С верхнего этажа, хотя уже тише, слышались рыдания миссис Адамс; по лестнице в одиночестве спускался старик Чарли Лор.

Он с сочувствием посмотрел на Элис.

– Я иду узнать, не проводите ли вы своего гостя, – сказал он. – Ваша мать не хотела тревожить вас и, как могла, старалась, чтобы вы ее не слышали, но я подумал, что вам все-таки лучше подняться и присмотреть за ней.

– Да, я уже иду. Что случилось?

– Ну, я-то пришел к вам в дом с дружеской поддержкой и как бы предложил свои услуги. Я не сомневался, что вы, ребята, все уже знаете. Дело такое, это было в вечерней газете – пусть мельком и на последней странице, конечно.

– Что там было?

Лор кашлянул.

– Ну, вроде как ничего особо ужасного, – ответил он. – Дело такое: ваш брат попал в небольшие неприятности; впрочем, вам может показаться, что они не такие уж и небольшие. Если верить бумагам, он запустил руку в кассу «Лэм и компания».

Элис побежала наверх, в папину комнату, где миссис Адамс бросилась ей в объятия.

– Он ушел? – Женщина всхлипывала. – Он ведь меня не слышал? Я изо всех сил пыталась…

Элис гладила трясущиеся плечи матери:

– Нет же, нет, он тебя не слышал… Да и какая разница… Он все равно сейчас не имеет никакого значения.

– Бедный наш Уолтер! – рыдала миссис Адамс. – Бедный мальчик! Бедняжка, бедняжка Уолтер! Бедолага наш…

– Тсс, родная моя, успокойся!

Элис пыталась утешить мать, но та, как ни сдерживалась, продолжала плакать, а из другого угла комнаты доносилась непрерывная череда звуков иного рода. Адамс с яростью ходил взад и вперед, ударяя в такт шагам кулаком по левой ладони.

– Проклятый мальчишка! Проклятый идиот! Идиот несчастный! Дурачина! Что ж он промолчал-то, проклятый идиот?

– Не молчал он! – запричитала миссис Адамс. – Говорил тебе, а ты ему не дал.

– Говорил? Разве?! – крикнул на нее Адамс. – Он выпрашивал у меня деньги, чтобы смыться! У него и в мыслях не было возвращать то, что он взял. Ты чушь городишь… еще и меня обвиняешь!

– Они ему были нужны, – сказала мать. – Он мог бы сбежать с ними! На что ему жить после побега, когда в кармане пусто? Ох, бедняжка, бедный, бедный Уолтер! Бедолага, бедняжка…

Она принялась повторять одно и то же, а Адамс ходил и ходил, но затем остановился, увидев своего старого друга, стоящего в дверном проеме.

– Ну, мне как бы пора домой, Вёрджил, – сказал Лор. – Кажется, мне вам больше сказать нечего. Сам знаешь, я сделаю все, о чем ты меня попросишь.

– Погоди минутку. – Адамс вздохнул и пошел вниз по лестнице вместе с ним. – Говоришь, ты так и не видел старика?

– Нет, я совершенно ничего не знаю о том, что он намерен делать, – ответил Лор, когда они спустились на первый этаж. – Совершенно ничего. Послушай, Вёрджил, я не думаю, что это сильно отразится на тебе с женой… По крайней мере хуже, чем было при твоем уходе, уже не будет.

– Да уж. Тем, кто смотрит со стороны, всегда так кажется…

– Ладно тебе, все я, конечно, понимаю, – попытался утешить друга старина Чарли. – Но смотри, Вёрджил, они пока мальчишку не поймали, может, и не поймают; им даже неизвестно, на какой поезд он сел, а если они все-таки его догонят, то дед, возможно, решит не пускать дело в ход, если…

– Он-то?! – перебив Лора, вскричал Адамс. – Не станет пускать в ход? Да он только этого и ждал! Думает, мы с мальчишкой сговорились, чтобы его облапошить! Может, он сидел и смотрел, как Уолтер сам лезет на рожон. Разве ты не упоминал, что ходили какие-то подозрения? Не говорил, как они за ним следили и пытались поймать за руку?

– Было такое, да, – подтвердил Лор, – но наверняка-то сказать нельзя. К тому же, если ты соберешь деньги и все им вернешь…

– Все до цента! – подчеркнул Адамс. – Верну все до последнего пенни! Я смогу собрать… обязан собрать! Завтра же пойду и заложу свои цеха. Я достану эти деньги, так им и передай! Все до последнего пенни!

– Ладно, дружище, давай-ка, отдохни, успокойся. – Чарли Лор протянул Адамсу руку на прощание. – Вы с женой оба успокойтесь. Ты, как известно, не самый здоровый человек на свете и до этой заварухи таковым не был. Надо, надо взять себя в руки ради жены и дочки. А теперь доброй ночи, – закончил он, выходя на крыльцо. – Если я могу что-то для тебя сделать, обращайся.

– Сделать? – повторил за ним Адамс. – А что тут можно сделать? – А когда Чарли Лор дошел до выхода на улицу, Адамс окликнул его: – Передай им, что я верну все до последнего цента! Каждое распроклятое пенни верну!

Он хлопнул дверью и поспешил наверх, громко разговаривая сам с собой:

– Каждое проклятущее чертово пенни! Он, небось, теперь думает, что все мы тут у него что-то украсть пытаемся. Думает, мы тут все одна шайка-лейка, да? Я ему покажу! – Сыпля ругательствами, он вошел в комнату. – Каждое чертово-расчертово пенни!

Миссис Адамс была в полуобморочном состоянии, и Элис уложила ее на кровать отца; женщина продолжала сотрясаться от рыданий.

– Ох, бедный Уолтер! – завывала она, но потом вдруг сменила один горестный мотив на другой: – Ох, бедная Элис! Бедняжечка, бедная моя Элис, надо же такому приключиться как раз сегодня, при госте… Когда все шло хорошо… наконец-то хорошо… Ой, бедняжка, бедная, бедненькая моя…

– Угомонись! – резко одернула ее девушка. – Не надо никаких «бедных Элис»! Я в порядке.

– Так и должно быть! Ты должна быть в порядке! Хоть кто-то из нас должен быть в порядке… Бога мы сильнее не прогневаем, если хоть один из нас в порядке будет… От этого Ему хуже не станет…

– Тихо, мамочка, тихо…

Но миссис Адамс лишь крепче прижалась к ней.

– Он казался таким хорошим мальчиком! Может, он чего в бумагах не понял… Мистер Лор говорит, там в счетах была небольшая путаница… Может, он ее просто не заметил…

Затем страдалица опять вернулась мыслями к тому, что Уолтеру может понадобиться в бегах. Бельишко-то у него прохудилось, а она все откладывала, не зашивала, и эта мелкая деталь в ее глазах разрослась до размеров катастрофы. Она никак не могла успокоиться, сетуя и упрекая себя, пока не отвлеклась на другую тему. Миссис Адамс вспомнилось жестокосердие мужа, отказавшегося помогать беглецу, и она негромко заметила, какой Вёрджил жестокий, а затем слабеющим голосом принялась вспоминать, что за красавчик был их малыш, как истово молился Богу перед сном.

Так и прошла эта жаркая ночь. Миссис Адамс до трех часов отказывалась ложиться в постель, а когда Элис наконец очутилась в своей спальне, ей было слышно, как в соседней комнате отец шлепает по полу босыми ногами.

– Бедный папочка! – подобно матери, беспомощно зашептала Элис. – Бедный папочка! Бедная мама! Бедный Уолтер! Бедные мы все!

Через какое-то время она заснула под непрекращающееся шлепанье босых ног в комнате отца и проснулась в семь, услышав, как мимо ее двери, уже в ботинках, проходит мистер Адамс. Накинув халат, девушка бросилась в коридор и застала его на лестнице.

– Папа!

– Тсс! – Он оглянулся и посмотрел на нее воспаленными глазами. – Мать не разбуди.

– Не разбужу, – прошептала она в ответ. – Сам-то ты как? Ни минуты не спал?

– Да нет. Вздремнул немножко. Мне сейчас пора на завод. Надо свести кое-какие цифры и идти с ними в банк. Не волнуйся, я все улажу. Иди еще поспи. До свидания!

– Подожди! Сначала нужно позавтракать.

– Нет, что-то не хочется.

– Стой здесь! – властно сказала дочь, ушла и тут же вернулась. – Я могу готовить в домашних тапочках, – объяснила она, – а вот босиком вряд ли!

Тихо спустившись на кухню, она заставила отца посидеть в столовой и принесла ему тост, яйца и кофе.

– Ешь! – приказала девушка. – Я позвоню и вызову тебе такси, раз уж ты твердо вознамерился туда идти.

– Нет, я пройдусь… Я хочу пройтись пешком.

Элис неодобрительно покачала головой:

– Я же вижу, что ты не сможешь. Ты и так всю ночь ходил.

– Неправда, – ответил Адамс. – Говорю же, я ложился вздремнуть. Мне этого вполне хватает.

– Но, папа…

– Замолчи! – перебил он ее, вдруг вскинув голову, и поставил чашку на стол. – Скажи лучше, чем там кончилось с этим мистером Расселом? Я совсем про него позабыл. Что там у вас с ним?

Губы Элис задрожали, но она справилась с эмоциями.

– Что ты хочешь узнать, папа? – довольно спокойно спросила она.

– Понимаешь, вряд ли он… – Адамс сделал паузу и нахмурился. – Вряд ли он ничего не услышит о произошедшем.

– Да, конечно, он все узнает, папа.

– И?

– Что «и»? – тихо спросила дочь.

– Не думаешь ли ты, что если у него… если у него мелкая душонка, то это окажется для него очень важным?

– Ну нет, он не такой. К тому же сейчас ему будет все равно.

Адамс вздохнул с облегчением:

– Ладно, я в любом случае рад, что ты так считаешь.

– Ему будет все равно, – объяснила она, – потому что уже случилось нечто, что изменило его отношение – без всяких там Уолтеров. Про нашего Уолтера он пока не знает.

– Что он узнал?

– Он узнал кое-что обо мне, – сказала она.

– Элис, о чем ты?

– Не бери в голову. Сейчас мы попали в настоящую беду, а про остальное расскажу как-нибудь потом. Давай, ешь яйца с хлебом, на одном кофе ты не протянешь.

– В меня не влезет ни крошки, – возразил отец, поднимаясь со стула. – Не могу я есть.

– Подожди, принесу тебе что-нибудь другое.

– Нет, я не буду ждать! Видеть еду не могу! И чертово такси мне тоже не нужно! – остановил он дочь, отправившуюся к телефону. – Мать проснется, пригляди за ней. Я же пошел на работу.

И хотя Элис проводила его до самой двери, умоляя позавтракать, ей не удалось ни на минуту его задержать. Адамс шел по тихим утренним улицам быстрой, неровной походкой, размахивая соломенной шляпой, зажатой в кулаке, и зло бормотал что-то себе под нос. Месяц нестриженые седые волосы сдувало теплым ветерком с потного лба, покрасневшие глаза смотрели в никуда из-под моргающих воспаленных век, по щеке время от времени пробегал нервный тик. Если бы рядом оказались дети, то они непременно убежали бы прочь или, наоборот, принялись бы его передразнивать.

Когда он вошел в захудалый райончик, немного оживленный и полностью пропахший его предприятием, на него уставилась негритянка и, облокотившись о беленую ограду, крикнула своей подружке в соседнем дворике:

– Раздери меня черти! Чой-то с нашим клейким старикашкой?

– С тем, что ль? – спросила подружка. – Чего он делает-то?

– Сам с собой разговаривает! – хихикнула первая. – Как будто у него мозги расклеились!

Ноги Адамса с каждым шагом заплетались все сильнее, он тяжело ступал по неровному грунту широкой площадки перед цехами, но, кажется, не обращал внимания на свои трудности. Глаза его видели так же мало, как чувствовало тело, иначе он заметил бы нечто такое, что пролило бы больше света на расхожее выражение, как нельзя лучше подходящее к его ситуации.

Есть еще в мире люди, не проникшиеся сутью этой поговорки, но большинство из них либо молоды, либо слишком прекраснодушны и оттого пребывают в счастливом неведении о значении фразы «Беда обрушивается не дождем, а ливнем». И этот обжигающий ливень весьма капризен в выборе жертв: от него не уберечься ни праведному, ни неправедному. Впрочем, ожидать да предугадывать его – себе дороже. Ясно одно, на сей раз этот ливень решил обрушиться на семейство Адамсов.

В дверях кирпичного здания цеха стоял бригадир и смотрел на эксцентричное приближение хозяина, в сомнении постукивая пальцем по бритому подбородку между бакенбардами.

– Ну, не стоит уж настолько расстраиваться, – сказал он подошедшему Адамсу. – Всякое случается, а раз уж случилось, то это надо просто принять. Дела такие, что уж тут. Разве что можно лишний раз поразмыслить, а вдруг чем помочь выйдет? Вы бы этим занялись.

Адамс остановился и с недоумением посмотрел на бригадира.

– Чем… помочь? – с трудом выговорил он. – Что, это уже и в утренних газетах напечатали?

– Каких еще утренних газетах? Гром небесный! Зачем им газеты? Да вы только на размер посмотрите!

– Размер чего?

– Господь всемогущий! – воскликнул бригадир. – Он не видел! Так глядите! Туда глядите!

Адамс, прищурившись, посмотрел на вытянутую руку бригадира, а потом повернулся туда, куда указывал палец: на фасаде большой фабрики через дорогу красовалась огромная надпись. Буквы были столь внушительны, что легко читались издалека.

С ПЯТНАДЦАТОГО ЧИСЛА СЛЕДУЮЩЕГО МЕСЯЦА В ЭТОМ ЗДАНИИ БУДЕТ НАХОДИТЬСЯ ФАБРИКА ЖИДКОГО КЛЕЯ Д. А. ЛЭМА

К главному входу фабрики подъехал серый автомобиль, и из него вышел Д. А. Лэм собственной персоной. Он бросил взгляд в сторону скромного конкурента своей огромной фабрики, увидел у ее дверей своего старого клерка и сразу направился через грунтовую площадку поговорить с ним.

– Здравствуй, Адамс, – весело начал он хриплым голосом, – как тут твой заводик?

Адамс выдавил из себя нечто невнятное, словно защищаясь, приподнял руку с соломенной шляпой и, не сумев удержать ее на весу, опустил безвольно болтаться. Однако бригадир почувствовал, что надо обязательно что-нибудь сказать в ответ.

– Какой, к чертям, заводик! – заметил он. – Еще чуть-чуть, и мы вылетим в трубу, раз уж вы эту громадину рядышком открываете!

Лэм довольно хмыкнул.

– Вроде как была у меня такая задумка, – произнес он. – Видишь, Вёрджил, с моего стола так просто кусок масла не сопрешь, понимаешь? У тебя ведь хватило ума вообразить, что я тебе такое спущу, хватило, да?

Адамс все-таки нашел в себе силы ответить, пусть и очень тихо:

– Не пройдете ли… не хотите ли на минуточку пройти ко мне в кабинет, мистер Лэм?

– Отчего же, конечно, я давно собирался с тобой потолковать, – ответил старик и проследовал за бывшим работником внутрь здания. – Горю желанием, Вёрджил, особенно с тех пор, как запустил ремонт этой штуки напротив!

Адамс открыл дверь плохо обставленной комнаты, которую называл кабинетом, полагая, что наличия телефона и грубо сколоченного стола, называемого «письменным», для этого достаточно.

– Пожалуйста, проходите, – пригласил он.

Лэм бросил взгляд на стол и приставленный к нему кухонный стул, на телефон, на межкомнатные перегородки из старых досок, собранных с каких-то развалин: на одних виднелись остатки краски, а другие никогда не трогала кисть, – и широко улыбнулся.

– Это, значит, у тебя офис такой, да? – спросил он. – Думаешь здесь свой бизнес начинать, я прав, Вёрджил?

Адамс с неизбывной мукой на лице стоял перед ним.

– Вы видели вчера Чарли Лора, мистер Лэм?

– Нет, Чарли я не видел.

– Я просил его передать вам, – начал Адамс, – то бишь сказал ему, что я все выплачу…

– Выплатишь мне всю ожидаемую прибыль от клея, ты это имеешь в виду, Вёрджил?

– Нет, – Адамс нервно сглотнул. – Выплачу то, что вам должен мой мальчик. Я так Чарли и сказал. Попросил его передать вам, что выплачу все до последнего…

– Ладно, ладно! – ворчливо прервал его старик. – Я ничего про это не слышал.

– Я собираюсь выплатить вам, – продолжил Адамс, судорожно сглатывая, – собираюсь взять заем и выплатить… Хочу заложить мой клеевой завод и отдать вам все.

Пожилой джентльмен приподнял седые брови:

– В каком смысле? Ты разве не собирался производить на нем клей?

Услышав это, Адамс разнервничался окончательно:

– А как, по-вашему, я смогу что-то выплатить? Вы думали, что кто-то купит мои старые косточки? – Он звонко похлопал себе по груди и ногам. – Думаете, банк возьмет в залог мой скелет с переломанными коленками? Нет, не возьмет! Если у тебя нет собственности или иных сбережений, то надо показать им деловые планы, а какие у меня теперь планы, когда вы на фабрику напротив вон какое объявление повесили? Да вам теперь и капли клея производить не надо, вы одним ударом меня размазали! Этого вы и добивались, всего-то хлопот – объявление вывесить! Вам даже не нужно…

– Вот что я скажу тебе, Вёрджил Адамс, – решительно перебил Лэм. – Мне надо сказать тебе, прежде чем мы начнем обговаривать бизнес, одну очень важную вещь, так что послушай: есть в этом городе люди, хотя таких немного, которые заработали деньги нечестным путем, и всем им приходилось выкручиваться гораздо хитрее, чем можешь или когда-либо сможешь ты! Да, милый мой, и ни у кого из них не хватило безрассудства попытаться обвести вокруг пальца человека, способного оказать сопротивление, а уж тем более того, кто их сильней! Я знаю, что ты подумал: «Ага, вот он, старый дурачина Д. А. Лэм, весь поистрепался и впадает в детство; сейчас я его облапошу, а он и глазом…»

– Ничего подобного! – вскричал Адамс. – Плохо вы меня знаете и мысли мои угадать не смогли. Я скажу вам одно, и это будет то, что я сейчас думаю, что́ я в эту минуту чувствую.

Он с силой ударил тощим кулаком по столу и затряс ушибленной рукой в воздухе.

– Я просто хочу сказать вам одно: больше я не чувствую себя подлецом, каким чувствовал тогда; сегодня я уже не тот. В этом мире есть человек меня подлее, мистер Лэм!

– Ага, значит, Вёрджил, сегодня тебе это видится так?

– Совершенно точно! Вы хотели загнать меня в угол, вы добились своего, но я ни за что не поступил бы так ни с одним человеком, как бы он мне ни навредил! Я бы никогда…

– О чем ты говоришь-то? Куда это я хотел тебя загнать?

– Как будто вам неясно! – не унимался Адамс. – Вы загнали меня в такой угол, что я даже пошевелиться не могу, не то что заработать денег и вернуть вам все, что должен мой сын! Думаете, у кого-нибудь теперь хватит глупости дать мне хоть цент на развитие после того, что вы устроили через дорогу?

– Нет, не думаю.

– Конечно, не думаете, – эхом прохрипел Адамс. – Более того, вы знали, что мой дом заложен, а моя…

– Не знал, – рассерженно проговорил Лэм. – Какое мне дело до твоего дома?

– К чему вообще все эти разговоры? Вы загнали меня в угол, я теперь не смогу ничего заработать и выплатить вам то, что мой сын взял у вашей компании, у меня нет никаких доводов, чтобы против него не возбудили дело и не отправили в тюрьму. Сначала вы добили его, а теперь взялись за меня!

– Что?! – возмутился старик. – Ты обвиняешь меня в…

– Обвиняю? Вы так меня поняли? Думаете, у меня глаз нет? – Адамс вновь ударил кулаком по столу. – Ладно уж, вы знали слабые места моего сына…

– Не знал!

– Послушайте-ка, вы держали его у себя на предприятии после того, как я уволился. Продолжили держать, когда что-то заподозрили: выжидали, намереваясь поймать его за руку и уничтожить!

– Ты сошел с ума! – взревел Лэм. – Я понятия не имел, что там с твоим мальчишкой, до вчерашнего вечера. Говорю тебе, ты чокнулся!

Адамс и впрямь походил на сумасшедшего. Волосы торчком стояли над изрытым морщинами лбом и налитыми кровью глазами; руки с разбитыми костяшками молотили по столу и взлетали в сотне диких, нелепых жестов; колени подгибались, ступни то и дело шаркали по полу; именно так обычно изображают тех, кто тронулся рассудком.

– Может, я и чокнулся! – вопил Адамс срывающимся, дрожащим голосом. – Может, и так, но я бы постеснялся приходить и обливать грязью человека, которого сам довел до такого состояния! Давайте, любуйтесь: я всю жизнь на вас проработал, и то, что я сделал после своего ухода, вам повредить не могло. Это дело ничуть не сказалось бы на вашем капитале, а жизнь моей семьи поменяло бы кардинально – а теперь смотрите, что вы сделали со мной за это! Уверяю вас, мистер Лэм, никто никогда на этом свете не ценил другого человека так, как это долгое время делал я, но сейчас я утратил всякое к вам уважение! Вы подумали: какой прекрасный выдался денек… Приехали на автомобиле порадоваться объявлению на фабрике, а потом заглянуть сюда, на крохотный заводик, который вы разорили. Послушайте меня в самый последний раз! – Хриплый голос сорвался на фальцет, жестикуляция стала еще более выразительной. – Слушайте-слушайте! Решили, что я вам подножку подставил, стало быть, меня за это надо по миру пустить, заводик мой разрушить, растоптать мою семью? Да если б мне такое в прошлом году рассказали, я б назвал того человека чертовым лжецом, но теперь уже я говорю: вы поступили со мной как… как наипервейший негодяй!

Голос Адамса ослабел, и его тело тоже: они будто оказали ему последнюю услугу, после чего мужчина изможденно опустился на стул около стола, подбородок упал на грудь.

– Повторяю, ты чокнулся! – вновь сказал Лэм. – Да я никогда в жизни… – Но он тут же взял себя в руки и с внезапным изумлением воззрился на своего обвинителя. – Эй, погоди! Что это с тобой? Опять один из тех… – Он положил руку на плечо Адамса, и оно чуть дернулось от прикосновения.

Старик прошел к двери и крикнул бригадира:

– Сюда! Бегите, скажите моему шоферу подогнать автомобиль ко входу. Пусть едет прямо через тротуар и площадку. И пусть поторопится!

Таким образом, великий Д. А. Лэм во второй раз привез получившего удар и лишившегося чувств Адамса домой.