Известно, что 1934 году Ермолаева была арестована и сослана в район Караганды. Там она оказалась в одном лагере с В. Стерлиговым и П. Соколовым. По свидетельству Стерлигова, последним видевшего художницу, в 1937 году Веру Михайловну с другими заключенными посадили на баржу, отплывавшую в Аральское море[251]. Считалось, что она погибла в лагере, и точная дата ее смерти неизвестна[252].

46. Сидящий. 1930-е

25 декабря 1934 года Вера Ермолаева была арестована вместе с Л. Гальпериным[253], В. Стерлиговым[254], М. Казанской[255], Н. Коган[256]. 27 декабря в НКВД попали О. Карташов[257], А. Батурин[258], Н. Емельянов[259], затем – С. Фикс[260], Г. Шмидт[261] и еще несколько человек. В деле группы живописно-пластического реализма также фигурировали Л. Юдин[262], К. Рождественский[263], В. Власов[264], П. Басманов[265]. «Преступникам» вменялась в вину «антисоветская деятельность, выражающаяся в пропаганде антисоветских идей и попытке сорганизовать вокруг себя антисоветски настроенную интеллигенцию»[266]. В справке, приложенной к следственному делу, говорится: «По имеющимся данным <…> Ермолаевой Верой Михайловной, быв.<шей> дворянкой, раннее связанной с меньшевиками, <…> за последнее время делается попытка сорганизовать вокруг себя реакционные элементы из среды интеллигенции. У Ермолаевой на квартире происходят законспирированные сборища группы лиц, которых объединяет общность политических установок. В течение 1933–1934 гг. Ермолаева периодически устраивала вечера с приглашениями на них молодежи. Ермолаева В.М. у себя на квартире часто устраивает выставки-просмотры работ художников, связанных с ней (Стерлигов, Юдин и др<угие>), и их учеников[267]. Просмотры закрытые, на кои не разделяющие взглядов Ермолаевой и Гальперина – не имеют доступа. Среди окружающих Ермолаева и Гальперин распространяют мнение, что искусство в СССР находится на ложном пути и постепенно отмирает»[268].

Во время обыска на квартире художницы были конфискованы социал-демократические газеты, оставшиеся от старшего брата, личная переписка и несколько графических листов. Это были гравюры к «Рейнеке-Лису»[269], которым был посвящен один из первых допросов. Якобы со слов художницы утверждалось, что «в период паспортизации в 1933 году, ею в антисоветском духе были выполнены пять иллюстраций к поэме Гёте «Рейнеке-лис»[270]. Разбирательство длилось около двух месяцев. В деле есть расписка Ермолаевой: «Об окончании дела мне объявлено 26 февраля 1935 года»[271]. 29 марта 1935 года лидер группы была осуждена как социально опасный элемент и приговорена к трем годам лагерей[272]. По свидетельству Стерлигова, отсидев три года, художница получила добавочный срок. Документы архива УФСБ в Санкт-Петербурге не давали возможность узнать ее дальнейшую судьбу. Последний лист в материалах дела датирован 3 января 1937 года[273]. На этот момент Ермолаева находилась в заключении в 1-м отделении ИТЛ Караганды. Оставалась возможность поиска новых фактов в Карагандинском архиве Управления ФСБ[274]. В справке, присланной из Караганды в ответ на мой запрос, указано: «Вера Михайловна Ермолаева отбывала наказание в Карагандинском ИТЛ, где работала в качестве художника. Вторично осуждена 20 сентября 1937 года Заседанием Тройки УНКВД по статьям 58–10, 58–11 к высшей мере наказания – расстрелу. Приговор приведен в исполнение 26 сентября 1937 года»[275].

Творческий путь Веры Михайловны Ермолаевой, так безжалостно и внезапно прерванный, впитал все ценности и достижения нового мирового искусства. Последние гуаши художницы говорят о глубоком повороте в ее живописном мировоззрении – поисках большой выразительной формы, предельно простой, экономной и емкой. Но главное, что неизменно присутствует в работах Веры Ермолаевой, – это внутренний мир самого автора, свое собственное понимание смысла вещей. Как вспоминала Августа Егорьева: «В.[ера] М.[ихайловна] – обладательница большого, ищущего, насыщенного ума – это был ее первый талант, и, конечно, большой талант художника-живописца – второй талант, над которым она постоянно и очень много работала. Третьим ее талантом была доброта ее души, ее архичеловечность, которую она расточала среди своих друзей и знакомых, нуждающихся в этом»[276].