Ареальное распределение представлений о Млечном Пути как о дороге птиц демонстрирует некоторое сходство с распределением «лунной водоноши» (рис. 34, вверху) – образа, который мы затрагивали в первой главе в связи с мотивом лунного дерева. На северо-западном побережье Северной Америки, а также у ваханцев, маори и в ряде сибирских текстов мотив дерева и мотив человека, пошедшего за водой и/или держащего в руках ведра, сочетаются. Однако в Европе, Японии и у алгонкинов мотив водоноши всегда представлен отдельно. Поскольку на периферию области своего распространения (ваханцы, маори, хайда и цимшиан) «водоноша» проникла уже в связке с мотивом дерева или куста, за который персонаж ухватился перед тем, как подняться на небо, такая комбинация должна была возникнуть тысячелетия назад. Тем не менее в основе своей «водоноша» и «дерево» – это два разных образа, каждый со своей историей.

Мотив «лунной водоноши» может сочетаться не только с мотивом куста, за который держится персонаж, но и с двумя другими – по смыслу противоположными, но имеющими сходное распределение: луна притягивает человека либо из сострадания, спасая его, либо, напротив, наказывая. Оба мотива встречаются как в связке с «лунной водоношей», так и в других контекстах и известны в Старом и в Новом Свете. Разница в их распространении заметна, однако, на региональном уровне: в Западной Европе представлен почти исключительно второй вариант (луна наказывает), в Восточной Прибалтике – оба, в Поволжье – исключительно первый (луна – помощница и спасительница), в Западной Сибири – только второй, в Восточной Сибири – снова только первый, на северо-западном побережье Северной Америки – только второй, а у атапасков и эскимосов – только первый. Кластер восточноиндонезийских вариантов включает рассказы о падчерице, которой луна помогла подняться на небо со своей кошкой⁶⁵⁰. В Юньнани у пуми луна спасает девочку от людоедки[37], а у лису дает приют молодой женщине, мать которой убила ее любимого мужа.

В Южном Китае подобных текстов, однако, немного, и основная зона распространения образа луны, которая наказывает либо помогает, приходится на Северную Евразию. Как «лунная водоноша», так и «луна помогает или наказывает» в Новом Свете представлены только в северо-западной половине Северной Америки. Исходя из этого их распространение можно датировать не ранее чем самым концом плейстоцена, если не ранним голоценом.

На периферии распространения данного мотива «водоношей» бывает мужчина, мальчик, двое детей, но в пределах основного ареала речь почти всегда идет о девочке, девушке или молодой женщине.

К западу от Волги среди разнообразных вариантов трактовки лунных пятен образ пошедшей за водой девушки преобладает лишь у балтов и эстонцев. В Белоруссии лунный человек с ведрами известен в нескольких изводах, но все они встречаются редко. Те, согласно которым на луне видна «сирота с двумя ведрами» или «девушка», которая «несет воду на коромысле», зафиксированы лишь четырежды, из них два раза – неподалеку от литовской и латышской границы⁶⁵¹⁶⁵². Есть еще несколько записей, согласно которым в ведрах находится не вода, а кровь или ведра несут Каин и Авель. Для сравнения отметим, что в Белоруссии число фиксаций лунного образа «Каин убивает Авеля», или «брат убивает брата», или изображений орудий убийства на два порядка превышает число фиксации «водоноши». Места, где были сделаны эти записи, покрывают территорию страны целиком и наверняка переходят ее границы⁶⁵³. Такое распределение соответствует предположению о древности, реликтовости образа лунной водоноши при относительной актуальности образов, связанных с христианской легендой.

Данные по немцам свидетельствуют о том же. Все они, повидимому, касаются лишь Вестфалии и Нижней Саксонии. Мотив водоноши здесь либо лишен подробностей (человек с кувшином в руках, ребенок с ведром воды), либо смешан с типичным для Западной Европы мотивом оказавшегося на луне вора: чтобы луна не светила ярко, человек попытался залить ее водой, а луна забрала его вместе с ведрами⁶⁵⁴.

Ирландские варианты также отличны от классических восточноевропейских и сибирских. Согласно одному, придя за водой к источнику, старик залюбовался луной и пожелал оказаться на ней, что исполнилось⁶⁵⁵. Этот текст был записан в 1938 г. Другой вариант зафиксирован раньше, но конкретных данных о времени записи у меня нет. На луне видны два мальчика, несущих на жерди ведро с водой⁶⁵⁶. Этот вариант близок шведскому. Мальчик и девочка несли ночью на палке ведро с водой. Луна то и дело скрывалась, вода выплескивалась. Они обругали луну: та светит не лучше жалкой сальной свечки. За это Бог поднял детей на луну, где их с тех пор видно⁶⁵⁷. Древность мотива у скандинавов доказывается наличием его в «Эдде». Месяц взял с земли двух детей, Биля и Хьюки, когда те шли от источника, неся коромысло Симуль с ведром Сэг. Дети всегда следуют за Месяцем, и это видно с земли (лунные пятна)⁶⁵⁸.

Рис. 34 Вверху: «лунная водоноша» 1 Девочка, девушка, молодая женщина 2 Мальчик, двое мальчиков, мальчик и девочка 3 Взрослый мужчина Внизу: человек поднимается на луну и остается там 1 Персонаж мужского пола 2 Персонаж женского пола 3 Оба варианта

У западных саамов мотив не зафиксирован, по крайней мере такие публикации мне неизвестны. Единственный опубликованный вариант саамов Кольского полуострова был составлен В. В. Чарнолуским на основе разных источников, не все из которых известны. Героиня повествования сперва становится женой предводителя сполохов, а затем схвачена мужчиной-солнцем, который собирается отдать ее в жены своему сыну. Солнце бросает молодую женщину на луну, где она с тех пор видна с коромыслом и ведрами для воды на плечах⁶⁵⁹. Данных по финнам нет, по карелам – один пример, отношение которого к рассматриваемому мотиву не ясно (девушка просит Бога перенести ее на луну, за ней спускается золотая колыбель, теперь ее видно на луне вместе с подойником⁶⁶⁰). С вепсами еще менее ясно («у южных вепсов сохранилась легенда о живущей на луне девочке»⁶⁶¹).

Наиболее полные материалы относительно «лунной водоноши» имеются, как только что было сказано, для Восточной Прибалтики, а также для Поволжья.

Учитывая общую скудость водских данных, два отдельных свидетельства позволяют считать, что у води мотив был обычен. Согласно одному источнику, девочка пошла за водой к колодцу, откуда в этот момент пила радуга. Радуга ее засосала, и девочка с коромыслом и ведрами с тех пор видна на луне⁶⁶². По другой записи, на луне видна женщина с коромыслом и ведрами⁶⁶³.

В Эстонии мотив зафиксирован как на севере, так и в области распространения юго-восточных диалектов⁶⁶⁴, но материалов по сету, кажется, нет. В большинстве случаев говорится о бедной, измученной работой девушке, которую месяц из жалости приютил. Однако на севере есть вариант, согласно которому девушка наказана месяцем, так как упрекала его: он не помогал ей таскать в баню воду. У ливов имелся как вариант с бедной девушкой, так и другой, согласно которому молодая женщина сравнивает свой голый зад с луной не в пользу последней и в результате оказывается на луне вместе с ведрами, которые несла⁶⁶⁵. Этот последний мотив характерен для эстонцев и латышей⁶⁶⁶ и зафиксирован также в ныне ассимилированном эстонском анклаве Лутси в Северной Латвии, в языковом отношении близком южноэстонскому вырускому диалекту⁶⁶⁷. У латышей и, видимо, литовцев есть вариант с мальчиком, который нес в баню воду, показал месяцу язык и был притянут месяцем⁶⁶⁸. У литовцев отмечен также близкий белорусскому вариант с Каином, держащим коромысло с ведрами, в которых кровь его брата⁶⁶⁹.

Волжско-пермский регион отличается однородностью представлений о лунной водоноше – это почти всегда замученная работой падчерица или невестка, которую ночью послали за водой. Такого рода объяснения, впервые отмеченные в XIX – первой половине XX в., а затем многократно публиковавшиеся, зафиксированы у коми⁶⁷⁰, удмуртов⁶⁷¹, марийцев⁶⁷², чувашей⁶⁷³, татар⁶⁷⁴ и башкир⁶⁷⁵, однако не у мордвы. Ни у эрзи, ни у мокши представлений о девушке на луне нет, как нет и образа Плеяд-сита. Этим мордовская космонимия отличается от других средневолжских.

Среди нестандартных средневолжских вариантов отметим следующие. У марийцев записан рассказ о радуге, которая засосала девушку у колодца, отправив ее на луну⁶⁷⁶ – точная и, кажется, единственная параллель водскому варианту. Кроме того, в одном из марийских текстов образ лунной водоноши соединен с обычным для Средней Волги представлением о других популярных созвездиях: Орион есть коромысло девушки, а Плеяды – ее решето⁶⁷⁷. В башкирском варианте, записанном М. В. Лоссиевским в XIX в., девушка пошла за водой, увидела выступавшую из-под песка огромную кость и сказала, что если бы у нее муж был как Месяц, она родила бы ему богатыря, имеющего такие же кости. Месяц взял девушку в жены, она стоит там с коромыслом и ведрами⁶⁷⁸.

У русских мотив водоноши-сиротки зафиксирован, кажется, только в Вятской губернии, где не исключено финно-угорское влияние⁶⁷⁹. Мотив парня и девушки, пошедших за водой и чересчур пристально смотревших на луну, отмечен в Архангельской области⁶⁸⁰, а мотив двух людей, держащих ушат и, вероятно, имеющих отношение к истории Каина, – во Владимирской⁶⁸¹. Вряд ли эти данные исчерпывающие, поскольку соответствующий раздел космонимии на Русском Севере специально не изучали. Украинская «лунная водоноша» отмечена только на Волыни⁶⁸² вне прямого контакта с районами Белоруссии, где есть данный мотив.

Нет сомнений, что в Европе «лунная водоноша» связана с лесной зоной. В частности, поволжские варианты не находят никаких соответствий в Дагестане, связи с которым демонстрирует ряд других образов и сюжетов. Тем интереснее знакомство с рассматриваемым мотивом болгар и македонцев. В Болгарии он распространен повсеместно на востоке и севере страны⁶⁸³, македонский ареал с болгарским прямо не контактирует⁶⁸⁴, отличаясь и содержательно. Этот вариант относится к числу рассказов о бедной падчерице и имеет географически далекие евразийские параллели. В болгарских вариантах девушка пошла за водой к колодцу, разговорилась там с парнем, Бог поднял их на луну. Одна запись такого рода зафиксирована и на юге Румынии, но в целом для румын «лунная водоноша» нехарактерна. За пределами Болгарии похожий вариант с парнем и девушкой имеется, кажется, только в уже упомянутом варианте с Русского Севера. На Балканы мотив лунной водоноши мог попасть либо со славянами (хотя для славян он мало характерен), либо гораздо раньше, отражая те связи между балтами и фракийцами, которые прослеживают лингвисты.

В Сибири, как и в Европе, мотив «лунной водоноши» в основном приурочен к лесной зоне. Глубоко в степные районы Центральной Азии он не проник, отсутствуя также у северных самодийцев и палеоазиатов.

В Западной Сибири мотив характерен для юга региона и отсутствует на севере у ненцев, энцев, нганасан, северных селькупов и северных ханты. Мансийский вариант не опубликован, его сообщила О. С. Иванова, преподаватель Педагогического университета им. Н. И. Герцена: на луне видна женщина с ведрами либо женщина с двумя детьми. Данные по ханты относятся к васюганско-ваховским группам⁶⁸⁵. Пойдя за водой, мальчик и девочка стали говорить луне, что у них есть и вода, и рыба или что они едят калачи, а месяц в небе сохнет. Месяц утащил их вместе с кустом. Теперь на луне видно девочку с коромыслами и ведрами, которая уцепилась за талину. Примерно такие же варианты есть у кетов (пошедшая за водой девочка говорит месяцу, что он сохнет, а она хорошо живет, и т. п.⁶⁸⁶) и южных селькупов (пошедшая за водой девушка говорила месяцу, что она будет есть мясо, а он не будет; она схватилась за талину, но месяц все равно ее утащил⁶⁸⁷). Лишь на юге Западной Сибири у татар имеется как вариант с бедной падчерицей, которую луна приютила из жалости, так и с пошедшей за водой девушкой, оказавшейся на луне «за непристойное поведение»⁶⁸⁸. Первый вариант соответствует волжской традиции, второй – местной западносибирской.

В Восточной Сибири повсеместно господствует вариант с девочкой-сиротой, обычно хватающейся за кустик перед тем, как оказаться на луне. Такого рода тексты записаны у разных групп якутов⁶⁸⁹ и эвенков с эвенами⁶⁹⁰. Относительно солонов на территории Китая известно лишь, что «о пятнах на луне они думают, что это девица»⁶⁹¹. Учитывая данные по остальным тунгусам, наличие мотива лунной водоноши представляется вероятным.

На юге Сибири и в Монголии «лунная водоноша» есть у алтайцев, шорцев, хакасов, тофаларов, бурят, ойратов и, может быть, халха-монголов⁶⁹², но отсутствует у тувинцев и южных монгольских групп на территории Китая. Как и в Европе, в Сибири образ лунной водоноши связан с таежной, а не со степной и пустынной зонами. Различия между монголами и бурятами особенно показательны. У бурят мотив очень популярен, у халха-монголов либо отсутствует вовсе, либо крайне редок.

В Казахстане мотив отмечен один-единственный раз, на западе этой страны. Во время полевой работы в 2006 г. о существовании такого представления слышала научный сотрудник МАЭ РАН И. В. Стасевич. Возможно, подобный образ был известен или даже сохраняется до сих пор и в Восточном Казахстане, но ни среди материалов Г. Н. Потанина, ни в более поздних публикациях его обнаружить не удалось. Казахский вариант относится к тому же типу рассказов о несчастной сиротке, посланной за водой ночью, что и киргизский⁶⁹³. В киргизском, кроме того, присутствует мотив спора солнца с луной – каждое из светил хочет забрать девочку.

В Северной Евразии мотив подобного спора, связанный с мотивом лунной водоноши, есть еще у коми, бурят, ойратов и, вероятно, халха-монголов, а также у различных групп якутов и у эвенов⁶⁹⁴, тогда как тюркам, кроме киргизов, он, по-видимому, неизвестен. Трудно сказать, насколько этот факт объясним особенностями языковой и культурной истории предков киргизов до их появления на Тянь-Шане. Мотив выбора девочкой луны либо солнца как места, где она должна остаться, характерен также для Микронезии и Полинезии (Гавайи, о-ва Гилберта, Банаба, Тувалу, Науру⁶⁹⁵), но в Океании общая сюжетная канва иная. Еще более далекие параллели имеются на Сулавеси, где героя до цели довозит месяц, тогда как солнце отвергнуто, ибо чересчур горячо (минахаса, восточные и западные тораджа, бантик⁶⁹⁶). Мотив выбора между солнцем или луной есть также во французских историях о наказании человека, работавшего по воскресеньям, чей силуэт теперь различим среди лунных пятен⁶⁹⁷. Вариант атапасков кучин⁶⁹⁸ с мужским протагонистом отличен от азиатских и океанийских, но его связь с вариантами из Старого Света все-таки вероятна, поскольку на основной территории Нового Света мотив «сперва к солнцу, затем к луне» вообще не встречается.

Не все понятно с мотивом «лунной водоноши» на Памире. Ваханский текст не опубликован и был записан покойным Б. Лашкарбековым, познакомившим меня с ним в 2005 г. По словам Лашкарбекова, информант полагал, что узнал эту историю из книги, вероятно, из сборника сказок на таджикском (?) языке. Данный вариант содержит подробности, которые в односюжетных текстах других традиций не встречаются, что делает весьма вероятным фольклорный источник в пределах Памира или по крайней мере Таджикистана. Ни в чем не повинную девочку стали ругать, она обиделась и, взяв кувшин, пошла за водой. На берегу речки, опираясь на облепиху, девочка стала плакать; Луна ее пожалела и потянула к себе облепиху вместе с девочкой. Облепиха выросла до луны и доставила туда девочку, где она с тех пор и видна со своим кувшином. Мотив дерева или куста, за который держится персонаж, связывает ваханский вариант с Сибирью, но не с киргизами. Это значит, что «лунная водоноша» могла попасть на Памир раньше, чем киргизы проникли на Восточный Памир. В соседнем Гилгите зафиксировано представление о том, что во время затмения остается лишь та часть луны, на которой находится фиговое дерево⁶⁹⁹. Относится ли эта информация к дардам, буришам или тибетцам-балти, не ясно. Ограниченные параллели для нее есть лишь в Индии, но не в Иране и Средней Азии.

Обратимся к Дальнему Востоку. Негидальская, большинство нанайских и нивхские версии относятся к тому же типу рассказов о бедной девочке, что и тунгусские⁷⁰⁰. Среди нивхов сделано несколько записей. Согласно наиболее полной, однажды декабрьской ночью хозяйка специально вылила воду, чтобы послать девочку-сироту за водой. За девочкой увязалась собака. Луна спустилась, девочка прыгнула на нее с коромыслом, ведрами и с собакой, и теперь они там видны⁷⁰¹. Согласно Е. А. Крейновичу, именно эта собака вызывает затмения⁷⁰². Вариант удэгейцев отличен от нивхского, но в нем луна тоже оказывается помощницей женщины: охотник съедал добычу в лесу, жена голодала, месяц ее пожалел, она видна на луне с собакой, ковшом и ведром⁷⁰³. У нанайцев есть, как уже говорилось, варианты, в которых девочка с коромыслом и ведрами – это лягушка, пожелавшая оказаться на луне⁷⁰⁴. У айну Сахалина девушка, пошедшая за водой, упрекает месяц за то, что она работает, а он нет⁷⁰⁵. У айну Хоккайдо в одних случаях говорится о девушке, а в других – о мальчике⁷⁰⁶, оказавшихся на луне в наказание за лень или неуважительное отношение к светилу.

Японцам мотив лунной водоноши известен, но на европейских языках информации на этот счет опубликовано мало. На Кюсю, Сикоку и юго-западе Хонсю пятна на луне интерпретируются как человек, несущий ведра с водой[38], примерно так же, как и на Окинаве. Для юга Рюкю (острова Мияко), есть более подробная информация. Согласно одной версии, луна берет к себе человека из благодарности, согласно другой – наказывает⁷⁰⁷⁷⁰⁸. Первая такова. Cвет жены-луны был ярче света мужа-солнца. Муж сбросил ее в грязь на землю, а крестьянин, который нес два ушата с водой, вымыл луну. Благодарная луна берет крестьянина к себе, и он виден там держащим коромысло с двумя ушатами. Вторая версия связана с темой происхождения смерти. Месяц дает персонажу по имени Акариядзагама кадки с живой и мертвой водой, посылает его на землю и велит полить живой водой человека, а мертвой – змею. Посланец заснул, змея расплескала живую воду на себя, а испуганный Акариядзагама полил мертвой водой человека. Месяц наказал Акариядзагаму, велев отныне стоять на луне с кадкой в руках.

Вернемся на север Сибири. Юкагирская версия с девочкой-сироткой ничем существенным не отличается от якутских или тунгусских⁷⁰⁹. Тот же вариант записан у русскоязычных жителей Марково и, вероятно, восходит к чуванскому (т. е. юкагирскому) субстрату⁷¹⁰. У марковцев, правда, есть и другой вариант, в котором речь, скорее, идет о нарушении запрета. Три девушки пошли за водой, одна стала пристально смотреть на луну, отделилась от земли и оказалась на луне⁷¹¹.

Дальше в регионе Берингоморья в распространении сюжета лакуна – его нет ни у палеоазиатов, ни у эскимосов, ни у атапасков. Представители всех трех языковых семей, скорее всего, проникли в Берингоморье хотя и в разное время, но после того, как Берингию покинули предки америндейцев. У чукчей, коряков и ительменов есть мотив девочки, оказавшейся на луне, но без упоминания воды или ведер⁷¹².

Среди североамериканских индейцев образ лунной водоноши представлен в двух ареалах: на северо-западном побережье и Колумбийском плато с ответвлением на Великие Равнины и среди алгонкинов близ оз. Верхнего и далее на север до самого Гудзонова залива.

В индейских вариантах, записанных на севере Северо-западного побережья, речь идет не о бедной сиротке, а о женщине, оскорбившей луну или нарушившей какой-то запрет, так что параллели для них представлены скорее в Западной Сибири или в Японии, но не в Восточной Сибири. Тексты, записанные дальше на юг, более своеобразны и близких аналогий в Азии не имеют.

Тлинкиты. Одна из двух девушек говорит, что луна похожа на лабретку ее бабушки. Обе тотчас оказываются на луне. Обидевшая Луну падает и разбивается, а ее подруга видна на лунном диске с ведром в руке⁷¹³. Есть также вариант с мальчиком: он в бурю пошел за водой и был поднят на месяц, где виден сейчас⁷¹⁴.

Хайда. Женщина, пойдя за водой, указывала пальцем на луну. Ей показалось, что в колодце кто-то сидит, она указала пальцем на этого человека, ночью почувствовала жажду, вернулась к колодцу, человек схватил ее за руку. Женщина повернулась к полной луне, показала язык. Ее потащило вверх, она ухватилась за куст и теперь с ведром в руках и держась за куст видна на луне⁷¹⁵.

Цимшиан (р. Несс). Женщина показывает пальцем на месяц и на его отражение. Месяц забирает ее на небо, когда она несет куст ягод. Ее видно на лунном диске с кустом и с ведром в руках⁷¹⁶.

Беллакула. На луне видно женщину с ведром воды в руках⁷¹⁷.

Хейлцук. Мальчик капризничает, сестра выставляет его за дверь, дает для игры ведерко. Он все равно плачет, сестра предупреждает, что Месяц его заберет. Месяц спускается, уносит его. Теперь мальчика видно на лунном диске с ведерком в руках⁷¹⁸.

Нутка. Месяц спустился, попросил воды, девушка вышла с ведром из дома, он ее унес. Позже месяц спустился снова, попросил воды у другой девушки. Мать похищенной предупредила другую девушку не выходить, но она все же вынесла месяцу воды и с тех пор видна на луне с ведром в руках⁷¹⁹.

Шусвап. Во время перекочевки жена Месяца спрашивает, где ей устраиваться на ночлег. Месяц отвечает, что у него на щеке. Жена прыгает ему на щеку и теперь видна там. В ее руках ведра, в которых растапливают снег, и снеговая лопата⁷²⁰.

Томпсон. Месяц посылает сестру за водой, та возвращается, ей некуда сесть. Он предлагает ей сесть ему на лицо. На луне теперь видна женщина с ведрами в руках⁷²¹.

Квинолт. Месяц сперва ярок, как солнце. Все девушки стремятся к нему, но он выбирает Лягушку. Теперь она видна на лунном диске, держа в руках короб с имуществом и ведро⁷²².

В трех последних текстах с мотивом лунной водоноши соединен типичный для сэлишей мотив женщины, обычно Лягушки, прилипшей к лицу Месяца и различимой с тех пор в силуэте лунных пятен.

За пределами северо-западного побережья «лунная водоноша» зафиксирована у алгонкинов к северу от Великих Озер. В большинстве случаев (различные группы болотных кри и северные оджибва) это юноша, сестра или мать которого предупредили его не смотреть на луну. Пойдя за снегом, чтобы вытопить воду, он нарушил запрет, и луна его притянула вместе с ковшом или ведром⁷²³. С этим сюжетом были, вероятно, знакомы также оджибва Миннесоты, Висконсина и Мичигана⁷²⁴. В другом мифе оджибва женщина готовит кленовый сироп, переливая его из одного ведра в другое, и здесь же мочится. Увидев это, оскорбленная луна забирает женщину вместе с ведром. Муж луны солнце наказывает жену, заставляя вечно таскать свою жертву, поэтому на луне различима женщина с ведром⁷²⁵.

В высшей степени вероятно, что алгонкинские варианты были принесены в район Великих Озер с Колумбийского плато вместе с двумя или даже тремя десятками других фольклорно-мифологических мотивов⁷²⁶. В то же время точных параллелей на западе нет, во всяком случае их нет у шусвап и томпсон, с которыми набор мотивов в фольклоре оджибва обнаруживает больше всего схождений.

«Лунная водоноша» известна маори Новой Зеландии. Когда Хина набрала калебасой воды, тучи закрыли луну. Хина споткнулась, вода разлилась, Хина стала ругать Луну, та схватила ее, Хина ухватилась за куст. Теперь ее видно на луне с кустом и калебасой в руках⁷²⁷. Согласно другому варианту, на луне оказывается мужчина Рона⁷²⁸, но еще в одном тексте⁷²⁹ Роной зовут женщину, так что вариант с женщиной у маори, скорее всего, преобладал. Параллели, хотя и неполные, этому мифу есть на других островах Полинезии, в ряде текстов упоминаются и оказавшиеся на луне вместе с женщиной сосуды для воды⁷³⁰. При всей удаленности Новой Зеландии от Сибири истоки маорийского мифа следует искать в Восточной Азии на вероятной языковой прародине австронезийцев, ибо в Меланезии и Индонезии ничего подобного нет. Мотив куста, за который ухватилась подошедшая к реке и поднятая на луну женщина, надежно связывает маорийский вариант с теми, которые характерны для хайда, цимшиан и сибирских народов, а также для ваханцев.

В охватывающую почти всю Сибирь зону распространения «водоноши» не входит север Западной Сибири. Здесь господствует иное истолкование лунных пятен. Шаман с бубном, поднявшись к луне, прилип к ней и с тех пор виден на лунном диске. Этот мотив характерен в основном лишь для северных самодийцев и зафиксирован у различных групп ненцев, включая лесных⁷³¹, энцев⁷³² и нганасан⁷³³. Тот же образ встречается еще у хакасов⁷³⁴, у которых, как мы видели, есть и другие типичные для самодийцев космонимы – Плеяды как утиное гнездо, Алькор как котелок у второго из трех охотников, парная номинация для Большой и Малой Медведицы.

Самодийские данные интересны в связи с мотивом человека, поднявшегося к луне и оставшегося там. Речь идет не просто об интерпретации лунных пятен, а о нарративе, объясняющем их появление. Данный мотив довольно часто встречается в австронезийском мире и реже в Австралии и Южной Америке, но совершенно не известен в Африке, кроме Магриба, а также в Передней и Южной Азии. Основная же зона его распространения – это большая часть Евразии и Северная Америка. Планетарных тенденций относительно того, какой именно персонаж оказывается на луне, нет, но они прослеживаются на региональном уровне (рис. 34, внизу). В Сибири и Восточной Европе это, как правило, девочка или женщина, тогда как в Западной Европе, Юго-Восточной Азии, а также у атапасков и большинства эскимосов – мальчик или мужчина.

Сибирские, восточноевропейские и отчасти североамериканские варианты с женским персонажем, скорее всего, исторически связаны, поскольку речь в большинстве из них идет о той самой «лунной водоноше», многократное независимое появление которой маловероятно. Ареал «лунной водоноши» в Америке предполагает проникновение мотива через Берингов пролив лишь на одном из поздних этапов заселения Нового Света, а наличие индейских и полинезийских параллелей заставляет предполагать распространение мотива с востока на запад Евразии, а не наоборот. Соответственно, в Северной Евразии мотив попадания на луну женского персонажа можно расценить как инновацию, а вариант с мужским персонажем – как отражающим более раннее состояние. Поскольку для Африки, Передней Азии и Индии мотив попадания человека на луну, как только что было сказано, вообще нехарактерен, истоки подобной мифологемы (человек, попадающий на луну и остающийся там) должны находиться в Восточной и Юго-Восточной Азии. В Западную Европу мотив мог попасть очень поздно, ибо подавляющее большинство вариантов отражает влияние христианства (см. гл. 4).

У эскимосов точные параллели самодийским вариантам отсутствуют, но истории о посещении шаманами человека на луне им знакомы, во всяком случае такие данные есть по центральным юпик⁷³⁵. В мифе чугач Килак ссорится со своим напарником на охоте, поднимается на луну и там остается⁷³⁶. Дальше на восток в американской Арктике распространен сюжет, согласно которому пятна на луне – это сажа, которой девушка-солнце вымазала лицо неизвестному любовнику, оказавшемуся ее братом. Атапаски (кучин, верхние танана, хан, южные тутчони, талтан, хэа, чипевайян) видят на луне человека, которого обделили при дележе мяса – он и есть воплощение луны⁷³⁷. У индейцев центральных районов Великих Равнин (санти, айова, ото, куапо) на луну попадает воин, держащий в руках голову-трофей⁷³⁸.

Самодийцев с эскимосами связывает, однако, более частная и на этот раз эксклюзивная параллель: представление о звездах как о небесных озерах. Подобное сравнение достаточно неожиданно. В Сибири оно зафиксировано у северных самодийцев, включая ненцев, энцев и нганасан⁷³⁹, а на Аляске – у инупиат залива Коцебу⁷⁴⁰. Этот же образ отмечен у всех групп якутов, кроме центральных⁷⁴¹, и наверняка заимствован ими от более раннего населения.