Пока Элис говорила, ее беспокойные пальцы мяли в кармане мешочек с табаком, а в голове непрерывно вертелся вопрос, зачем она выдумывает все это перед мистером Артуром Расселом. То, что он обнаружил, каким способом, лишь бы не заскучать, развлекается в гостях Уолтер, заставило ее ужаснуться и устыдиться, но она страдала бы не меньше, откройся этот кошмар кому-то другому. Стоило только услышать, что связывает Милдред с этим джентльменом, как девушка утратила к нему всякий «личный интерес», а интересы иные, не личные, пока не играли в ее жизни никакой значительной роли. Такое случается, если тебе всего двадцать два.

Для нее Рассел будто бы носил табличку «Помолвлен». Элис смотрела на него, как посетители ресторана смотрят на столики со словом «Заказано»: скользят слегка недовольным взглядом по надписи и тут же отворачиваются. Или как старатель подозрительно оглядывает уже занятый участок на взгорье и ищет свободную землю дальше, если, конечно, он честный человек. Элис не желала чужого, особенно когда точно знала, кто застолбил территорию.

Она оставалась равнодушной, кокетничая лишь по привычке, и сама себе поражалась: выдумав несуществующие сигары для отца, она вдруг пожалела, что не осмелилась прихватить с собой в город тросточку. В силу привычки девушка становилась все оживленнее.

– Может, продавец подумал, что это вы курите сигары, – предположил Рассел. – Принял вас за какую-нибудь испанскую графиню.

– Верно, принял! – весело согласилась Элис и напела пару строчек из «Голубки»[6], прищелкивая пальцами, будто кастаньетами, и покачиваясь в такт всем телом, как это делается у «испанских танцовщиц». – А вы бы приняли меня за испанку, мистер Рассел?

– Я? Ну да, – ответил он. – Только пожелайте, и я вас за все приму.

– Ой, что за речи такие? – воскликнула девушка и, рассмеявшись, бросила на него быстрый взгляд, в котором сквозило неподдельное удивление. В его взгляде тоже читался вопрос – и живейшая заинтересованность. Элис удивилась еще сильнее, но ей нравилось, что они идут вместе.

А еще ей нравилось, что все видят, какой у нее кавалер. Она описала бы спутника как «сногсшибательно красивого мужчину»: ей нравились его высокий рост, стройная фигура, темные волосы, серый костюм, мягкая шляпа, начищенные коричневые туфли; ей нравилось, с какой непринужденностью он помахивает тростью.

– Мне не стоило этого говорить? – спросил он. – Вам бы не хотелось быть принятой за испанскую аристократку?

– Не совсем так, – начала объяснять Элис. – Вы сказали…

– Я сказал, что я приму вас, за кого захотите. Что-то не так?

– Все зависит от обстоятельств.

– Конечно, все будет зависеть от вашего желания.

– Нет же! – Она улыбнулась. – Это много от кого и от чего зависит.

– От кого и от чего, например?

– Ну… – Элис замешкалась, ее так и подмывало озорно сказать: «Например, от Милдред!» Но она сдержалась и стала серьезной, вспомнив, как Рассел помог ей на вечере. – Если рассуждать, за кого я хочу быть принятой, то меня скорее интересует, за кого вы приняли меня на том балу. Боюсь, что за сестру неисправимого игрока!

И тут она поняла, что благожелательность Рассела отнюдь не напускная, потому что в ответ он сразу дружелюбно рассмеялся.

– Иными словами, ваш юный брат все же поведал, где я его обнаружил, да? Тогда у меня получилось выглядеть серьезным, но стоило мне отойти и остаться одному… я так хохотал! Все это мне показалось по меньшей мере необычным: он сам по себе чудаковат, а тут еще эти темнокожие.

– Да, Уолтер у нас оригинал, – согласилась Элис, внезапно по-другому посмотрев на выходку брата, и по инерции принялась выставлять ситуацию в более благоприятном свете: – Он парень не без причуд, и я побоялась, что вы неправильно его поняли. Он замечательно рассказывает «черные анекдоты» и не упускает возможности вытянуть цветных на разговор, именно этим он занимался у Милдред, когда вы отыскали его для меня: он потом объяснил, что пытался завоевать их доверие, играя с ними в кости. Мы с родителями думаем, что однажды он станет писателем. Он довольно одарен в литературном плане.

– А вы? – с улыбкой спросил Рассел.

– Я? Ну… – Она замолчала и очаровательно всплеснула руками. – А я… я – просто я!

Он с искренним одобрением проследил взглядом за этим жестом, а затем посмотрел в лицо Элис: милое и живое, со светло-карими глазами, аккуратным носиком и главным ее украшением – улыбкой и слегка прикушенной нижней губой. Он впервые видел столь переменчивое и столь неземное создание.

Она ничуть не походила на его кузину Милдред, девушку приземленную и контролирующую каждый свой порыв, если таковые у нее вообще имелись.

– Подумать только! Как сильно вы отличаетесь! – вырвалось у него.

– От кого? – тут же спросила Элис.

– Ото всех, – сказал он. – Вы и мысли читаете?

– Вы о чем?

– Откуда вы узнали, что я подумал, насколько вы не похожи с моей кузиной, Милдред Палмер?

– С чего вы решили, что я подумала именно о ней?

– С того! Вы знали, о чем я думаю, и я знал, что вы это знаете.

– Да, – дерзко согласилась она. – И кажется, это нас сильно сближает.

Рассел, несомненно, был в восторге от подобных шуточек Элис.

– Честное слово! – воскликнул он. – Я с первого взгляда понял, что вы именно такая девушка!

– Какая – такая? Разве Милдред не сообщила вам, что я за девушка, когда попросила вас потанцевать со мной?

– Она меня не просила… я сам заметил вас. Вы беседовали с дамами в зале, и я поинтересовался у Милдред, кто вы.

– Значит, Милдред не… – Элис одернула себя. – И что она вам ответила?

– Сказала, что вы некая мисс Адамс, а я…

– Некая? – перебила Элис.

– Да. А я сказал, что хочу с вами познакомиться.

– Понимаю. Вы решили спасти меня от старушек.

– Нет. Я решил спасти самого себя от девиц, с которыми Милдред заставляла меня танцевать. Особенно от некой мисс Даулинг…

– Бедолага! – пожалела его Элис и невольно подумала, что Милдред использовала все возможности в стремлении обезопасить себя – и не без оснований. Этот мистер Артур Рассел оказался гораздо более прямодушным человеком, чем можно было предположить.

– Значит, мистер Рассел, вы обо мне ничего не знаете? У вас обо мне есть только первое впечатление?

– Да, и я убеждаюсь, что оно не было ошибочным.

– Но вы так и не сказали, за кого вы меня тогда приняли.

– Я сразу понял, что вы такая, какой кажетесь.

– Маловразумительное объяснение, вы не находите? Боюсь, еще минуту назад все выглядело понятнее: вы сказали, что подумали, насколько сильно я отличаюсь от Милдред. И это, к сожалению, было правдой!

– Я так не говорил. Я об этом подумал, – пояснил Рассел, – а вы прочитали мои мысли. Как я подозревал, вы именно такая – девушка, способная читать чужие мысли. Только почему вы сожалеете, что не похожи на Милдред?

Элис плавным движением изобразила мисс Палмер.

– Потому что она само совершенство… да, она совершенно совершенна! Никогда не ошибается, все смотрят на нее, как на… Короче, мы все ее обожаем! Она походит на большую, благородную, холодную статую… Возвышается над всеми нами… и вряд ли способна на подлость или низость. Из всех моих знакомых девушек, насколько я помню, она реже всех пыталась водить кого-то за нос. Она…

Тут Рассел смутился и не выдержал:

– Вы назвали ее совершенно совершенной и сразу добавили, что она кого-то водила за нос…

Элис рассмеялась, словно он несмышленый мальчишка:

– Мужчины такие забавные! Конечно, все девушки время от времени делают это. Моя собственная жизнь состоит из подобных похождений! Я всего лишь заметила, что Милдред совершенно совершенна по сравнению с другими.

– Понимаю, – проговорил он, хотя явно нуждался в паре секунд на осмысление. Потом Рассел спросил: – А что такого вы творили с мужчинами?

– Я? Ох, я обращалась с ними так, что хуже не придумаешь. Большинство людей, особенно мужчин, в этом городе кажутся мне невыносимо скучными – и я им это показываю.

– Я бы точно не назвал подобное подлостью.

– А они называют! – Элис рассмеялась. – Из-за этого я стала жутко непопулярной личностью! Я даю много поводов для ненависти. Например, на вечере я лучше найду умудренную годами даму и поболтаю с ней, чем буду танцевать с девятью десятыми из этих убожеств. Да, именно это я обычно и делаю.

– Но вы танцевали так, словно вам это нравится. Танцевали лучше всех, с кем я…

– Мистер Рассел, вам не вскружить мне голову лестью, – перебила его Элис. – Особенно после того, как Милдред для сравнения со мной подсунула вам одну лишь Эллу Даулинг!

– Ну нет же! Были другие и, конечно, сама Милдред.

– Ах да, об этом я запамятовала. Ладно… – Она помолчала и добавила: – Просто я должна танцевать отлично.

– Вы считаете это обязанностью? Почему?

– Стоит мне подумать, во что обошлись папе все эти уроки танцев! Каких только учителей у меня не было… Хотя, по-моему, для того отцы и нужны, не так ли? Чтобы осыпать деньгами дочерей.

– Вы не… – В глазах Рассела мелькнула тревога. – Вы же не…

Она поняла, отчего он разволновался, и весело ответила:

– Нет же, проклятье, нет! Вижу, вы боитесь, что я иногда вырываюсь из дома в балетной пачке и начинаю выписывать круги вокруг фонтана, а затем на бис делаю волну руками, точно змеями.

– Я так и знал, что вы мысли читаете! – воскликнул Рассел. – Я именно это представил и перепугался.

– Всего лишь представили? Как любезно с вашей стороны. Но нет, не в том моя мания.

– А в чем?

– Да не в чем таком особенном, и говорить об этом сейчас не стоит. Конечно, у меня есть пунктик, но он обычный, как у каждой девушки.

– Что же это?

– Помилосердствуйте, мистер Рассел, как настоящий светский лев, вы, конечно, знаете, как любая девица рано или поздно воображает себе, что она буквально рождена для театра. В этом вопросе среди женщин исключений не бывает. Не то чтобы мы все рвались на сцену, но каждая полагает, если ей выпадет шанс, она в грязь лицом не ударит. Даже Милдред. Она вам не признается: для такого ее надо узнать гораздо ближе, чем обычные представители сильного пола.

– Ясно, – произнес он. – Девушки всегда рассказывают нам о том, что мужчинам их не понять. Мне вот интересно, а вы…

Она уловила его мысль прежде, чем он успел закончить, и Рассел опять поразился ее сообразительности, казавшейся чуть не телепатической.

– Конечно, мы друг дружку хорошо знаем! – вскричала Элис. – Однако о подобном молчим, хотя раскрой вы глаза пошире, сразу все увидели бы сами!

– Так почему в таком случае все молчат? – спросил он.

– Об этом не принято говорить.

– Гордость не позволяет?

– Нет. Это отнюдь не кодекс чести, мистер Рассел. Мы не раскрываем мужчинам своих секретов и уловок, ибо знаем, что они не произведут на них особого впечатления. Пока дело лично вас не касается, вы позволяете ласковым кошечкам любой каприз!

– А что за уловки?

– Ничего сложного! – Элис улыбнулась. – Они даже достойны умиления!

– Браво! – воскликнул он и постучал наконечником трости по земле.

– Чему вы аплодируете?

– Вам. Сказать такое – все равно что развернуть пиратский флаг на мачте.

– А вот и нет. Это всего лишь скромная табличка с предупреждением на клумбе: «Джентльмены, остерегайтесь!».

– И я бы поостерегся, – галантно согласился он.

– Благодарю! И повторяю: опасайтесь цветущего сада! – Затем, хватаясь за едва не ускользнувшую нить разговора, Элис сказала: – Не надо думать, что вы узна́ете, права ли я, говоря о неисключительности Милдред, задав ей вопрос. Она ни за что вам не ответит, она не из тех, кто признается.

Рассел попытался не поддаваться и не менять тему.

– Значит, Милдред исключением не является, – пробормотал он.

– Я про то, что Милдред не сомневается в своем ошеломительном успехе на сцене, если ей вдруг пожелается туда попасть. Однако на ваш вопрос она наверняка ответит: «Что за ерунда!» Милдред душечка и лапушка, но вряд ли вы много о ней узнаете из обычных разговоров.

Лицо мужчины стало серьезным, как бывало всегда, когда речь заходила о его кузине.

– Думаете, она сама мне не расскажет? По-вашему, она…

– Нет. Это вовсе не из-за ее неискренности, а потому, что она постоянно пытается соответствовать. Она хочет соответствовать статусу девушки из высшего общества, вот о чем я говорила. – И вдруг Элис кардинально сменила тему разговора: – Вам надо было видеть меня, когда я сходила с ума по сцене! Оставалась одна в комнате и играла Джульетту. – Она свела руки в грациозной мольбе и мелодично продекламировала:

Элис внезапно зарделась и замолчала, щелкнув пальцами вытянутых рук, затем засмеялась и сказала:

– Папа всегда надо мной подшучивал! Слава небесам, мне тогда только-только стукнуло пятнадцать, а к следующему году я обо всем успела позабыть.

– Я не удивлен, что у вас было желание выйти на сцену, – изрек Рассел. – Вы прекрасно играете. Но почему вы не закончили строку?

– Как там? «Чтоб и твоя любовь не изменилась»? Джульетта сказала это, как вы знаете, мужчине. Кажется, она начала сомневаться в его постоянстве едва ли не с самого начала их романа!

Рассел вновь призадумался.

– Да, – подтвердил он, неприятно пораженный словами Элис. – Да, видимо, все так и есть.

Элис взглянула на его серьезное лицо и поддалась дерзкому порыву.

– Не берите в голову, – легкомысленно произнесла она. – Это не про вас, это про Ромео и Джульетту.

– Погодите! Вы что, опять мысли читаете? Знаете, иногда этим заниматься не стоит!

Элис, будто бы по-дружески, приблизилась к нему: они медленно шли по улице, и ее плечо на какой-то миг коснулось его рукава.

– Вам не нравится, что я вижу вас насквозь? – И при этом мимолетном касании Рассел заметил, как печальна ее улыбка. – Вам это сильно не нравится?

Он покачал головой.

– Нравится, – последовал серьезный ответ. – Это довольно приятно. Но, по-моему, это похоже на знак «Джентльмены, остерегайтесь!».

Элис мгновенно отпрянула и искренне, без зазрения совести расхохоталась, словно обрадовалась, что ее поймали на лицемерии.

– Как мило! – Затем показала вперед: – Мы почти пришли. Я живу вон в том дурацком домишке. Он такой нелепый, но отец его очень любит, поэтому мы отчаялись и перестали убеждать его построить нормальный новый дом. Зато он и нам позволяет чудить, лишь бы мы ничего в его дорогом домике не меняли. Ладно! – Элис остановилась и протянула Расселу руку. – Адьё!

– Нельзя ли мне… – начал он, замешкался и продолжил: – Нельзя ли мне как-нибудь зайти к вам?

– Не сейчас, – быстро ответила она. – Вы можете прийти… – Девушка задумалась.

– Когда?

– Да практически в любое время. – Она развернулась и пошла по дорожке к дому, но он продолжал ждать. – Можете зайти к нам как-нибудь вечерком, – сказал она, обернувшись.

– Скоро?

– Решайте сами!

Она подняла руку, вбежала в дом и посмотрела в окно вслед Расселу. Изящный и легкий, он быстро удалялся, помахивая тростью так, как это делают люди в приподнятом настроении. Элис наблюдала за ним сквозь кружево занавески, однако была не столь радостна. Стоило двери закрыться, как ее веселость улетучилась и Элис вновь превратилась в простую и поглощенную собственными мыслями девушку, какой ее привыкла видеть семья.

– Что там случилось? – спросила мать, появляясь на пороге столовой.

– Да так, ничего, – равнодушно сказала Элис, отворачиваясь от окна. – Я встретила в городе того самого мистера Рассела, и он проводил меня до дома.

– Мистера Рассела? Того, что помолвлен с Милдред?

– Ну… точно-то я не знаю. Как по мне, на человека с невестой он не похож. – И добавила, будто бы призадумавшись: – А, ладно… не все так страшно!

После чего побежала наверх, отдала табак отцу, набила ему трубку и, пока тот закуривал, погладила его по голове.