Элис тихо напевала, когда мать, появившись из-за угла дома, подошла к ней в полумраке.

– Какой же сегодня прекрасный вечер! – сказала дочь. – Почему лето не может продолжаться круглый год? Мама, ты когда-нибудь видела такие же красивые сумерки?

Миссис Адамс улыбнулась и ответила:

– В твоем возрасте видела, потом – нет.

Элис задумалась:

– Когда я стану старше, вечера потеряют свою привлекательность?

– Ну, они просто будут другими.

– Точно? Так всегда случается?

– Возможно, ты не такая, как я, – грустно произнесла миссис Адамс. – Нет, ты не такая, Элис. Ты заслуживаешь…

– Ничего я не заслуживаю. Ничегошеньки – и знаю об этом. Но сейчас у меня есть многое… больше, чем я могла бы получить. Мама, я… я совершенно счастлива!

– Солнышко ты мое!

Обрадованная миссис Адамс попыталась поцеловать девушку, но та отстранилась:

– Я совсем не то имела в виду. Мам, нет, я не собиралась признаваться, что помолвлена. Ничего подобного. Просто… видишь, как прекрасен мир, хотя я – ох! – постаралась все испортить.

– Ты?! – не поверила миссис Адамс. – Ты что-то испортила?

– Всякие мелочи. Тысячу мелких… Да к чему об этом говорить? Он не притворяется, он и впрямь такой – простой, и хороший, и умный, а я рядом с ним всего лишь врушка! Не понимаю, почему я ему симпатична, и иногда действительно боюсь, что разонравлюсь, как только он узнает меня получше.

– Он продолжит обожать тебя. И чем лучше начнет узнавать, тем сильнее будут его чувства.

Элис покачала головой:

– Он не из тех, кто обожает. Совсем не такой. Он глубже…

Но миссис Адамс ничуть не интересовал подобный анализ, и она сразу перебила дочку:

– Кажется, нам с отцом пора проявить к нему внимание. Я сейчас сказала папе, что, насколько мне известно, твой друг ни разу не заходил в наш дом.

– Ни разу, – грустно подтвердила Элис. – Это правда. Разве что по вечерам мы сидим тут на крыльце… Даже пару раз под мелким дождиком сидели. Здесь гораздо приятнее.

– Мы, конечно же, должны с этим что-то сделать, – заявила мать.

– Что именно?

– Я подумала… – Миссис Адамс немного помолчала. – Вероятно, больше не стоит тянуть с приглашением на ужин.

Эта идея не воодушевила Элис; больше того, девушка с тревогой и грустью в голосе спросила:

– Мам, а это обязательно? Ты действительно так считаешь?

– Действительно. Именно так я считаю.

– Неужели нельзя… ну, подождать еще немножко?

– Все уже выглядит странно, – отрезала миссис Адамс. – Негоже молодому человеку заходить к нам настолько часто, как делает он, и не увидеться с твоими родителями. Нет. Мы обязаны что-то предпринять.

– Но почему сразу ужин? Во-первых, я не хочу никого приглашать. Во-вторых, мне и пригласить-то некого.

– Я не собираюсь устраивать прием, – объяснила мать. – Я всего лишь предлагаю позвать его поужинать вместе с нами. Малена Бёрнс, та мулатка, может все приготовить и привести с собой официантку. Купим цветов, поставим на стол и в гостиную. Хоть завтра, хоть в какой другой день, пока твой отец в благодушном настроении. Малену я сегодня видела и намекнула, что скоро нам, вероятно, понадобятся ее услуги. Она ответила, что на этой неделе свободна, я могу предупредить ее сегодня же. Представь: вот он придет, а ты его на завтрашний ужин позовешь. Все будет замечательно, не сомневайся. Хватит волноваться об этом.

– Да… но… – Элис колебалась.

– Как ты не понимаешь, насколько странным все выглядит со стороны? Пора что-то делать, – настаивала мать. – Как будто мы какие-то нищие. Нельзя больше тянуть время.

Элис с тяжелым сердцем согласилась:

– Ладно, я спрошу, раз, по-твоему, это необходимо.

– Вот и договорились, – сказала миссис Адамс. – Я позвоню Малене, а потом сообщу отцу.

Она вернулась назад к мужу и застала его в перевозбуждении: перед ним в темноте стоял Уолтер. Адамс настолько потерял самообладание, что чуть не кричал на сына.

– Тихо, тихо! – проговорила женщина, приблизившись. – Вас на переднем крыльце слышно.

– Мне все равно, слышно там или нет, – резко оборвал ее Адамс, но заговорил уже не так громко: – Хочешь знать, о чем мальчишка меня попросил? Я-то думал, он пришел, потому как наконец мозгами шевелить начал или у него совесть проснулась, когда понял, что творит с собственной семьей! Думал, скажет, что пойдет ко мне на завод работать. Нет, мэм, ничего подобного!

– Воистину, – хмыкнул Уолтер. В темноте его лица не было видно, он не двигался, казался апатичным и говорил тихим голосом. – Нет, я не этого хочу.

– Ты продолжаешь работать в том месте, – рявкнул отец, – когда мог бы принести хоть немного пользы семье. А единственная причина, по которой тебя оттуда еще не выгнали, заключается в неведении мистера Лэма, что ты все еще там работаешь! Погоди…

– Ты ошибаешься, – спокойно сказал Уолтер. – Он знает, что я там. Мы говорили с ним вчера, он спросил, как я справляюсь с работой.

– Сам спросил? – изумился Адамс, кажется, не поверив сыну.

– Да. Сам.

– Что он еще тебе сказал, Уолтер? – быстро спросил отец.

– Ничего. Просто пошел дальше.

– Наверное, он не знал, кто ты такой, – заявил Адамс.

– А вот и знал. Он назвал меня по имени и фамилии.

Услышав это, Адамс замолчал. Уолтер, повременив немного, поинтересовался:

– Так ты что насчет меня надумал? О том, что мне нужно?

– Что тебе нужно, Уолтер? – спросила мать, так и не дождавшись ответа мужа.

Уолтер немного помолчал и проговорил все тем же невозмутимым тоном, хотя и с легкой хрипотцой в голосе:

– Мне нужны триста пятьдесят долларов. Ты б его заставила мне их дать, если можешь.

Тут Адамс нашел слова.

– Угу, – с горечью начал он. – Вот что ему надо! Он не хочет делать того, о чем я его прошу, и вместо этого требует триста пятьдесят долларов! И все тут!

– Что происходит?! – воскликнула мать. – Уолтер, зачем тебе такие деньги?

– Мне они нужны.

– Но на что?

– Просто нужны. – Спокойствие и хрипотца в голосе никуда не исчезли.

– Так объясни нам…

– Нужны.

– Я тоже не могу от него добиться чего-то большего, – сказал Адамс. – Видимо, он полагает это свое требование достаточным для получения денег!

В хриплом голосе послышалась легкая дрожь.

– У тебя разве нет таких денег?

– Нет! Нет у меня денег! – ответил отец. – Я сам на следующей неделе в банк собрался за суммой, которая даже в расчетной ведомости не стоит. Думаешь, я деньги печатаю?

– Не знаю, Уолтер, на что ты рассчитываешь, – вмешалась озадаченная и расстроенная миссис Адамс. – Если бы даже у отца были деньги, то он, конечно, не мог бы потратить из них лишнего цента, ведь они ему самому нужны. А ты отказываешься сказать, зачем они тебе. Впрочем, денег все равно нет.

– Ладно, – произнес Уолтер, потом немного постоял молча и равнодушно бросил: – Вы и раньше-то для меня особо ничего не делали, да-да, вы оба.

И, словно это было его прощальной речью, повернулся и быстро зашагал прочь, сразу скрывшись в темноте.

– Как прекрасно мы воспитали нашего мальчика! – проворчал Адамс. – Чокнутый, по-другому и не скажешь.

– Как ты думаешь, зачем ему понадобились такие деньги? – недоумевая, спросила жена. – Представить себе не могу, что с ними можно сделать. Интересно… – Она замолчала. – Интересно, а нет ли у него…

– Чего нет?

– Нет ли у него дурных… связей.

– А черт его знает! Мне об этом не докладывали, – проговорил Адамс. – Есть в нем что-то такое, чего мне ни за что не понять. В большом городе за парнем уследить сложно, тем более если тот вошел в возраст. Девочки в основном дома сидят, а юноша следует зову природы. Понятия не имею, что нам с ним делать!

Лицо миссис Адамс чуть-чуть просветлело.

– Все с ним будет нормально, – сказала она. – Точно-точно. Он у нас, ты уж поверь, парень неплохой: подумает немножко и сам к тебе на завод явится, вот увидишь. Конечно, всякому по молодости деньги нужны, и то, что он их у тебя попросил, совсем не означает, что он во что-то вляпался.

– Нет. Но для меня это означает, что в голове у него пусто, раз он требует целых триста пятьдесят долларов, не хуже тебя зная, в каком я сам сейчас положении! Даже если бы я захотел ему их дать, то не наскреб бы и трехсот пятидесяти центов!

– Боюсь, тебе придется выдать столько центов, а то и побольше, мне, – робко начала миссис Адамс и поведала ему о своих планах на завтрашний вечер.

Муж принялся яростно возражать.

– Ой, боюсь, Элис уже успела его пригласить, – сказала женщина. – Вёрджил, это впрямь надо сделать: ты же не хочешь, чтобы он думал, что наша девочка нас стесняется? Или хочешь?

– Делай как знаешь, только меня в это не втягивай! Я, безусловно, собираюсь с ним перемолвиться, когда он созреет до разговора об Элис, но от мысли, что придется высидеть званый ужин, мне становится не по себе.

– Хватит тебе, все будет очень скромно, – заверила его жена, – лишь один гость.

– Да, но тебе ведь нужны все эти кулинарные изыски, и я догадываюсь, что ты притащишь с чердака мой старый фрак и заставишь его надеть.

– Тут, Вёрджил, тебе не отвертеться.

– Да чтоб его моль сожрала, – пробормотал муж. – Я его в последний раз на банкет надевал, так он и тогда выглядел ветхим. Я, конечно, в тот день особо не сопротивлялся, потому как для тебя это был выход в свет.

Он вспоминал упомянутый случай с некоторым благодушием: «банкет» состоялся пять лет назад, и тогда, в первый и последний раз в жизни, Адамса, наряду еще с семью сотнями горожан, удостоили чести, пригласив на ежегодный торжественный обед в Городскую торговую палату.

– Все равно, глупо надевать фрак ради одного молодого гостя, – продолжил возражать он, однако без особого напора. – К чему эта суматоха? Думаешь, он поверит, что мы каждый день так ужинаем? Чего ты хочешь добиться?

– Я просто хочу показать, что мы неплохо живем, – пояснила жена.

– Вот именно! – буркнул он. – Ты хочешь показать ему, что в нашем доме шик – это обычное дело, разве нет? Но он-то сразу все смекнет, как меня ни наряжай. Он уже видел, в чем я с работы возвращаюсь, когда Элис нас с ним вечером познакомила, поэтому ему известно, что я не из тех киношных модников, которые везде во фраке. К тому же вы с Элис обе надеетесь, что он к нам ходить продолжит. Если у них все наладится, то он станет частенько к нам в дом на обеды с ужинами заглядывать, разве нет? Неужто ты собираешься каждый раз в лучшее рядиться? А если не собираешься, то он поймет, что ранее все было напоказ, что мы блефовали. Что ты на это скажешь?

– Да, но к тому времени… – Она не закончила предложение, словно по рассеянности. – Милый, так ты дашь немножечко денежек на завтрашний ужин?

– Ох уж, понял-понял, – пробормотал он. – Такая дочка, как наша Элис, для родителей утешение: не ведет себя так, будто с жизнью покончит, если мы ей в ближайшие пять минут триста пятьдесят долларов не вручим. Полагаю, выделить на ваше представление пять-шесть долларов не такой уж и большой грех, раз надо.

Впрочем, до отхода ко сну миссис Адамс удалось вытянуть из мужа целых пятнадцать долларов, а утром сразу после завтрака она пошла на рынок, оставив Элис заправлять постели. Уолтер пока не спускался.

– Ты его лучше сама позови, – уже стоя в дверях с большой корзинкой, сказала мать. – Думаю, он еще не проснулся: вчера вечером так загулялся, что я, хоть полночи прождала, не слышала, когда он вернулся. Скажи, что нужно поторопиться, а то он опоздает на работу, и проследи, чтобы он хотя бы выпил кофе, даже если времени совсем не будет. Малена придет, сразу отправляй ее на кухню и покажи, что где у нас лежит. – Она помахала рукой и пошла к трамвайной остановке на углу. – Все будет отлично. Не забудь про Уолтера.

Тем не менее Элис про него все-таки забыла – на несколько минут. Она заперла дверь, забрела в гостиную и остановила задумчивый взгляд на коричневом плюше одного из старых кресел-качалок. По лбу пробежала тень воспоминания, закружился хоровод мыслей: «Что он подумает? Эти качалки… они чудовищны. Надо бы соскрести сажу с колонн, только это вряд ли поможет. А вон на той – трещина, и ее уже не заделать. Как он посмотрит на папу? Надеюсь, мама не начнет болтать без удержу. А еще он может сравнить наш дом с домом Милдред или Генриетты, а то и с обоими… Мама пообещала накупить роз, возможно, все будет не так плохо. Но с этими отвратительными креслами прямо беда: на чердак их не оттащишь… да и должны они стоять в комнате! Может, у кого одолжить парочку? Нет, придет еще раз, увидит, что они пропали. Если придет, конечно… Впрочем, вряд ли все настолько кошмарно… Но ожидает он, пожалуй, другого. И я за его ожидания в ответе: наговорила всякого, напустила важности, вот он и понадеется. А чего я сама ждала, когда пыль ему в глаза пускала: папочка богатый и все такое? Что он подумает? Ладно, фотография Колизея довольно хороша. Впечатления не испортит… как будто мы ее в Риме купили. Надеюсь, он так подумает: я, конечно, по его мнению, за границей бывала. Он даже как-то сказал: „Помните это чувство, когда заходишь в Сент-Шапель?“[12] И я опять обманула, промолчала о том, что никогда никуда не выезжала. Зачем я это сделала? Папа обязательно наденет фрак. Но Уолтер…»

Тут Элис вспомнила, о чем ее попросила мама, и поднялась на второй этаж. Она постучала в дверь брата.

– Пора вставать, Уолтер. Мы все позавтракали полчаса назад, уже почти восемь. Ты опоздаешь. Поторапливайся, а я пока приготовлю кофе и поджарю хлеб.

Из комнаты не раздалось ни звука, и Элис постучала уже громче:

– Проснись, Уолтер!

Она звала и стучала, ответа по-прежнему не было, а затем, поняв, что дверь не заперта, вошла в комнату. Уолтер отсутствовал.

Однако еще недавно он был дома: спал на кровати, не расправив ее, – значит, предположила Элис, он вернулся настолько поздно, что даже не смог снять с себя одежду. У изножья кровати стоял шкаф, где хранились «другой костюм» и парадный наряд брата; дверца осталась открытой, одежда исчезла. Шкаф был совершенно пуст, и Элис на мгновение застыла, пораженная.

– Как странно, – пробормотала она, но потом решила, что Уолтер проснулся, увидел, как помял свои брюки с пиджаком, надел «другой костюм» и ушел еще до завтрака, прихватив с собой вещи, включая вечерние, чтобы по дороге на работу отдать их в прачечную погладить. Удовлетворившись объяснением и не заметив, что из шкафа пропала вся обувь, Элис рассеянно кивнула: «Да, верно», а когда вернулась мать, сказала ей, что Уолтер, возможно, позавтракал в городе. Тут как раз подошла кухарка, и они не стали долго раздумывать: разобрать продукты было важнее.

– По пути домой я зашла в «Деликатесы Уорлига», – сообщила раскрасневшаяся от суеты и возбуждения миссис Адамс. – Купила там баночку икры. Подумала, будет неплохо подать малюсенькие канапе в гостиную перед ужином, совсем как, ты рассказывала, подавали на балу у…

– Мам, они подавались к коктейлям, а у нас, конечно, их не…

– Нет, не будет, – проговорила женщина. – Но я все равно считаю это милым. Можно сделать их тонюсенькими, разложить на подносе, а официантка их подаст. Суп у нас к этому времени будет стоять на столе, мы канапе съедим, а он остыть не успеет. После супа Малена планирует паштет с грибами, а как мясное блюдо пойдет фаршированная вырезка. Малена чудесно готовит, сама знаешь, и обещает довести все до совершенства. Вырезку поедим с горошком, картофельными крокетами и брюссельской капустой. На рынке меня уверили, что брюссельская капуста сейчас в моде. За вырезкой последует салат с курицей, а за ним – мороженое… К мороженому Малена испечет нежный бисквит на яичных белках… Дальше кофе с печеньем… Еще я купила сыра у Уорлига, очень изысканного.

– Мам, не думаешь, что все это чересчур?

– Лучше больше, чем меньше, – весело прощебетала миссис Адамс. – Пусть знает, мы не какие-то скупердяи. Видит бог, стол наш почти никогда не оскудевает! Поставь-ка цветы в воду, деточка. Тоже на рынке купила, они там подешевле, но такие же свежие и красивые. Вазы выберешь сама. И не мешкай! Хлопот полон рот.

Миссис Адамс купила три дюжины маленьких роз. Элис взяла их и принялась расставлять по вазам, стараясь разделять стебли, отчего букетики выглядели немного пышнее. В гостиной она поставила три букета по шесть роз: в одну вазу на стол в центр комнаты и в две по бокам каминной полки. Остальные цветы она унесла в столовую, но не стала расставлять, решив дождаться, пока накроют на стол, а потом посмотреть, куда их будет лучше поместить. Она призадумалась: было бы неплохо обсушить стебли и положить розы прямо на скатерть в виде аккуратного венка, но это при условии, что оставшихся восемнадцати штук для этого хватит. Если нет, то она поставит их в вазу.

Она долго разглядывала мелкие цветочки в тазу с водой, потом вздохнула и отправилась выполнять более трудные задания, пока мама хлопотала на кухне вместе с Маленой. Элис энергично протирала пыль в гостиной и столовой, но лицо ее становилось все мрачнее; очистив от сажи стены и подоконники, она приступила к мебели, прилагая еще больше усилий. Потом помыла полы и деревянные панели.

В полдень миссис Адамс вышла из кухни и обнаружила, что дочь, стоя на коленях, яростно трет основания колонн между гостиной и прихожей.

– Ласточка моя, не переутомляйся, лучше передохни и покушай чего-нибудь, – сказала мать. – Папа сегодня поест в городе… он все равно в банк собирался… Уолтер в последнее время всегда там днем обедает, поэтому стол сейчас накрывать не будем. Пойдем перекусим на кухне.

– Нет, – равнодушно отказалась Элис и продолжила тереть колонны. – Ничего не хочется.

Миссис Адамс подошла поближе.

– Выкладывай, что еще случилось? – сурово спросила она. – Что-то ты бледненькая и совсем не кажешься… да, совсем не кажешься счастливой.

– Ну… – неуверенно начала Элис и замолчала.

– Послушай, мы делаем это исключительно для тебя! Ты должна радоваться. В конце концов, мы так долго… так долго не устраивали в нашем доме праздники! По-моему, в последний раз мы отмечали здесь твое восемнадцатилетие. Так в чем дело?

– Ни в чем. Не знаю.

– Ладно, милая моя, признавайся – разве ты не ждешь этого вечера с нетерпением?

Девушка подняла бледное, серьезное лицо.

– Почему же? Жду, – сказала она, пытаясь улыбнуться. – Конечно, надо устроить праздник… Все будет прекрасно. Я жду его с нетерпением.