беседу, вы опять умолкаете! Почему вы, девушки, вечно так поступаете?

– Не знаю, наверное, мы просто со странностями.

– И я про то же! Ладно, что сейчас делать будем? Поговорим или посидим молчком?

– Думаю, еще посидим.

– Как пожелаете, – согласился он. – Я готов сидеть с вами до бесконечности.

Но в ту минуту, когда юноша столь откровенно проявил дружелюбие, над их покоем нависла угроза: мать Фрэнка, подобно громокипящей туче, возникла в коридоре. Она недовольно вертелась, озираясь в поисках сына, и, к несчастью паренька, нашла его. Ее лицо, обращенное к Элис, тут же исказило ужасное выражение, женщина властно поманила Фрэнка пухлой ладонью и осуждающе покачала головой. Бедолага попытался бросить ей вызов ледяным взглядом, но надежды, что сия острастка возымеет действие, было мало, и он развернул кресло, усевшись спиной к ее убийственной пантомиме. Напрасно он подумал, что после его маневра миссис Даулинг не двинется к ним – немедленно и безудержно.

Она вступила в самшитовый уголок, поспешно сложив губы в некое подобие радушной улыбки, и эта намеренно приветливая гримаса никак не сочеталась с отчаянием в ее глазах и смятением на ее челе.

– Фрэнк, кажется, ваша мама хочет с вами поговорить, – сразу же сказала Элис.

Миссис Даулинг ей кивнула:

– Добрый вечер, мисс Адамс. Мне вдруг подумалось, раз вы с Фрэнком все равно не танцуете, то почему бы не потревожить вас тут…

– Конечно, – пробормотала девушка.

Но мистер Даулинг, кажется, так не считал.

– Что еще тебе надо? – спросил он, когда мать шаловливо шлепнула его веером.

– Скверный мальчишка! – Затем миссис Даулинг обратилась к Элис: – Полагаю, вы отпустите его сделать кое-что для своей старенькой матушки, мисс Адамс.

– Что еще тебе надо? – повторил сын.

– Два пустячка, – сообщила ему женщина. – Все так хотят, чтобы Генриетта Лэм приятно провела время, ведь она впервые со смерти отца выходит в люди, а ее дедушка, сам знаешь, наш старинный друг, и…

– Хватит уже! – перебил Фрэнк. – Мисс Адамс это все неинтересно, мама.

– Но Генриетта сама подошла к нам с Эллой, и я ей рассказала, как ты мечтаешь с ней потанцевать…

– Вот еще! – воскликнул он. – Послушай! Я сам могу решить…

– Да, можешь. Однако я подумала, – объяснила миссис Даулинг, – что нельзя упускать столь удобную возможность, ведь у Генриетты, по ее признанию, все танцы расписаны, но она согласилась потанцевать и с тобой, пока бал не закончился. Поэтому пойди-ка и как можно быстрее поговори с ней.

Фрэнк побагровел:

– Я отказываюсь делать что-либо подобное.

– Нехороший мальчик! – весело произнесла мать. – Как по мне, более удачного времени увидеть Генриетту у тебя не будет, потому что ее то и дело приглашают, к тому же ты дал слово пригласить на следующий танец Эллу; ты упускаешь все свои шансы. Я уверена, мисс Адамс не станет возражать…

– Ничуть, – сказала Элис.

– А я возражаю! – заявил Фрэнк. – Жаль, что тебе не понять этого: если я захочу с кем-то потанцевать, я не стану просить маму пригласить эту девушку за меня. Мне уже далеко не шесть лет!

Он говорил с излишней горячностью, и миссис Даулинг быстро сообразила, как ей добиться своего. Это всегда работает со всеми мужьями и женами, со многими отцами и дочерями, и с некоторыми матерями и сыновьями: мужчина может злиться на людях и не придавать значения своему поведению, как может не обратить внимания на слегка рассерженную женщину, однако если та проявит чересчур много пыла перед зрителями, он мгновенно струсит и подчинится. Женщины, безусловно, знают эту извечную слабость, ибо она стала одним из их важных оборонительных средств, и иногда они используют ее наиподлейшим образом.

Миссис Даулинг позволила своему голосу явственно задрожать.

– Как же… как же приятно… слышать такое… от родного сыночка… перед чужими-то людьми!

– Да что это такое! Послушай! – начал потрясенный Даулинг. – Мама, я ничего особенного не сказал. Я просто пошутил о том, что ты до сих пор продолжаешь считать меня маленьким мальчиком. Я только…

Миссис Даулинг не сдавалась:

– Я думала, что оказываю тебе услугу. Я не знала, что ты так разозлишься.

– Мама, умоляю, перестань! Мисс Адамс увидит…

– А я вижу, – в голосе матери звучала плаксивость, – вижу, что на меня тебе плевать!

– О господи!

Тут вмешалась Элис, заметив, что беспощадная миссис Даулинг все равно своего добьется.

– Кажется, Фрэнк, вам лучше пойти. Правда.

– Вот! – закричала мать. – Мисс Адамс сама сказала, сама! Что тебе еще надо?

– О господи! – опять скорбно воскликнул он и, бросив на Элис отчаянный взгляд через плечо, разрешил матери взять себя за руку и увести прочь.

Не успели они выйти из коридора, как миссис Даулинг ощутимо воспрянула духом: она почти плыла за удрученным сыном, глаза и все округлости ее пухлого лица озарились светом.

Элис отправилась искать Уолтера, особо не надеясь на успех. Куда он сумел запропасть на этой «надутой вечеринке», представлялось ей наиболее загадочным из его секретов, и попытка разузнать побольше так и не дала результатов. Когда оркестрик вновь на время опустил инструменты, Элис в одиночестве вернулась на прежнее место в ненадежном укрытии среди самшитов.

Теперь ей предстояло совершенствоваться в искусстве, в котором даже экспертам приходится нелегко: в искусстве делать вид, что у тебя есть кавалер, когда его нет. Девушка должна выбрать такое выражение лица и позу, чтобы все поняли по одной ее осанке, что она ждет отлучившегося на минуточку по ее поручению спутника, а еще лучше, если люди подумают, что она сама ничуть не тяготится этим ожиданием, ибо в любом случае осталась одна лишь на время и по собственному желанию, а не потому, что ее бросили. Она ждет преданного ей друга, который вот-вот вернется.

В уголок с самшитами заглядывали другие гости, но понимали, что место занято. Элис подвинула свободное кресло поближе к себе и положила руку с кружевным платочком на его спинку так, будто заняла его для кого-то. Это работало по принципу, согласно которому положенный на полку для багажа саквояж не вызывает вопросов у других пассажиров; а чтобы совсем никто не засомневался, девушка закинула одну ногу на другую и принялась покачивать ей в такт музыке, тогда как вторая нога отбивала ритм на полу. Больше того, она придумала еще одну мелкую деталь: слегка улыбаясь и прикусив нижнюю губу, она вроде бы пыталась сдерживать смех, как будто отсутствие компаньона было гораздо забавнее, чем она покажет ему по возвращении, точно тут таилась некая развеселая интрига. Ее глаза, искрившиеся таинственной живостью, не смотрели на приходящих, но иногда, когда к кадкам приближалась какая-нибудь жаждущая уединения парочка, Элис чуть не прыскала от смеха при мысли об отсутствующем кавалере, и, хотя девушки скептически глядели на нее, их сопровождающие не ведали подобных сомнений и искренне удивлялись, что за такую особо важную забаву выдумала Элис Адамс. Она проделывала все безупречно.

Элис до тонкостей изучила эту науку за прошедшие два года; ей исполнилось двадцать, когда она впервые с ужасом обнаружила отсутствие партнера для одного из танцев. Это в ее шестнадцать лет «все хорошие мальчики», как выражалась мама, толпились на крыльце Адамсов и на его ступеньках или летними вечерами сидели, скрестив ноги, на лужайке, а в восемнадцать их сменили «мужчины постарше». К тому времени большинство «других девушек», ровесниц Элис, уехали в интернат или в колледж и стали опять выходить в свет, только когда возвращались домой, возрождая полузабытый древний обычай выставления девиц на церемониальное обозрение перед племенем. Элис никуда не уезжала и потом не «выходила», поэтому, в отличие от тех, кто это делал, утеряла блеск новизны: бриллианты смотрятся роскошнее всего, пока они, свежеприобретенные, лежат в белом бархатном футляре. А Элис слишком рьяно привлекала к себе новичков и слишком простодушно пыталась удержать старых поклонников. Увы, она чересчур рано попала на ярмарку невест.