И тут же сталкиваюсь нос к носу с внушительным капотом джипа, стоящего по другую сторону ворот. Интересно, кто правит этой грузной темной машиной на таких огромных колесах, словно ее владельцы хотят сидеть как можно дальше от земли? В окне с водительской стороны опускается стекло: это Моника. Она вопросительно глядит на меня, словно не понимая, что я здесь делаю. Но строгость в ее глазах быстро исчезает. Подъехав ко мне, она говорит:

– Мои занятия сегодня отменены; какая жалость, я так в них нуждалась!

Я киваю: мне тоже сегодня хотелось поразмяться. Но делать нечего: разворачиваюсь. И, войдя в дом, снова натыкаюсь на эту чертову гору грязного белья. Моника шагает за мной, такая стройная в своем черном трико, облегающем ее, как вторая кожа; под мышкой у нее свернутый в трубку коврик для гимнастики, в руке бутылка с водой. Она безупречна, богата и свободна; ох, как я ей завидую! На кучу грязного белья, оскверняющего ее прихожую, она даже не глядит. Кладет свои вещи на стол в столовой и, не оборачиваясь, громко объявляет:

– Кстати, в воскресенье будет хорошая погода, устрою-ка я, пожалуй, барбекю в саду по случаю начала осени, нужно же воспользоваться последними погожими деньками!

Вот это событие! Я радуюсь тому, что увижу наконец наших соседей, их детей, а может, и других девушек – моих коллег. Мне не терпится узнать, кто они и какие. А пока, отбросив гордость, начинаю собирать брошенное на пол белье, липкое, грязное, противное.