Элис прошла к себе в комнату и уселась перед трельяжем. Она почти всегда так поступала, когда заходила в спальню, если других дел не намечалось. Девушка направлялась к зеркалу столь же естественно, как пес идет к своей лежанке.

Элис наклонилась вперед, пытаясь рассмотреть себя в профиль, настроение было наисерьезнейшим. Но после долгого и практически неподвижного самонаблюдения она принялась показывать этюды, примеряя разные выражения на вечно готовой сцене – ее собственном лице: вот она весела, вот иронична, тут сомневается, умиляется, ободряет друга, кокетничает – сначала в профиль, затем в три четверти. Наконец она проделала это, глядя прямо себе в глаза.

Таким манером она наметила игривый сценарий приближающейся встречи с Артуром Расселом, после чего вновь стала серьезной, обдумывая впечатление, которое уже произвела на него. Элис не испытывала угрызений совести по поводу принижения «ближайшей подруги»: она искренне считала, что честно и точно нарисовала мистеру Расселу новый портрет Милдред. Но тогда почему она инстинктивно показала ему ту Элис Адамс, что существует лишь в ее воображении?

Чуть ли не все сказанное ею сегодня произносилось под влиянием момента и само срывалось с губ, но при этом выглядело тщательно продуманным заранее, будто подобные рассказы прятались где-то в глубине ее души и при первой возможности вырывались наружу. В результате она словно хотела выставить себя перед мистером Расселом в ложном свете, и, если ему вдруг действительно приглянется этот образ, он вряд ли станет испытывать теплые чувства к настоящей Элис Адамс, а все, что он об этом образе подумает, не будет относиться к реальному, живущему на земле человеку.

Тем не менее Элис знала, что при встрече продолжит создавать вокруг себя прекрасный, но ложный ореол, поскольку минутой ранее занималась отработкой его оттенков. «К чему все это? – удивлялась Элис. – Что заставляет меня лгать? Почему бы мне не быть просто собой? – И внезапно подумала: – А которая из этих девушек настоящая я?»

Элис увидела в зеркале свои серьезные глаза и, встревоженная растущим изумлением, невольно прошептала:

– Так кто же ты на самом деле такая?

Долгие годы ее отражение вело себя как верный раб, но теперь, стоило ей лишь на секунду замереть, оно превращалось в насмешку, которой зеркала всегда мстят за неправильное с ними обращение. Теперь зеркало отражало всю чуждость и странность ее искусственной визави, внезапно обретшей реальность. Перед Элис сидела скрытая доселе создательница фальшивых личин, которая, из известных лишь ей побуждений, заставляла девушку то и дело примерять их; это существо, кем бы оно ни было, внезапно показалось Элис пугающим и похожим на обезьяну. Затрепетав, она вскочила и отошла в другую часть комнаты.

Уже через пару мгновений Элис тихонько насвистывала, отправляя легкое пальто на треугольной вешалке в шкаф, и это ее настроение выглядело еще более необычным, чем навеявшее его видение, а в голове вертелась только одна мысль: «Ох и чудная же я девица!» Элис даже немного кичилась своей эксцентричностью, искренне полагая, что единственная в мире поступает так, оставаясь наедине с собой, и больше никто на свете не видит в зеркале странного двойника. По правде говоря, схожее выражение нередко можно заметить в горделивом взгляде любой девушки, внезапно решившей, что подобных ей в этом мире больше не существует.

Это легкое свечение, все еще исходившее от сестры, за ужином заметил Уолтер, однако не сумел верно его истолковать.

– А что это ты сегодня такая собой довольная? – спросил он и многозначительно добавил: – Я тебя, красотка, нынче собственными глазами видал!

– Где ты меня видел?

– В городе.

– Сегодня днем, да, Уолтер?

– Да, Уолтер, сегодня днем, – с готовностью передразнил он, откровенно наслаждаясь своей игрой, ибо тут же радостно рассмеялся. – Ага, ты-то меня проморгала! Я прям рядышком прошмыгнул, мог за нос дернуть, но ты была слишком занята. Элис, когда ты разойдешься, ничего вокруг не замечаешь. Хо-хо, как руками машешь! Как будто у тебя их штук сто. Я-то знаю, отчего ты была такая важнючая: с большой рыбиной прогуливалась.

Миссис Адамс издала благодушный смешок, ей нравилась эта перепалка.

– И что такого, Уолтер? – спросила она. – Ну увидел ты, как за твоей сестричкой на улице ухаживает милый джентльмен…

Уолтер сперва хрюкнул, а потом расхохотался.

– Как бы не так! Ты роли перепутала, – поправил он. – Это малышка Элис ухаживала за джентльменом. И я того типа узнал, уж не сомневайтесь.

– Да, – спокойно ответила сестра. – Я бы удивилась, если бы ты его не узнал, Уолтер.

Брату такой ответ пришелся не по душе.

– Опять завела свою волынку! Люблю таких женщин: их слегка заденешь, а они тебя сразу по лицу бьют и откланиваются. Кстати, я слыхал, что у этого Рассела с твоей любимой, закадычной, задушевной подружкой Милдред все серьезно. Так почему ты к нему на улице жалась?

Мисс Адамс попыталась мягко окоротить сына:

– Уолтер, не нужно так.

– Мам, не обращай внимания, – сказала Элис. – Ужасному человеку все ужасными кажутся.

– Да ты что! – беспечно возразил Уолтер. – У себя на работе я все про этого Рассела слышал. Молодой Джо Лэм тот еще болтун, я до сих пор поражаюсь, как он дедов бизнес еще не похоронил: соберет всех в кружок, и девять десятых рабочего дня стой да его слушай. Так вот, Джо утверждает, что этот Рассел какой-то там родственник Палмерам, у него самого небольшое состояние, он его вложил в трастовую компанию старика Палмера, а тот собирается сделать его заместителем директора на своем предприятии. Как говорит Джо Лэм, надо, чтобы деньги всегда оставались внутри семьи.

Миссис Адамс призадумалась.

– Не понимаю… – начала она.

– Что непонятного? Этого Рассела нужно привязать к Милдред, – объяснил сын. – Старик Палмер помрет, а Рассел ему уже зять – вставай и пересаживайся в освободившееся кресло. Так что сестрицыному дружку безумно повезло с родственничками! Элис, даже не дергайся. Подбери себе парня, которому терять нечего, тебе же проще будет.

Миссис Адамс продолжала пребывать в задумчивости.

– Но, Уолтер, ты говоришь, что у Рассела и самого денежки водятся.

– Ага, Джо Лэм сказал, что есть, но не так много. Не знаю, сколько там на самом деле.

– Ну, тогда…

Уолтер издал коронный смешок.

– И не надейся, – заметил он. – Элис в этой гонке не победить.

Элис отрешенно смотрела на брата, будто оценивала некий экспонат в чужой коллекции.

– Согласна, – равнодушно бросила она. – Примитивнее тебя, Уолтер, еще поискать.

Уолтер доел, встал со стула, обошел стол и дружески похлопал Элис по плечу:

– Честно, ты эту гонку уже проиграла. Будь я на твоем месте, я в таком забеге и стартовать не пытался бы. Эти надутые типы вышвырнут тебя с маршрута, едва только приметят.

– Уолтер! – вновь одернула его мать.

– Я, что ли, ей не брат? – ответил он и по меньшей мере в эту минуту был предельно серьезен и искренен. – Я по-настоящему люблю сестричку. И признаюсь, иногда мне ее вроде как жалко.

– Да о чем это вы? – возмутилась Элис. – Ну увидел ты меня в городе с человеком, которого я встречала-то до этого раз в жизни и едва-едва знаю! К чему вся болтовня?

– К чему? – Уолтер повторил и ухмыльнулся. – Как будто я тебя не знаю! – Он прошел к двери, но остановился. – У меня сегодня свиданки нет. Можем сходить в кино, если хочешь.

Она решительно отказалась:

– Нет, благодарю!

– Хватит тебе, – сказал брат, пытаясь быть милым, в своем понимании. – Проведем с тобой вечер поприятнее, чем на том напыщенном балу. А потом я угощу тебя чоп-суи[8].

– Нет, спасибо!

– Дело твое, – проговорил Уолтер и небрежно помахал на прощанье. – Как сказал один парикмахер: «Чем лучше совет, тем обиднее им не воспользоваться». Доброго всем вечерка!

Элис пожала плечами, а через несколько секунд, когда дом вздрогнул от беспечно захлопнутой входной двери, она задумчиво покачала головой:

– Наверное, надо было мне с ним пойти. Это, пусть и на один вечер, удержало бы его от встречи с жуткими людьми, которых он называет своими друзьями.

– А я уверена, что Уолтер хороший мальчик, – примирительно произнесла миссис Адамс: она привыкла так говорить, когда муж или дочь выражали подобное беспокойство. – Он необычный и любит странные выходки, но это лишь потому, что у него нет тех преимуществ, которые имеются у его ровесников. Однако я не сомневаюсь, что он хороший.

Она вернулась к этой теме несколько позже, когда мыла посуду, а Элис помогала вытирать.

– Конечно, Уолтер и сейчас мог бы водиться с местными положительными юношами. Если бы мы могли позволить себе поддерживать его финансово… Ведь все они и в клубах числятся, и на собственных автомобилях ездят, и…

– Мам, давай не будем, – попросила дочь. – Что толку?

– Ему это пошло бы на пользу, – не сдавалась миссис Адамс. – Если бы только твой отец…

– Но папа не может.

– Может.

– Каким образом? Он признался мне, что в его возрасте нельзя уйти с предприятия, которому отдал всю жизнь, и пытаться нащупать что-то иное, ведь оно с большой вероятностью обернется провалом. По-моему, он прав. Да, безусловно!

Миссис Адамс начала стучать тарелками еще громче, застарелая обида придала ей новых сил.

– О да, – бормотала она. – Он так говорит, но на уме-то у него кое-что другое.

– Мам, что «другое»?

– Он знает – что.

– Но что он знает?

Миссис Адамс потрясла головой:

– Не думаешь ли ты, Элис, что я, как последняя дура, принуждаю его вот так просто все бросить? Думаешь, это я отправляю его «прощупывать почву» (его слова)? Это было бы полным безумием, тут не поспоришь. Как бы мало он ни получал у Лэма, я все же не настолько глупа, чтобы просить его променять жалованье на одну только возможность заработать где-то еще. Ради всего святого, Элис, допусти хотя бы раз мысль, что у матери извилины в голове имеются!

Элис выглядела озадаченной.

– Но разве это не всего лишь возможность? Я не могу понять…

– Зато я понимаю, – решительно перебила мать. – Если бы отец захотел, он сразу смог бы нас обеспечить. Мы бы давным-давно разбогатели, если бы он правда задумался о том, что надо позаботиться о своей семье.

– Как! Но в чем тогда…

– Ты все это знаешь не хуже меня. – Мисс Адамс начала сердиться. – Надеюсь, ты не забыла, как он со мной обошелся в то самое воскресенье, после которого слег.

Она продолжала заниматься посудой, вымещая на ней гнев, разворошенный воспоминаниями, однако Элис, сообразив, в чем дело, насмешливо хмыкнула:

– Ты опять про производство клея! Какая чушь!

Великие проекты родителей зачастую кажутся позором их детям. Замысел миссис Адамс выпускать клей и, подобно фее-крестной, чудесным образом спасти семью давно стал нелепой сказкой, которую Элис никогда не воспринимала всерьез. Ей было лет пятнадцать, когда мать время от времени и довольно робко принялась упоминать в разговорах с мужем «клеевой заводик», намекая, что неплохо бы заиметь такой, но никогда не наседала. Затем в течение нескольких лет идея казалась позабытой, возможно, потому что однажды отец не выдержал и взорвался, но Элис при той ссоре не присутствовала. Однако уже примерно год как миссис Адамс вернулась к прежним намекам, эпизодически заговаривая о новом бизнесе, и мистер Адамс опять начинал сердиться. Элис наскучило слушать, как мать предлагает то ли основать, то ли купить, то ли еще что-то сделать с производством клея, а отец считает подобное предложение не просто нежизнеспособным, но оскорбительным. Хотя родители старались не ругаться в присутствии детей, Элис все равно видела, как после завершения таких бесед нервничал мистер Адамс, на ходу сотрясая воздух односложными проклятиями. Миссис Адамс после ссор затихала и мрачнела, а когда Элис, расстроившись из-за отца, спрашивала, зачем она возобновляет эти утомительные перепалки, мать всегда давала один и тот же тягостный и расплывчатый ответ: «Он может… но не хочет». Элис не понимала, зачем ей это, да и отец, владеющий «клеевым заводиком», не выглядел в ее глазах фигурой солидной даже в сравнении с отцом, работающим на компанию Лэма, и считала, что Адамсу виднее, чем его жене, будет такое предприятие приносить доход или нет. Тем более она точно знала его мнение, ибо как-то услышала выкрик в конце одного из болезненных споров:

– Можешь болтать про эту дурость хоть до смерти, своей или моей, но я туда и чертова цента не вложу!

Это стало кульминацией. Вернувшись из церкви с воскресной службы за день до удара, уложившего Адамса в постель, Элис застала запуганную и рыдающую мать внизу, тогда как этажом выше отец тяжело вышагивал взад-вперед по своей комнате. Отчетливо слышалось, что при этом он беспрестанно повторяет:

– Эх, женщина! Вот ведь женщина! Женщина проклятая!

Миссис Адамс объяснила: виноват «тот самый клеевой заводик». Отец впал в такой гнев, что она содрогнулась и «торжественно пообещала» никогда в жизни «заводик» не упоминать. Элис рассмеялась. Вся эта затея выглядела не только скучной, но и анекдотичной, а откровенная одержимость матери была лишь необъяснимой причудой, какую любой может внезапно обнаружить в ком-то из родных и друзей.

Но воскресный переполох, кажется, положил конец раздорам, и через час мистер Адамс спустился к ужину в превеселом настроении. Элис порадовалась, что вспышка гнева раз и навсегда разрешила вопрос с клеем, и до следующей пятницы не вспоминала об эпизоде, но в пятницу в середине дня Адамса привез домой на автомобиле сам «великий Д. А. Лэм», его пожилой начальник.

Пока отец долго и тяжело болел, о «клеевом заводике» вроде бы никто не заикался, Элис так уж точно; потому-то сейчас, на кухне, она позволила себе грустную насмешку, поняв, что мать вернулась к своей нелепой причуде.

– Мам, я думала, ты про эту чушь давно позабыла, – сказала она.

Миссис Адамс жалко улыбнулась:

– Конечно, милая, для тебя это чушь. Молодежь вечно называет чушью то, чего не понимает.

– Но послушай!! По-моему, я за все годы достаточно про «клеевой заводик» наслушалась, чтобы кое-что смыслить!

– Нет, – терпеливо ответила мать. – Ты никогда ничего об этом не слышала.

– Неужели?

– Не слышала. Мы при вас с Уолтером об этом не говорили. Ты лишь однажды внезапно вернулась и застала то, как отец разозлился после разговора, сорвался и потерял контроль. Но я-то разве из себя выходила? Я когда-нибудь вновь упоминала об этом?

– Нет, кажется, никогда. Но, мам, ты говоришь про это сейчас, хотя обещала больше так не делать.

– Я обещала не говорить про это отцу, – мягко поправила миссис Адамс. – Так я и не с ним разговариваю, верно?

– Ох, раз ты заговорила об этом со мной, как я могу не опасаться, что ты не заговоришь об этом с отцом? У тебя всегда что на уме, то и на языке, и потому ты опять доведешь отца до приступа… – Элис замолчала, в ее глазах мелькнула догадка. – А-а-а! Поняла!

– Что ты поняла?

– Ты уже с ним об этом говорила!

– Ни словом не обмолвилась!

– Нет! – вскричала Элис. – Если ты даже не сказала ни слова, ты все равно подразумевала именно это! Про клей ты молчала, но заставляла его измениться, «найти что-то получше»… Это ты на свой дурацкий заводик намекала, хотя знала, что отец расстроится, вот тебе и торжественное обещание больше ни за что его не упоминать! Тут и говорить не нужно, без слов ясно – и отцу тоже без слов ясно! Ох, мамочка!

Миссис Адамс, машинально полоща тарелки в переполненном тазу, посмотрела на дочь.

– Элис, – сказала она дрогнувшим голосом, – я что-нибудь для себя просила?

– В смысле?

– Повторяю, что я просила для себя? Думаешь, мне больше всех надо? Мне вполне хватало бы обычного отцовского жалования, если бы речь шла только о моей персоне. Мне что, нужны какие-то удовольствия? Да мне даже служанки не надо, я сама могу по дому работать. Не будь у нас детей, я бы с радостью собственными руками готовила, стирала и гладила для мужа до самой смерти. Мне все равно. Я плохо готовлю, плохо слежу за домом, у меня ничего не получается, но для нас с ним этого вполне достаточно. Я бы слова поперек не…

– Да что же это такое-то! – взмолилась Элис. – Зачем ты так говоришь?

– Затем! Вы с Уолтером – представители нового поколения, и у вас должно быть все, что у этого поколения есть. Бедняга Уолтер… позвал тебя в кино и в китайскую забегаловку – это лучшее, что он может предложить! Думаешь, я не вижу, как он опускается? Думаешь, я не знаю, через что ты вынуждена проходить, Элис? А когда я вспоминаю о человеке наверху… – Ее взволнованный голос стал громче. – Когда я вспоминаю о нем, я понимаю – одно лишь его упрямство заставляет моих деточек отказывать себе в том, что им хочется и чего они достойны. Думаешь, после такого я стану досконально придерживаться глупого обещания, которое он вытянул из меня, перепугав безумным поведением? Ни за что! Никогда! Ни одна мать не будет сидеть и спокойно смотреть, как он прячет в шкаф рог изобилия, пока дети голодают!

– Ох, да что же это такое! Мы ведь не голодаем, сама не видишь?

– Здесь нет никакой разницы! Неужели я не заметила, как ты зарумянилась и похорошела сегодня днем, вернувшись после прогулки с молодым человеком, который тебя сюда проводил? Думаешь, он взглянул бы на какую-то Милдред Палмер, если бы у тебя было все то, что ты заслуживаешь? Думаешь, он погнался бы за бизнесом ее отца, если бы твой отец…

– Святые небеса, мама, ты хуже Уолтера: да я его едва знаю! Не смеши меня!

– Конечно, я всегда тебя смешу. Мне только и остается, что плакать, пока твой отец отсиживается у себя наверху, а его рог изобилия…

Тут Элис горько расхохоталась:

– Ох уж этот «рог изобилия»! Мамочка, спустись на землю. Как может клеевой заводик стать рогом изобилия? Разве что в твоем воображении! Давай-ка подключим голову.

– Он может стать рогом изобилия, – настаивала плачущая мать. – Мог бы им стать! Ты ничего в этом не смыслишь.

– Допустим, я хочу разобраться, – ответил Элис с усталым скепсисом. – Объясни мне. Откуда вообще этот заводик возник?

Миссис Адамс вытащила руки из воды, вытерла их полотенцем, а потом прошлась носовым платком по мокрым глазам.

– Если бы твой отец пожелал, он бы давно сколотил состояние, – тихо начала она. – Ну ладно, не состояние, но все равно – у него было бы гораздо больше, чем есть сейчас.

– Да, мам, я это уже слышала, и ты считаешь, что он разбогател бы благодаря клеевому заводику. Вот я и спрашиваю: каким образом?

– Каким? Он бы производил клей и продавал его. Неужели ты сама не знаешь, что, когда надо что-то починить, найти хороший клей трудно? Плохого клея сколько угодно, но, если делать хороший клей, он будет разлетаться как горячие пирожки. А твой отец знает, как сделать лучший на свете клей.

Элис равнодушно слушала.

– И это твоя задумка? По-моему, если кто захочет, тоже сможет делать это.

– Говорю тебе, ты не в курсе. Ни у кого больше так не получится. У твоего отца имеется формула.

– Какая еще формула?

– Секретная. Она даже не записана на бумаге. Стоит безумных денег.

– Безумных? – Элис не верила своим ушам. – Почему тогда папа ее не продаст?

– Потому что он уперся и не хочет вообще ничего с ней делать!

– Откуда она у папы?

– Она у него появилась еще до твоего рождения, сразу после нашей свадьбы. Тогда я ей значения не придавала, а потом ты подросла и стало ясно, что денег нам не хватает…

– Пусть так, но у папы она откуда? – Элис все сильнее начинала интересоваться спрятанным сокровищем. – Он сам ее изобрел?

– Частично, – ответила миссис Адамс и выглядела довольно взволнованной. – Он и еще один человек.

– Так, может, этот человек уже…

– Он умер.

– Тогда его семья…

– Вряд ли у него была семья, – сказала миссис Адамс. – В любом случае формула принадлежит твоему отцу. По крайней мере у него на нее не меньше прав, чем у кого-нибудь другого. Он может делать с ней все, что заблагорассудится, а если он меня послушает, она нас всех озолотит – и он об этом тоже знает!

Элис с сожалением покачала головой:

– Бедная мамочка! Конечно, он знает, что ничего хорошего не выйдет, иначе он давно ее использовал бы.

– Это он так сказал? – вскричала мать. – Говорила я тебе, что ты его совсем не знаешь!

– Если папа именно такой, как ты утверждаешь, то он просто… ну, просто сумасшедший!

Миссис Адамс закивала с яростью, граничащей со страстью:

– Вот тут ты совершенно права, он такой и есть! Сидит у себя, уперся как осел, а мы работаем на кухне, хотя если б он пожелал, если б мизинчиком пошевелил…

– Да перестань ты! – Элис рассмеялась. – Шевелением пальца клеевой заводик не выстроишь.

Миссис Адамс хотела возразить, что перепалкой делу тоже не помочь, но ее прервал звонок во входную дверь.

– Кто бы это мог быть, как считаешь? – громко спросила она с мгновенно посветлевшим лицом. – А-а-а, не говорил ли мистер Рассел, что зайдет…

– Нет, он не собирался к нам сегодня вечером, – ответила Элис. – Может, это к нам пожаловал великий Д. А. Лэм: он всегда по четвергам заглядывает узнать, как там папа. Я открою.

Девушка сняла фартук и с серьезным лицом направилась к двери. Она все думала про клеевой заводик, спрашивая себя, нет ли в этой идее здравого зерна. Если мать права насчет широких возможностей секрета Адамса… Но она тут же остановилась на этом: ее сдержало, во-первых, понимание, что отец, скорее всего, не сможет достать денег для открытия производства, а во-вторых, она уже дошла до двери.