Шум за дверью. Чей-то голос. Сколько времени я потратила на этот осмотр? Подхожу к двери, приоткрываю ее, чтобы послушать, чем занята моя хозяйка: она говорит по телефону. А я еще не кончила знакомиться с жизнью Льюиса; жар, который терзал мои внутренности, поднялся к горлу; теперь мне больно дышать. Тихонько прикрываю дверь и подхожу к секретеру старшего сына Уайтов. В нем около десятка выдвижных ящиков с широкими серебристыми ручками. Там я обнаруживаю рисунки одинокого мальчика-подростка, влюбленного в сельскую местность или во что-то близкое к ней: поля, уединенные дома, мрачные сумеречные небеса. Рисунки наивные, однообразные, с налетом печали. В другом отделении секретера нахожу принадлежности для рисования – карандаши с толстыми грифелями, ластики, тюбики гуаши. Еще ниже – пачки бумаги фирмы «Canson». Все это сложено очень аккуратно – слишком аккуратно для десятилетнего мальчика. Многие ящики совершенно пусты. А вот в последнем обнаруживаются какие-то документы, сколотые стальными скрепками. Рассматриваю их: некоторые представляют собой бланки с официальным грифом «Cedar Protestant Education Centre, 42 Dover St, London, United Kingdom»[29], – похоже, это и есть учебное заведение Льюиса.

Cedar? Надо поискать дополнительный смысл этого слова – КЕДР – в моем словаре.

Я-то думала, что Льюис учится в специальном заведении для детей-инвалидов, а не в религиозном центре. Увиденные бумаги не просто удивляют – они удручают. После многих страниц, посвященных бесчисленным правилам поведения в этой школе, я нахожу расписание занятий Льюиса и перечень изучаемых им предметов:

Средневековое и современное христианство.

Изучение основополагающих библейских текстов и их толкование.

Систематическая, философская, догматическая и этическая теология.

Практическая теология: социология религии, музыковедение и пасторское служение.

Древние языки: библейский иврит и греческий.

История.

Я потрясена. Теперь я лучше понимаю замкнутость и молчание Льюиса. Как можно быть счастливым, когда тебя с раннего детства заставляют изучать такие сложные материи, не имеющие никакой связи с настоящим? Что же он знает о сегодняшнем мире? Знакома ли ему любознательность его сверстников? На чем он может строить свои мечты и представление о будущем? Ведь эти суровые, застывшие каноны принуждают его идти вспять, в прошлое, и потому он с каждым днем отдаляется от нас.