Ненавижу заниматься уборкой: эта скучная, бессмысленная работа отнимает массу времени. К счастью, тут есть и положительная сторона: я обследую шкафы, ящики, вешалки с одеждой. Меня это захватывает: я узнаю интимную сторону жизни моих хозяев и словно бы слежу за ними, оставаясь незамеченной. Мне кажется, я начинаю понимать, что они собой представляют на самом деле, каковы их вкусы, привычки, мании, недостатки. Это сулит много интересных открытий – вот почему каждое утро я охотно волоку наверх тяжеленное серое ведро с водой и моющие средства в банках и коробках с удушливым запахом. Начинаю всегда со спальни родителей: это помещение интригует меня больше всего. Может, потому, что его отделяет от моей каморки всего одна стена. Эдакий маленький, недоступный для меня театрик.

Представляю себе обоих супругов: вот они снимают свою красивую одежду и, отбросив приличия, пускаются в беззастенчивые признания. И при этом, наверно, производят звуки, на которые не осмелились бы в моем присутствии: мне кажется, они должны целовать друг друга в шею, в плечи, в ягодицы. А может, все наоборот: полностью игнорируя друг друга, оба чистят зубы, надевают пижамы, ныряют под одеяло и ложатся спина к спине, надеясь спокойно провести ночь. Меня будоражит именно это сочетание возможных вариантов. И потому, делая уборку в их спальне, я бдительно изучаю все мелочи: высматриваю, скомкано одеяло или аккуратно откинуто как с одной, так и с другой стороны постели, чтобы легче было встать; валяется ли нижнее белье под кроватью, ну и всякое такое. Моя мать назвала бы меня гнусной сыщицей. Так и что с того, – может, это помогает мне держаться?

Нынче утром замечаю, что в спальне моих хозяев все прибрано слишком уж тщательно, просто безупречно. Лично я, спешно собираясь в школу, устраивала вокруг себя полный кавардак; они же обычно возвращают все на свои места – зубные щетки, банные полотенца… а несвежую одежду складывают в корзину для грязного белья. Завидую этой аккуратности, этому умению вести себя. Их ванная – просторное, залитое ярким светом помещение, где царит единство стиля; ванна на ножках, унитазы, the washbasins или, по-французски, les vasques (полистав глянцевые журналы, собранные в туалете, я узнала, что английские богачи не называют их sinks, то есть «раковины»). Белоснежный фаянс создает приятный контраст с цветом linen (по-нашему – льняных) полотенец и кафеля на полу (богачи отчего-то не называют его бежевым). Меня радует возможность изучить сразу два языка – общепринятый английский и английский богачей. А пока я усердно чищу чистое, поскольку все это уже отмывала здесь и вчера, и позавчера, и позапозавчера.

Десять часов утра; слышу, как возвращается Моника: она уже развезла детей и позанималась гимнастикой. Из окна их спальни смотрю, как она паркует свой джип. Ключ поворачивается в скважине, дверь захлопывается, и снова поворот ключа. Я уже знаю все звуки, сопровождающие действия моей хозяйки: вот она готовит себе чай, садится за стол в гостиной, раскрывает свой толстый блокнот в черной кожаной обложке и начинает планировать день, делая звонок за звонком. Потом вздыхает. Раз за разом… Надеюсь, не из-за меня – я была старательна, придраться не к чему. Бросаю последний взгляд на родительскую спальню – идеальный порядок! Спускаюсь на «детский» этаж. Но тут меня зовет Моника: «Эммилу!» Сбегаю вниз: неужели я что-то забыла сделать? Однако хозяйка протягивает мне письмо и разрезной нож. Я удивлена. Смотрю на обратную сторону конверта, чтобы узнать, кто отправитель, но там ничего нет. Я вне себя от радости: мне так хотелось, чтобы кто-нибудь вспомнил обо мне! Благодарю хозяйку, вскрываю конверт и возвращаю ей нож, который она кладет на консоль в прихожей. А я как на крыльях взлетаю в свою комнату.