В течение двух часов после ужина Элис занималась собой, но не пробило и девяти, как она встала перед большим зеркалом, полностью готовая – с сияющими глазами и торжественным видом. Изысканно уложенные волосы выглядели так, как она хотела; искусственные краски на лице неприметно подчеркивали ее очарование; а платье, которое миссис Адамс сумела не помять за несколько часов кропотливой работы, казалось чудесным белым облаком. Завершали наряд два прекрасных букета фиалок с обернутыми в серебристую фольгу стебельками, украшенные бантами из пурпурного шифона; первый букетик девушка прикрепила к поясу, а второй несла в руке.

Мисс Перри, которую восхищенная родительница великодушно позвала полюбоваться на эту роскошь, повторяла, что Элис просто картинка.

– Ни дать ни взять картинка! – заявила она, показывая, что иные трактовки тут невозможны. – В жизни не встречала такую картинку. – В голосе слышалось умиление. – Отец ее увидит и сразу это подтвердит. Наверняка тоже картинку вспомнит.

Предсказание сбылось не буквально и лишь отчасти. Элис заскочила к отцу в комнату «показаться» и пожелать доброй ночи; мистер Адамс слабо улыбнулся и произнес:

– Ну да, да! Выглядишь распрекрасно… Распрекраснейше. – А затем ткнул пальцем в фиалки. – Элис, и кто же твой кавалер?

– Ни за что не скажу! – засмеялась она и широким жестом сунула букетик ему под нос. – Он за мной хорошо ухаживает, видишь?

– Наверное, деньги швыряет направо и налево. Как же сладко пахнут цветочки! Так и должно быть, ведь они идут танцевать вместе с тобой. Повеселись там, ласточка.

– Именно это я и сделаю! – воскликнула дочь и радостно повторила, подчеркивая свою решимость: – Так и сделаю!

– О чем вы с ним говорили? – спросила мать, разглаживая на кровати Элис старую вечернюю накидку, довольно-таки изношенную. – Что ты там собралась сделать?

Элис напоследок еще раз подошла к трельяжу, глядя в высокое зеркало.

– Я собралась повеселиться на балу, – ответила она и потянулась к приготовленной для нее накидке. – По-моему, уж повеселиться я имею право, согласна?

– Ты сегодня будешь королевой, – зашептала миссис Адамс в порыве чувств. – Даже не сомневайся.

– Ладно, – сказала Элис, – полагаю, я сегодня достаточно мила, поэтому мне не придется танцевать с этим Фрэнком Даулингом! Пусть оно хотя бы разочек сбудется, а если он ко мне подойдет, то поступлю с ним так, как делают другие девушки. Думаешь, Уолтер уже поймал такси?

– Он… он ждет тебя внизу, – проговорила мать и подала то, что следовало надеть поверх наряда.

Элис нахмурилась.

– Мама, что это?

– Это… это плащ твоего отца. Мне подумалось, неплохо бы…

– В такси он мне не понадобится.

– Ты просто накинешь его, когда пойдешь от машины; к Палмерам его брать не нужно. Можно его оставить в… Ну… Моросит, без плаща промокнешь.

– Ох, давай уж, – согласилась Элис.

Когда через несколько минут она садилась в транспортное средство, предоставленное Уолтером, ей стала понятна забота матушки.

– Уолтер, что, ради всех святых, это такое? – спросила она.

– Успокойся, я сейчас верх подниму, станет суше, – ответил брат, усаживаясь рядом с Элис. Пока драндулет ехал вверх по улице, Элис некоторое время молчала, затем повторила вопрос:

– Что это, Уолтер?

– Что – это?

– Это – эта машина.

– Ну да, автомобиль.

– Я спрашиваю, что это за машина такая?

– Глаза раскрой.

– Тут слишком темно.

– Подержанная Жестянка Лиззи, – сказал Уолтер. – Знаешь, что это значит? Старый драндулет.

– Действительно.

– Ты чем-то недовольна?

– Нет же, дорогой, – мирно произнесла сестра. – Она твоя, Уолтер? Сам купил?

– Я-то? – Он усмехнулся. – Да мне на старую садовую тачку не хватит. Просто иногда беру напрокат, когда кое-где бываю. Всего семьдесят пять центов да стоимость бензина.

– Звучит весьма умеренно.

– Еще бы! Один человечек должен мне деньжат, и это единственный способ их стрясти.

– У него свой гараж?

– Не совсем! – Уолтер хрипло хохотнул. – Лучше тебе не знать, что это за тип.

По его голосу стало все понятно, и Элис искренне согласилась, что ей и впрямь лучше о таком не знать.

– Иногда я шучу про твои секретики, – добавила она, – но, поверь мне, Уолтер, я действительно не хочу совать нос в твои дела.

– Ты-то и не суешь!

– Конечно, не сую.

– Ага, сразу заворковала да замурлыкала, когда от меня что-то понадобилось. Ладно, так и быть, скажу тебе, откуда машинка.

– Ладно, так и быть, не говори, Уолтер, – поспешно сказала она. – Правда, не нужно.

Но Уолтера распирало.

– Ну, ничего особо криминального тут нет. Эта машина принадлежит старику Лэму. К ней приставлен черномазый шофер. У него и беру.

– У самого мистера Лэма?

– Нет же, у его шофера.

– Уолтер!.. – Элис выдохнула.

– И что такого? Могу взять ее в любой день, если черномазому не нужна. А сегодня он за рулем лимузина: малышка Генриетта Лэм едет на вечеринку, позабыв, что и года не прошло, как у нее отец умер! – Он помолчал и спросил: – Ладно, ты сама-то как, ничего?

Элис не ответила, и брат начал сожалеть об обрушившихся на нее обильных сведениях, хоть и выразил это весьма специфическим образом:

– Ну, раз уж тебе стукнуло в голову и предки заставили меня возить тебя по танцулькам, то я обязан сделать все на высшем уровне, разве нет?

Сестра опять промолчала.

– Машина чистенькая, – продолжил Уолтер. – Парень хоть и чернокожий, но аккуратный – прям как белый, по этому поводу можешь не волноваться.

Элис все еще не разговаривала, и он буркнул:

– Если бы я мог себе позволить колеса получше, я бы приехал на них. Да не расстраивайся ты!

– Я одного не понимаю, – тихо проговорила Элис. – Не понимаю, откуда у тебя такие знакомые.

– Какие – такие?

– Такие, как… цветные шоферы.

– Послушай! – громко начал Уолтер. – Ты позабыла, что мы живем в демократической стране?

– Не до такой степени демократической, Уолтер.

– Твоя беда в том, что ты в этом городе никого, кроме компании в шелковых рубашках, не признаешь, – возразил он и сделал паузу, дожидаясь опровержения, а когда его не последовало, выразился еще конкретнее: – А меня от них тошнит.

Они подъезжали к месту назначения: впереди в сырой ночи блистал огнями большой особняк. Другие автомобили, не такие, как у них, подвозили гостей к самому центру сияния; длинные треугольники света рассекали мелкую морось; красные задние фонари отражались от мокрой мостовой; в бесчисленных сверкающих листочках на деревьях вдоль извилистой дороги плясали веселые огоньки, двигаясь вместе с белым свечением, пока лимузины высаживали пассажиров под въездной аркой.

Элис в панике схватила Уолтера за руку: они направлялись чуть не к самому крыльцу.

– Уолтер, нам не сюда.

– Что случилось?

– Оставь эту жуткую машину за воротами.

– Почему?

– Тормози! – с яростью настаивала она. – Так надо! Поезжай обратно!

– Пф-ф, вот ведь!

Машинка уже завернула к воротам, но Уолтер сдал назад, чуть не столкнувшись с впечатляющим автомобилем, направившимся к въездной арке и вынужденным увернуться. Стекло лимузина опустилось, из окна им ухмыльнулся человек.

– Развалюшка адрес перепутала! – сказал он.

– Он нас видел?! – воскликнула Элис.

– Ты про кого?

– В том автомобиле… Харви Мэлон.

– Нет, он не разглядел, кто мы, – заверил брат, пока ставил машину у тротуара на улице. – Да даже если и разглядел, тоже мне важная птица!

Элис глубоко вздохнула и замерла на сиденье.

– Хочешь, вернемся домой? – спросил Уолтер. – Я только за.

– Нет.

– Хорошо, но почему я не могу высадить тебя ближе ко входу? Там и место для парковки найдется.

– Нет же, нет!

– Что теперь будем делать? Сидеть тут всю ночь?

– Просто оставь здесь машину.

– Мне все равно, где ее оставлять, – сказал Уолтер. – Погоди, я только запру ее, а то кто-нибудь из этих миллионщиков возьмет да угонит. – Он вышел с замком и цепью; приладив их, подал Элис руку. – Выходи, если готова.

– Секундочку, – ответила она, высвободилась из плаща и отдала его брату. – Пожалуйста, Уолтер, повесь его в мужском гардеробе, как будто ты взял запасной.

Уолтер кивнул, Элис выскочила наружу, и они поспешили к дому сквозь дождь.

Дойдя до подъездной арки, Элис принялась беспечно смеяться и заговорила с невозмутимым человеком в ливрее, стоящим на крыльце.

– Словно подшутил кто! – сказала она, спеша мимо него в дом. – Машина сломалась прямо у ворот.

Человек остался невозмутимым, однако, когда Уолтер оглянулся и скорчил гримасу, отнюдь не подтверждающую слов Элис, лакей чуть улыбнулся. Дверь распахнулась перед братом с сестрой, они вошли в холл с мраморным полом, где в ожидании дам прохаживался десяток расфранченных молодых людей, куря сигареты и застегивая перчатки. Одарив кивком пару из них, Элис с улыбкой и поднятой головой поторопилась дальше, но Уолтер остановил ее у двери, в которую она хотела войти.

– Слушай, – сказал он. – Наверное, ты думаешь, что я приглашу тебя на первый танец…

– Если пожелаешь, Уолтер, – скромно ответила девушка.

– Ты надолго идешь прихорашиваться в комнату для леди?

– Да ты встряхнуться не успеешь, как я буду готова, – пообещала она ему и слово сдержала, ведь ей так хотелось начать веселиться.

Вскоре Уолтер зашел за ней и сопроводил через переднюю в коридор, ведущий в анфиладу из трех больших комнат, откуда уже вынесли мебель и до блеска натерли полы. В конце коридора, среди растений в кадках, расположились музыканты, и Уолтер с интересом поглядывал в их сторону, но сестра сжала его руку и потянула в противоположном направлении.

– Теперь-то что? – спросил он. – Это же Джазовый Луи и его разноцветный оркестр из трех белых и четырех мулатов. Может…

– Ну уж нет, – прошептала она. – Мы должны поговорить с Милдред и мистером и миссис Палмер.

– Поговорить? Мне вообще нечего сказать этим субъектам!

– Уолтер, прошу, следи за языком.

Он вроде бы на некоторое время согласился и покорно позволил утянуть себя дальше по коридору к цветочной арке, в которой стояли хозяйка вечера и ее родители. Другие пары и группы тоже двигались к ним, неся с собой переливы смеха и обрывки разговоров; Элис, не переставая улыбаться, охотно приветствовала всех подряд – даже более охотно, чем некоторые ей отвечали, – тогда как Уолтер равнодушно кивнул тройке знакомых, храня молчание и заметно позевывая, как всякий человек, чувствующий себя не в своей тарелке. Он в очередной раз зевнул и хотел это сделать опять, но ощутил, как Элис вцепилась ему в руку, и понял, что придется искать иной способ себя подбодрить. Они приближались к Палмерам.

Милдред торопливо протягивала руку то одному, то другому гостю, прежде чем передать их своим родителям, и одновременно оказывала сопротивление нескольким холостякам, умоляющим ее сбежать от обязанностей хозяйки вечера и потанцевать под только-только заигравшую музыку.

Милдред была крупной блондинкой, во взгляде которой добродушие странным образом сочеталось с чопорностью, и сразу становилось ясно, что она в жизни не сделает ничего «неподобающего» и не наденет ничего «неправильного». Ее филигранная благопристойность казалась вполне естественной, а не заученной или приобретенной; Милдред никогда не испытывала искушения нарушить правила, предписанные этикетом, ибо они так давно стали ее частью, что ей не приходилось думать о них. И за этим совершенством скрывалось еще более значительное совершенство – то, что миссис Адамс называла «происхождением». Это понятие включало в себя как большой, богатый, но простой особняк, так и ее родителей. Они стояли чуть позади дочери, солидные и спокойные, говорили, не повышая голоса, с благородством кивали красивыми головами, приветствуя гостей; и даже самые юные и бесшабашные невольно вели себя тише, приближаясь к ним.

Когда настала очередь Элис и Уолтера подойти к арке, Элис сделала это первой, наклонилась и зашептала на ухо Милдред:

– Ты не надела палевый креп-жоржет! Я думала, ты именно его наденешь. Ты такая красивая! А жемчуг…

Люди за спиной Элис напирали, стремясь побыстрее покончить с церемониями и приступить к танцам, и Милдред не стала поощрять восторженно шепчущую подругу. Чуть зардевшись и улыбнувшись скорее натянуто, чем радушно, она немедленно переправила руку девушки в ладонь матери. Элис залилась легким румянцем, подчиняясь столь нарочитому жесту, и продолжила краснеть уже из-за Уолтера, который, быстро обменявшись любезностями с величавым мистером Палмером, опять взбодрил себя зевком.

Но она не стала делать замечание брату, не желая усугублять, и удовлетворилась мыслью, что это ей лишь показалось. Уолтер ступил вслед за Элис на натертый пол и покорно произнес:

– Ну, поехали.

Он обвил сестру рукой, и они закружились в танце.

Элис танцевала умело и грациозно, но все же не дотягивала до Уолтера. Разнообразнейшие виды шагов и побежек, причудливые повороты и кружения, все эти покачивания и наклоны, подчиняющиеся требованиям сезонной моды, продиктованной варварскими ритмами, громкими и необузданными, исторгаемыми всякими Джазовыми Луи с их разноцветными оркестрами, казалось, были родной стихией для худосочного и желтушного паренька. В то же время на лице Уолтера читалось презрение к собственным легковесным выкрутасам, исполняемым им с невероятной быстротой и виртуозностью, и пусть какой-нибудь изнеженный или ревнивый кавалер жаловался, что столь вычурные танцы «не пристали джентльмену», стиль Адамса находился в безупречном согласии с музыкой. Ни один танцор в комнате не мог сравниться с ним. Элис тут же сообщила об этом брату.

– Чудесно! – сказала она. – Мне остается лишь гадать, где ты такому научился! В школу танцев никогда не заглядывал, но в этом зале тебе никто и в подметки не годится. Не понимаю, откуда это в тебе, ты же терпеть не можешь бальные вечера.

Брат издал язвительный смешок, скривив губы, и волшебным образом крутанул Элис между двумя сближающимися парами.

– А ты как будто все обо всех знаешь, да? Никогда не думала, что в городе хватает мест, где можно потанцевать, помимо этих надутых сходок?

– Надутых? – повторила сестра и рассмеялась. – Гляди, как тут всем нравится. Ну же!

– Орут-то они громко, – ответил Уолтер. – Но только чтобы друг дружке доказать, что всё на высшем уровне. Впрочем, тебе Палмеры надутыми субъектами не кажутся. Я прав?

– Конечно, не кажутся. Они преисполнены достоинства и…

– Хех! Преисполнены, как же. Особенно когда ты попыталась нашептать на ушко Милдред, чтоб тебя за свою приняли, а она тебя отодвинула. От преисполненности горячей дружбой, ага!

– Она ничего плохого не имела в виду. Она…

– А старик Палмер под зад пнет и дорого не возьмет, – перебил брат и добавил, как ни в чем не бывало: – Хотя я и сам его с удовольствием пнул бы.

– Уолтер! Кстати, не забудь пригласить Милдред на танец, пока бал не закончится.

– Я? – Он скривился и беззвучно расхохотался. – Попробуй-ка заставь!

– Наверное, у нее уже все танцы расписаны, но ты просто подойди и пригласи.

– С чего бы?

– Во-первых, так принято, а во-вторых, она моя лучшая подружка.

– Хех! Твоя-то? Знаю, тебе нравится так считать. Но она хоть раз показала, что это так и есть?

– Довольно. Уолтер, ты правда должен ее пригласить. Я хочу, чтобы ты это сделал, а потом пригласил еще нескольких девушек, я скажу тебе кого.

– Мечтать не вредно и даже полезно.

– Но тебе действительно надо…

– Послушай! – сказал он. – У меня столько же желания танцевать с одной из этих фифочек, сколько слопать ведро ржавых гвоздей. Забудь! Вот сейчас ты от меня отстанешь, я вернусь в мужской гардероб за плащом и шляпой и с удовольствием подымлю на улице.

– Ладно, – немного печально согласилась Элис, и тут неистовая музыка Джазового Луи смолкла. – Только не надо, не надо, Уолтер, так быстро от меня избавляться.

Они стояли возле одного из широких дверных проемов, там, где закончили танец. Пары вокруг, на кого ни глянь, объединялись, образуя жизнерадостные группки, но ни одна из компаний не втянула в себя брата с сестрой, и ни один из кавалеров не спешил к Элис, чтобы пригласить ее на следующий танец. Она озиралась, все еще сохраняя торжественность вида и манер, столь, как ей казалось, необходимых, ибо юношей привлекают лишь веселые девушки; и, дабы придать более убедительную окраску своей игре в кокетливую красотку, Элис принялась громко болтать, аккомпанируя себе задорной жестикуляцией. Сначала она с чувством провела по носу Уолтера фиалковым букетом, затем похлопала брата по спине, погрозила милым пальчиком перед его лицом, всплеснула руками, повела плечами, и все смеялась, смеялась, пока говорила.

– Ах, Уолтер, ну ты и шалунишка! – воскликнула она. – Самому-то не совестно так долго прятать талант танцора и танцевать только лишь со своей сестренкой! Если б ты захотел, то смог бы выступать на сцене. И заработать на этом целое состояние! Только представь, что целые залы будут тебе аплодировать и кричать: «Ура! Ура Уолтеру Адамсу! Ура! Ура! Ура!»

Брат сочувственно смотрел на Элис.

– Хватит уже, – прервал он. – Лучше этим типчикам глазки строй, может, танцевать пригласят.

Но Элис было так просто не обескуражить, она громко рассмеялась и опять сунула букет ему под нос.

– Тебе бы наверняка понравилось, сам знаешь, что понравилось бы – не притворяйся! Только представь! Полный зал кричит: «Ура! Ура! У…»

– А если уж ты со своими криками присоединишься, то зал вообще взорвется, – перебил ее Уолтер. – Кстати, ты меня с коровой не перепутала?

– В каком смысле? – Элис засмеялась. – К чему ты это…

– Я мертвые фиалки не ем, – объяснил он. – Не пытайся меня ими накормить.

Он добился желаемого эффекта – Элис успокоилась и перестала не по-сестрински кокетничать с ним. Она улыбнулась и обвела зал взглядом, однако ее улыбка утратила изначальную естественность.

Дома она выглядела красавицей, когда ее наружность оттеняли лишь мать да сиделка, но здесь, среди других девушек, все было иначе. Все эти юные создания приложили к своей внешности невероятное количество усилий, хотя по усердию и стремлению к цели Элис превзошла бы любую из них. Но они в таком старании просто не нуждались, их мамам не надо было перешивать для них старое платье, и фиалки под дождем они тоже не собирали.

Дома наряд Элис потрясал великолепием, но не здесь, в окружении чудеснейших тканей и моднейших фасонов, некоторые новинки поражали воображение, приковывая взгляды к их обладательницам и при этом не вызывая недоумения. Элис вспомнила, как одна из девушек походя заметила: «А, органди! Никто не шьет из органди вечерних платьев, разве что в разгар лета». В ту минуту Элис не обратила внимания на ремарку, но теперь посмотрела вокруг и убедилась, что в органди лишь она одна, после чего улыбаться широко и непринужденно стало еще сложнее. Честно говоря, лицо немного заболело.

Из коридора, окруженная большой компанией, вышла Милдред. В руках она несла пышный букет фиалок и ландышей; фиалки были крупными, яркими и блестящими; золотая ткань на стеблях была обвязана шелковым шнуром с длинными кистями на концах. Милдред со свитой прошествовала мимо юных Адамсов как раз тогда, когда один из кавалеров пытался «втиснуться» в ее бальную книжку и умолял об этом хозяйку, напомнив, что раньше она такое ему позволяла. Но получил отказ, смягченный разрешением в перерывах держать букет, пока не подойдет очередь быть третьим в шестнадцатом танце. Элис с сомнением покосилась на свои цветы.

Ей вдруг показалось, что они ее предали, что все вокруг видят незамысловатость букетика, которого не касалась рука флориста. Даже Уолтер сказал: «Я мертвые фиалки не ем». Дикие первоцветы действительно умирали в теплом помещении, вяли и никли, заставляя девушку думать, что все вокруг смотрят и понимают, что это она сама нарвала фиалок. Элис решила избавиться от них.

Уолтер начал терять терпение.

– Слушай! – сказал он. – Помаши-ка тому типу во фраке, может, он тебя на следующий танец пригласит. Ты пришла сюда веселиться, так почему бы уже не озаботиться этим? А я пока выйду покурить.

– Ты не должен оставлять меня, Уолтер, – торопливо зашептала Элис. – Ко мне обязательно кто-нибудь подойдет, но пока…

– Ладно, но, может, ты хотя бы присядешь?

– Ни за что! Да и с кем мне тут сидеть?

– Ну, взять хотя бы тех старых кумушек в углу. Отчего бы тебе к ним не притулиться?

– Уолтер, умоляю, нет!

На самом деле улыбаться ей стало еще труднее и из-за женщин в углу, на которых показал брат. Это были матери танцующих девушек, пришедшие присмотреть за дочерями и похлопотать за них – не позволить потерять лицо при любом исходе, измышлять дипломатические хитрости для задуманных предприятий и осуществлять поддержку. При этом дамы испытывали приятные, сугубо биологические ощущения, напоминающие об их собственных временах ухаживаний и треволнениях брачных игрищ. Мужчины постарше, мужья этих дам и отцы девиц на выданье, находились поблизости, по большей части в бильярдной напротив вместе с мистером Палмером. Мистер и миссис Адамс не были приглашены на вечер.

«Конечно, мама с папой почти не знакомы с Милдред, – думала Элис, – хотя другие родители с моими давно дружат, поэтому ей все же следовало хотя бы спросить, не хотят ли они тоже прийти сюда… Зря она побоялась задать этот вопрос, она же знала, что они все равно откажутся. – От этого внутреннего монолога улыбка Элис угрожающе дрогнула. – Наверное, она подумала, с меня довольно и того, что позвали Уолтера».

Уолтер, безусловно, привлекал к себе внимание. Он не был единственным среди гостей Милдред, кто пришел не во фраке и без перчаток, но единственный (по крайней мере, сейчас) с такой любопытной с парикмахерской точки зрения прической: волосы он стриг… как бы выразиться получше… на монгольский манер. Они обладали достаточной длиной только на макушке, тогда как на висках и затылке их не было вовсе. Впрочем, это было наименьшей странностью в его внешности и поведении: Уолтер был задумчивый, скрытный и насмешливо высокомерный, что проявлялось особенно ярко, когда он, скривив рот, издавал громкий и отрывистый смешок. Стоило ему так хохотнуть, как Элис сама принималась громко смеяться в надежде заглушить брата.

– Ладно, – согласился Уолтер. – Сколько еще нам тут стоять? А то я того и гляди корни пущу.

Элис взяла его за руку, и они начали бесцельно прогуливаться по комнатам, хотя заинтересованным взглядом и полуоткрытым ртом она пыталась показать, что идут они с некоей конкретной целью: им вроде как кто-то весело помахал издали, и теперь они спешат присоединиться к этой нескучной компании. Она по-прежнему спешила по своему призрачному делу, когда яростно грохнули барабаны и взвыли саксофоны, оглашая второй танец.

Уолтер опять согласился танцевать с сестрой и сразу предупредил ее:

– Не хочу бросать тебя на произвол судьбы, но все это становится невыносимым. Мне надо куда-нибудь выйти, а то эти субъекты так мне глаза намозолили, что я того и гляди ослепну. Пойду курить, как только начнется следующий танец, будь к этому готова.

Элис честно попыталась подготовиться. Пока они танцевали, девушка одаривала радостным кивком и той самой своей улыбкой с прикушенной нижней губкой всех мужчин, чей взгляд успевала поймать, но помощь все никак не приходила до самого окончания перерыва между танцами.

В противоположном конце комнаты она заметила шаровидную даму, встреченную утром, рядом с которой сидела круглоголовая и круглотелая девица; сразу становилось понятно, что это ее дочь. Семейные очертания также были характерны для невысокого молодого человека около миссис Даулинг: он как раз стоял перед матерью, участвуя в дискуссии, откровенно серьезной и безусловно страстной. Подобно Уолтеру, он отказывался третий раз подряд танцевать с сестрой и стремился улизнуть.

Элис, тайком бросив взгляд, обнаружила причину их несогласия: шаровидный юноша оглянулся на нее, а миссис Даулинг, проследив за его взглядом, вперилась в Элис с открытой ненавистью, становящейся все горячее по мере развития спора, и даже для устрашения шарахнула себя по коленке пухлым кулаком.

– Я пошел, – сообщил Уолтер. – Музыка вот-вот заиграет, а я предупреждал…

Элис благодарно кивнула.

– Все в порядке, Уолтер, но ты особо не задерживайся.

Раскрасневшийся от досады круглый юноша откатился от семейства и поспешил в сторону Элис.

– Можно с вами станцевать?

– Конечно, расчудесный Фрэнк Даулинг! – вскричала Элис. – Как это мило!