– Когда человек свободен, – с этими словами капрал описал в воздухе концом своей палки такую линию —

Вот линия, прочерченная в воздухе капралом, как она изображена в романе Лоренса Стерна «Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена» (1762):

Как и любой другой жест, взмах капрала воплощает в себе определенную длительность. Поэтому линия, которую он производит, сущностно динамична и темпоральна. Когда Стерн с пером в руке воссоздал взмах на странице, его жест оставил неизгладимый след, который мы всё еще можем прочитать (Стерн 1968: 503). Художник Пауль Клее описал этот вид линии как наиболее активный и аутентичный. Прочерченная в воздухе или на бумаге, кончиком палки или пера, она возникает из движения точки, которая – как и предполагал капрал – вольна идти, куда пожелает, ради самого движения. Как метко выразился Клее, линия, развивающаяся свободно и своевременно, «выходит на прогулку» (1961: 105). И, читая ее, глаза следуют по тому же пути, что и рука, которая ее рисовала.

Линия другого вида, однако, торопится. Спешит добраться из одного места в другое, а затем в следующее, но у нее на это мало времени. По своему виду, говорит Клее, эта линия «больше похожа на серию встреч, чем на прогулку». Она идет от пункта к пункту, последовательно, как можно скорее, и по сути вообще пребывает вне времени, поскольку каждый последующий пункт назначения задан еще до отправления, а каждый отрезок линии предопределен точками, которые он соединяет. В то время как активная, гуляющая линия динамична, линия, соединяющая соседние точки в ряде, является, по словам Клее, «квинтэссенцией статичного» (ibid.: 109). Если первая уводит нас в путешествие без явных начала или конца, то вторая предъявляет набор соединенных между собой пунктов назначения, которые можно, как на маршрутной карте, увидеть все сразу.

Повторяя жест капрала, взмахнувшего палкой, Стерн, несомненно, вывел свою линию на прогулку. Но давайте проведем простой эксперимент. Возьмем эту линию и разделим ее на короткие отрезки примерно одинаковой длины. Затем представим, что каждый отрезок можно смотать, как нить, и вместить в точку, расположенную примерно в середине исходного отрезка. Результатом будет россыпь точек, как показано слева.

На самом деле я нарисовал каждую точку от руки. Для этого мне нужно было соприкоснуться кончиком карандаша с бумагой в заранее определенном месте, а затем покрутить им в этом месте, чтобы образовалась точка. Вся энергия и всё движение были сосредоточены там – почти как если бы я сверлил дыру. Однако в промежутках между точками не остается никаких следов движения. Хотя точки расположены на пути исходного жеста, они не связаны между собой его следом, поскольку то, что осталось от следа и движения, которое его произвело, заключено в точках. Каждая из них выглядит как изолированный и компактный момент, отделенный от предыдущих и последующих. Конечно, для того, чтобы перейти от нанесения одной точки к нанесению следующей, мне пришлось поднять карандаш и слегка сдвинуть руку, прежде чем вернуть его кончик на поверхность бумаги. Но это секущее движение не участвует в самóм процессе проведения линии, вся полнота которого втискивается им, как мы видим, в нанесение точек. Если бы я захотел, то мог бы и вовсе прерваться, отложив карандаш, и вернуться к работе позже.

Где же тогда, в этой россыпи точек, линия? Она может существовать лишь как цепочка соединений между фиксированными пунктами. Дабы восстановить исходную траекторию палки капрала, мы должны соединить их. Я сделал это слева.

Хотя соединительные линии должны быть проведены в заданной последовательности, паттерн, который они в конечном счете образуют – во многом как в детской головоломке «Соедини точки», – уже дан с самого начала в качестве виртуального объекта. Закончить узор – не вывести линию на прогулку, а, скорее, включиться в процесс конструирования или сборки, где каждый линейный отрезок служит соединением, спаивающим элементы узора в тотальность более высокого порядка. Когда конструирование завершается, линии больше некуда пойти. То, что мы видим, – это уже не след жеста, а сборка соединений точка-точка. Композиция выступает законченным объектом, артефактом. Составляющие ее линии соединяют вещи, но не растут и не развиваются.

Это различие между прогулкой и сборкой является ключевым для моей аргументации в этой главе. Я стремлюсь показать, как линия в ходе своей истории постепенно лишалась движения, которое ее породило. Некогда являвшаяся следом непрерывного жеста, линия была раздроблена – под влиянием модерна – на последовательность пунктов или точек. Эта фрагментация, как я объясню ниже, произошла в смежных областях путешествия, где странствие (wayfaring) заменяется перемещением (transport), ориентированным на пункт назначения, картографии, где нарисованный набросок замещается планом маршрута, и текстуальности, где рассказывание историй уступает место заранее спланированному сюжету. Она также преобразила наше понимание места: некогда понимавшееся как узел (knot), связанный из множественных переплетенных нитей движения и роста, теперь оно – точка (node) в статичной сети соединителей. В современных мегаполисах люди всё чаще оказываются помещены в среды, выстроенные как сборки соединенных элементов. Тем не менее, на практике они продолжают прокладывать свои собственные пути сквозь эти среды, прочерчивая тропы по мере движения. Для понимания того, что люди не столько занимают среду, сколько обитают в средах, где они живут, я предлагаю вернуться от парадигмы сборки к парадигме прогулки.