Шесть утра. Я встаю раньше остальных, чтобы поразмыслить. Ополаскиваю лицо ледяной водой – мне нужна ясность ума. Моя хозяйка меня не любит. Родители Саймона красят ему волосы в темно-каштановый цвет, а ведь ему всего два года. Льюису десять лет, и он ходит с костылем; с каждым днем ему все труднее и больнее, а я по-прежнему не знаю, что у него за болезнь. Обитатели этой резиденции живут в схожих домах, как будто их всех для чего-то рассовали по одинаковым коробкам. Девушки-помощницы недоступны: мне не удается пересечься с Нэлой, Дори словно бы не в себе, и я только мельком видела домработницу Митчела в саду и возле особняка. Я помню ощущение простоты и порядка в день моего приезда – тогда меня это поразило. Резиденция без истории, в которой течет спокойная, безмятежная жизнь. Да, но что это за сообщество, где существует подобная идиллия? Тебе давно надо было засомневаться, жалкая ты дура из бедной семьи, грезящая о богачах! Мне невыносима эта клетка, из которой я не могу выйти без того, чтобы моя хозяйка не подняла крик!

Чего она боится? Что я сбегу, украду ее ребенка, что кто-то увидит и похитит ее кровиночку? Я мысленно выкладываю на маленький столик все камни, которые скопились у меня в почках. Я вижу, как стою на четвереньках и давлюсь рвотой над использованным презервативом, обнаруженным в мусорной корзине в ванной комнате моих хозяев. Зачем им презервативы, если они женаты? Замужние женщины уже давно принимают противозачаточные, разве нет? Может, один из них чем-то заразился или Джеймс ей изменил? Я понятия не имею о взрослых отношениях, – возможно, я нервничаю абсолютно попусту. Черт, мне даже думать об этом неохота! Это противно и унизительно! После завтрака, как только все расходятся, я выскальзываю на улицу. Там пасмурно и холодно, нет ничего хуже английского неба в декабре. Но мне плевать: сегодня что-то произойдет.

Направляюсь к дому Митчела и Холли. Каждое утро я веду наблюдение за жителями резиденции из эркерного окна на втором этаже и поэтому знаю их привычки. Восемь часов: Митчел выходит из дома, садится в машину и уезжает на работу. При нем всегда портфель из коричневой кожи. Обычно он не торопится: обрывает пожухлые листья с живой изгороди, подбирает сухие ветки и бросает их в большой мусорный контейнер из черного пластика, а потом еще делает круг на машине, проверяя, все ли в порядке. И все всегда оказывается в порядке. Да и что может быть не так в суперохраняемой и наглухо запертой резиденции? Меня интересует именно этот промежуток времени. Эти пять минут, в которые наши жизни могут пересечься. Пять минут, которые могут немного рассеять туман. Я изображаю радостное удивление:

– Здравствуйте, Митчел! Good morning, how are you doing today?

– Good, Emmylou.

Он не ожидал этой встречи. Я стараюсь держаться естественно, понимая, что не успею задать ему тысячу вопросов. Сейчас я хочу только вызвать у него симпатию, чтобы когда-нибудь он пригласил меня к себе на чашку чая, предложил поговорить… Вдруг ему удастся меня успокоить? Мне необходимо с ним сблизиться, чтобы узнать побольше о своих хозяевах, о жизни в этой резиденции. Давно ли все они здесь поселились?

– Вы едете на работу?

– Yes, my dear!

Я завязала контакт, я пытаюсь сохранить эту ниточку. Показываю на его дом, на дом моих хозяев и говорю:

– Мне так нравятся ваши особняки, вы давно здесь живете?

– Well, да уж порядочно! Лет восемь, не меньше.

Он уже сел в свой двухместный «мерседес» и посылает мне дружескую улыбку, а я успеваю помахать ему рукой. Черные ворота раздвигаются и выпускают его. А я возвращаюсь к себе, порядком разочарованная; мне не удалось толком ничего разузнать, холод хватает меня за горло, мне плохо, я чувствую себя идиоткой. Поднимаюсь на второй этаж, собираясь опять впрячься в уборку. По привычке бросаю взгляд в эркерное окно и внезапно вижу девушку, работающую у Митчела и Холли. Она как раз выходит из дома. На ней широкое пальто, вязаная шапочка и шарф – все черного цвета. Я как сумасшедшая, даже не успев накинуть пуховик, несусь вниз по лестнице, выскакиваю наружу и иду ей навстречу. До сих пор она ни разу не покидала дома, и я с ней еще не разговаривала.

– Hey! Hello! Я помощница у Моники и Джеймса!

Девушка, имени которой я не знаю, замирает, – видно, я ее напугала. Она не отвечает на приветствие.

– Прости, что я так на тебя набросилась, приятно познакомиться!

Она не реагирует.

Внезапно за ее спиной открывается дверь и появляется Холли. Для зимнего месяца она разодета чересчур ярко: розовый шарф, фиолетовое пальто, красная шапочка. Вся эта красота – из чистой шерсти. Она кивает мне и направляется к своему джипу. Распахнув дверцу с пассажирской стороны, Холли велит девушке сесть в машину:

– Кристина, дорогая, ну что, едем?

Я смотрю, как они уезжают. Машу им рукой – bye-bye! И чувствую укол зависти – Кристина, дорогая… Холли так ласкова со своей помощницей. Почему я не попала к ним в семью? Я бы все отдала, чтобы жить среди этих светлых, открытых, веселых людей.

Возвращаюсь на второй этаж, беру ведро с моющими средствами. Обрызгиваю жавелевой водой детские туалеты, оттираю желтоватые капли мочи, которые стекли по внешней стороне унитаза… И мысленно пересматриваю сцену на улице: Митчел, Кристина, потом Холли. Чудесная семья, прекрасные соседи. Холли даже берет помощницу в город, они ездят туда вместе. Такое взаимопонимание мне ужасно нравится, и меня грызет обида. Это все равно что родиться в плохой семье. Проклятье, да сколько же еще невезений меня здесь ждет?! Я-то воображала, что вытащила счастливый билет, приехав сюда, а оказалось – снова напоролась на привычные грабли. Какое разочарование. Но мой мозг тем временем продолжает работать.

Есть одна неувязка.

Черт…

Их ребенок.

Кто за ним смотрит? Я уже не первый раз задаюсь этим вопросом.

Они все уехали. Не может быть, чтобы его оставили одного.

Где он?