В предыдущих главах, следуя де Серто, я показал, что модерный производитель или автор представляет себя стоящим перед пустой поверхностью, такой как чистая страница или пустошь, где он намерен возвести сборку по своему собственному проекту. Прямая линия задействована в этом ви́дении двумя совершенно различными способами: во-первых, в устройстве самой поверхности; во-вторых, в выстраивании сборки, которая будет на ней располагаться. В первом случае представьте себе жесткую линию, которая постепенно смещается по всей своей длине в направлении, ей перпендикулярном. По мере движения она разметает или раскатывает поверхность плоскости (Klee 1961: 112–113). Во втором – представьте, что на плоскость нанесены точки и что эти точки соединены в диаграмму. Такова, вкратце, связь между двумя нашими манифестациями прямой линии. Одна из них внутренне присуща плоскости в качестве конститутивного элемента; другая является внешней по отношению к плоскости, поскольку если ее стереть, на плоскость это никак не повлияет. Ниже – по причинам, которые станут очевидными по мере продвижения, – я буду называть линии первого рода направляющими линиями (guidelines), а линии второго рода – сюжетными линиями (plotlines). Несколько известных примеров помогут прояснить это различие.

В современном сборочном производстве поверхность, на которой осуществляется сборка, буквально раскатывается при движении конвейерной ленты. На поверхности этой ленты компоненты соединяются в ходе конструирования, деталь за деталью, конечного продукта. Здесь линия движения ленты – направляющая линия; стыки в конструировании – сюжетные линии. Однако первая линия сборки, как отметил Онг, «производила не печи, обувь или оружие, а печатную книгу» (Ong 1982: 118). В печатном деле задача наборщика состоит в том, чтобы собрать блоки шрифта на наборной верстатке, прежде чем поместить их в гранку. Линия собранного шрифта – это сюжетная линия, но прямые, приподнятые края верстатки и гранки, в которые укладывается шрифт, – это направляющие линии. Конечно, на печатной странице ни направляющие линии, ни сюжетные линии как таковые не видны. Однако в современной музыкальной партитуре мы видим и то, и другое. Здесь пять параллельных линий нотного стана – направляющие линии, которые устанавливают пространство, упорядоченное исходя из измерений тона и темпа, и в этом пространстве задаются значения отдельных нот. Тогда лигатуры, соединяющие последовательные ноты во фразы, – сюжетные линии. «Нотное письмо, – заметил Кандинский, – является не чем иным, как суммой комбинаций точек и линий»; однако следует добавить, что у линий, соответственно формирующих нотный стан и соединяющих ноты, совершенно различные характер и значение (Кандинский 2005: 154).

Теперь представьте себе современный научный график. Линии графика, прочерченные при помощи линейки, соединяют точки, каждая из которых нанесена по координатам на поверхность страницы. Для упрощения этой задачи сама страница разлинована тонкими параллельными линиями в двух направлениях – соответственно по горизонтали и по вертикали. Это направляющие линии, которые по сути дела определяют страницу как двумерное пространство. А линии, соединяющие точки графика, – это сюжетные линии. Когда графики воспроизводятся в публикуемых текстах, исходные направляющие линии обычно исчезают, так что сюжетные линии отображаются на простом белом фоне. Их как бы поглощает сама поверхность, которую они же создали. Остаются лишь прямые линии, отмечающие оси координат. Тем не менее, мы по-прежнему неявно следуем им, «читая» график: проводим глазами или пальцами вверх или поперек, чтобы добраться до каждой точки. То же касается и карты. Здесь широта и долгота – направляющие линии, которые позволяют навигатору прокладывать (plot) курс от одного местоположения к другому.

Рис. 6.2 Линейное архитектурное сооружение, размещенное на шахматных направляющих линиях ровного пола, спроецированное на плоскость изображения в альбертианской перспективе. Этот рисунок взят из работы нидерландского художника и архитектора Ганса Вредемана де Вриса, впервые опубликованной в 1568 году. Воспроизведено по книге Вредемана де Вриса (1968).

Конечно, направляющие линии не всегда чертятся или понимаются как параллельные, и правила рисования в перспективе – наиболее очевидный пример области, где дела обстоят иначе. Здесь, как объяснил художник и архитектор XV века Леон Баттиста Альберти в своем революционном трактате «О живописи», датируемом 1435 годом, плоскость земли, представляемая в виде правильной шахматной доски или пола из квадратов, проецируется воображением так, как если бы мы видели ее через вертикальное окно, так что на картинной плоскости окна продольные линии плоскости земли, удаляясь, выглядят устремленными к точке схода, тогда как поперечные линии становятся всё ближе (Альберти 1937: 26–38). Здесь именно сходимость линий конституирует плоскость как плоскость изображения, то есть как проективную поверхность, на которой конструкции не столько собираются – как на реальном полу, – сколько представляются (рис. 6.2).

Надо сказать, что у направляющих линий, как и у сюжетных, долгая история. В обоих случаях, как я покажу, эта история есть история трансформации нитей в следы. Но поиск истоков этих линий приводит нас к двум совершенно различным областям – к практикам, соответственно, ткачества и землемерия. Давайте начнем с направляющих линий, которые прекрасно иллюстрируют то, как – следуя моему аргументу из главы 2 – нити превращаются в следы в ходе формирования поверхностей.

Как показывает метафора текста, прямые линии разлинованной рукописи, которые направляли руку писца при плетении буквенной линии, можно проследить до параллельных нитей основы ткацкого станка. Нити были прямыми, потому что были натянуты. Лейла Аврин рассказывает, как еврейские писцы на средневековом Ближнем Востоке создавали прямые линии на пергаменте с помощью рамки, называемой масара, на которую были туго натянуты параллельные шнуры, как на миниатюрном ткацком станке. Рамка помещалась под лист, подлежащий разлиновке. Всё, что нужно было сделать писцу, – прижать пергамент пальцем к нити под ним, после чего нить появлялась в виде складки на поверхности, и эти складки использовались для направления письма (Avrin 1991: 115). Во многом схожее устройство, известное как «линующая доска» (tabula ad rigandum), существовало в Северо-Восточной Италии в XV веке. Рамка была обтянута крест-накрест нитями, которые отпечатывались на чистом листе, когда его клали поверх нее и натирали кулаком. Однако в общем и целом средневековые европейские писцы линовали пергамент острым пером по ровному краю. Для записи музыки на нотном стане они связали пять точек, создав «грабли» (rastrum). Используя грабли, они могли проводить все пять линий сразу, вместо того чтобы вымерять каждую линию отдельно (Hamel 1992: 25). Однако, будь то при помощи одной точки или граблей, тот факт, что они вводили эти направляющие линии в пергамент, а не чертили их на нем, указывает на то, что линии считались неотъемлемой частью поверхностей, используемых для письма. Они составляли основу, в отличие от конфигураций самой рукописи.

Обратимся теперь к сюжетным линиям (plotlines) – они восходят к тем временам, когда люди начали размечать участки земли (plots of land) с помощью веревок, натянутых между колышками или столбами, вбитыми в землю. В Древнем Египте такая практика межевания и измерения земли имела особое значение, поскольку каждый год разлив Нила погребал или уничтожал пограничные знаки, которые потом приходилось восстанавливать, чтобы на их основе определить права собственности, а также ренту и налоги. За геодезическими работами следил писец, обладавший необходимыми практическими и математическими познаниями. Основным геодезическим инструментом была веревка длиной в сто локтей, через определенные промежутки отмеченная узлами. Геодезия была известна как «натягивание веревки», а геодезист – как «натяжитель веревки» (Paulson 2005). Надпись в храме Эдфу, где фараон помещен рядом со жрицей, олицетворяющей Сешат – богиню письма и знания, гласит: «Я беру кол и держу ручку молотка. Я держу (измерительную) веревку с помощью Сешат» (Edwards 1961: 259).

Термин «геометрия», конечно, буквально означает «землемерие», и его истоки лежат в практиках, которые распространились в древности от Египта до Греции. Но в греческой математике, и прежде всего в трудах Евклида Александрийского, геометрия как дисциплина обрела собственную жизнь, заложив, в свою очередь, основы такой науки, как оптика, принципы которой покоятся на базовой предпосылке, что свет распространяется по прямым линиям. Согласно первому постулату Евклида, прямую «можно провести от всякой точки до всякой другой» (Coxeter 1961: 4). Очевидно, что Евклид рассматривал линию как соединитель – то есть как сюжетную линию, а не как направляющую, – не учитывая линейность, присущую конституции двумерной плоскости, на которой должны были располагаться все фигуры его геометрии. Евклид считал, что лучи, исходящие из глаз, освещают объекты, на которые они падают, и изображал их соответственно – в виде прямых линий, соединяющих глаз и объект. Однако, поскольку линия представляла собой не движение, а статичный соединитель точка-точка, было неважно, исходят лучи из глаз или входят в них, и окончательный триумф последней точки зрения, после столетий споров, не повлиял на вид самой линии. Как утверждает Маргарет Хаген, «вопрос, входят зрительные лучи в глаза или выходят из них, не имеет решающего значения для определения их вида даже в евклидовой системе. Решающий фактор – прямолинейность, прямизна лучей» (Hagen 1986: 303)[27]. Используя оптические приборы для измерения земли, мореплаватели продолжали прокладывать линии визирования, прямизна которых олицетворяла как натяжение веревок, так и прямолинейность световых лучей (Mitchell 2006: 348–349). Они стали начертанными сюжетными линиями карт, схем и диаграмм.

Хотя сегодня мы склонны думать о прямой линии как о едином феномене, разделение между направляющими и сюжетными линиями с их очень разными истоками в ткачестве и землемерии всё еще с нами. Как правило, наше внимание привлекают именно сюжетные линии. Мы замечаем их во всех видах конструкций, которые проектируются с помощью сборки готовых компонентов: в подкосах, стойках и балках, скобах и контрфорсах, рамах и строительных лесах, скрепляемых стыками и болтами (Кандинский 2005: 157–159). Направляющие линии, напротив, обычно скрыты от взгляда или вовсе исчезают на фоне, который составляют. Мы часто их не замечаем. Тем не менее они остаются неотъемлемой частью многих поверхностей, на которых или вокруг которых организуется жизнь в застроенной среде. Вспомните о линиях мощения, кирпичной кладки, половиц, даже обоев – линии, где полосы соприкасаются, всё еще здесь, даже несмотря на то, что дизайнеры интерьеров делают всё возможное, чтобы скрыть их! Или ряды сидячих мест в железнодорожном вагоне, фюзеляже самолета или зрительном зале. Мы также используем направляющие линии, чтобы превратить существующую поверхность в поле для действий, например, когда они наносятся на траву для создания беговой дорожки или теннисного корта. Точно так же, как линейки и поля, которые всё еще встречаются в школьных тетрадях, эти линии не составляют физического препятствия к передвижению, но тем не менее их пересечение влечет за собой последствия – более или менее тяжелые.

Прежде чем закрыть тему направляющих и сюжетных линий, стоит сказать несколько слов о дорогах, железных дорогах и каналах, поскольку, по-видимому, такие каналы связи можно понимать в двух смыслах. С одной стороны, это сюжетные линии, соединяющие конкретные местоположения маршрутом, который существует до движения транспорта, проходящего между ними. С другой стороны, дорожный асфальт, железнодорожные пути и ширина канала формируют поверхности, по которым движутся транспортные средства (автомобили, поезда, баржи), и сами эти поверхности конституированы направляющими линиями, которые могут быть более или менее сдерживающими. Машинисту поезда, к счастью, не приходится рулить, но это делает шкипер на барже и автомобилист: первый в пределах, заданных берегами канала, второй – соблюдая линии, нарисованные по центру дороги, а также по обе ее стороны. Центральная линия разделяет встречный и попутный трафик, и ехать «не по той стороне» – значит провоцировать аварию. Но автомобилист всё-таки может – пусть это и опасно – пересечь разделительную линию, например при обгоне. В любом случае, однако, рассмотрение канала связи как сюжетной линии или как набора направляющих линий зависит от того, на чем мы фокусируемся, – на его коммуникативном аспекте, «переходе от А к Б», или на его канализирующем аспекте, на том, что направляет движение по поверхности.