Хмурое облачное небо пронзает солнечный луч, и все гости приходят в восторг. Конец сентября, температура – плюс шестнадцать градусов, и соседи, собравшиеся в саду моих хозяев, одеты почти по-домашнему. Я стою около террасы, откуда мне прекрасно видна вся фауна резиденции, и это зрелище меня буквально зачаровывает. Тут собралась масса людей, есть на что посмотреть. Взрослые общаются, стоя по двое и по трое, держа бокалы со спиртным; детишки резвыми стайками носятся по саду. Нынче уик-энд, а значит, после полудня я свободна, то есть могу отдыхать. Но поскольку я не гостья, а служащая, мне не стоит расслабляться. И нельзя брать птифуры со стола или смаковать джин-тоник, приготовленный Моникой. Мне это не позволяли, вот почему я думаю, что такое угощение не про меня. Просто держусь в сторонке и наблюдаю.

Моника сияет; я еще никогда не видела ее такой веселой. Она обворожительна: выслушивает новости, разливает по бокалам напитки, предлагает сэндвичи с крохотными сосисками. Да-да, именно так: англичане, даже богатые, едят сосиски. Этот факт как-то утешает, еда сближает нас. Внезапно я ловлю взгляд Джеймса. Как давно он меня рассматривает? Поняв, что я это заметила, он улыбается одними глазами, машет и подходит поближе:

– Давайте-ка я познакомлю вас со всеми гостями!

Я ужасно тронута тем, что он уделяет мне внимание.

– Вот Лайза и Дэвид, они живут в первом доме направо от ворот резиденции.

– Хэлло!

Эти супруги, оба необыкновенно высокого роста, явно не сознают своего преимущества над остальной частью человечества: не горбятся, не стараются снизойти до моего уровня. Просто смотрят вниз и здороваются со сдержанной любезностью. Джеймс добавляет:

– Они родители близняшек, the twins, Элис и Эбби!

– Great, очень приятно, – говорю я, пытаясь разглядеть девочек в толпе малышей.

Джеймс объявляет, что я студентка, занимаюсь журналистикой и меня ждет блестящая карьера. Я краснею от его преувеличенных похвал в этом обществе богатеев.

– Дорогой! Darling! – кричит Моника Джеймсу. – Ты не мог бы спуститься в погреб и принести «Bass Pale Ale»; у нас уже кончается пиво!

Ах, как я завидую непринужденности моей хозяйки: весь мир у ее ног! Джеймс спешит исполнить ее распоряжение, и я остаюсь одна, лицом к лицу с этой парой английских жердей. Это самый мучительный момент со времени моего приезда. Мой «инглиш» куда-то подевался, и я, вместо того чтобы слинять, как того требует благоразумие, спрашиваю их:

– А у вас тоже есть девушка-помощница?

Вместо ответа они озираются, словно забыли, как выглядит их служанка.

– Дори вон там, – отвечает Дэвид сквозь зубы.

На этом наш диалог кончается. Но тут ко мне, улыбаясь во весь рот, обращается другой сосед:

– Hello, Emmylou!

Надо же, он знает, как меня зовут.

– I am Mitchel, добро пожаловать в компанию психов!

И разражается смехом. Дэвид и Лайза, в своих одинаковых пуловерах от «Ральф Лоран», смотрят на Митчела как на ненормального родича, которого поневоле приходится таскать за собой на семейные сборища. Потом к нам подходит Холли.

– Ma bien-aimée, mа grande amoure![20] – восклицает Митчел по-французски, утрируя свой акцент.

Сразу видно: он весельчак, и я это ценю. Холли, небольшого роста, с длинными темными волосами, тоже выглядит эффектно – в платье а-ля хиппи, в шляпе, расшитой бисером; я восхищена ее внешностью. Супруги буквально засыпают меня вопросами, так что я не успеваю задавать им свои. Джеймс возвращается из погреба; он помог своей darling, которая теперь переходит от одной группы гостей к другой. Митчел и Холли расспрашивают Джеймса о его «деле», а я тем временем поглядываю на Дори. Это молодая пухленькая девушка с рыжими вьющимися волосами. Она стоит у качелей, разговаривая с другой девушкой, брюнеткой, очень стильной на вид. Как же мне хочется принять участие в их беседе! Льюис сидит на террасе, положив костыль рядом с собой на пол. Он посасывает кока-колу через соломинку, как маленький, но обводит гостей взглядом старого мудреца. О чем он думает? Наконец я набираюсь смелости и подхожу к своим коллегам. Они робко смотрят на меня, смущенно улыбаются и представляются:

– Дори.

– Нэла.

– А меня зовут Эммилу.

Девушки пытаются повторить мое имя, но у них получается не сразу; мы, все трое, смеемся, и я завязываю беседу:

– А вы давно работаете в «Хидден-Гроув»?

Дори смотрит мне за спину и съеживается. Я оборачиваюсь и вижу черные зрачки Дэвида. Дори поясняет, что не очень-то владеет английским, и извиняется. Тут меня зовет Моника и, сама того не зная, выручает из этой ситуации. Моя хозяйка чем-то притягивает меня, хотя разговаривает со мной не так сердечно, как Джеймс. Она вполне могла бы быть мною – не нынешней, а такой, какой я буду через несколько лет: сделавшей карьеру, носящей модную одежду и драгоценные украшения, которые столь же естественно смотрелись бы на моих руках и на шее. Но сейчас Моника спрашивает (со своей привычной, хорошо знакомой мне улыбкой, означающей: «Будьте так добры!»), не могу ли я заняться Саймоном, только что стукнувшим свою маленькую соседку, одну из близняшек. Я сдвигаю три детские коляски вместе и сажусь рядом на траву, чтобы развлечь малышей. Слышу за спиной разговор гостей – о том, что нужно быть бдительней, о кражах, о пропавших документах, о мерах безопасности. Оборачиваюсь: какая-то незнакомая пара нервно расспрашивает Джеймса, а тот поддакивает: «Indeed[21], да, конечно, нужно быть очень осторожными!» Я не должна была прислушиваться к этой беседе, но теперь уже слишком поздно, и мне как-то не по себе.

Внезапно раздается крик. Саймон вздрагивает. Это начался ливень. На часах всего двенадцать минут третьего, но послеобеденному барбекю пришел конец.