Я разглядываю потолок своей комнаты, и у меня ощущение, что он сжался. Он стал меньше пола. Знаю, что такое невозможно. Однако вижу это собственными глазами: стены кверху постепенно сужаются. Замечаю, что наверху обои отклеились и ходят волнами, нарисованные звери шевелятся, словно их выпустили на волю. Над моим письменным столиком расхаживает по нарисованным джунглям гепард с ощеренной пастью, его дикая грация завораживает. Неужели они продолжают пичкать меня наркотиками? Дают мне что-то? Моя комната ожила и готова меня сожрать.
Она голодна.
Я просовываю руку между подушкой и наволочкой и достаю медицинскую карту Ирины, которую украла из кабинета Джеймса. «Irina Popescu, 19 ani»[54]. Есть также дата: 20 июня 1994 года. Я не удивляюсь, видя ее анализ крови: мне тоже пришлось его сдать, чтобы удовлетворить требования будущих хозяев. Хорошее здоровье было обязательным условием этой работы. Меня тогда ничто не насторожило. Все-таки мне предстояло заботиться о детях, Джеймс с Моникой меня не знали, а это какая-никакая, но гарантия. Я просматриваю каждую строчку результатов анализа Ирины – он хоть и на румынском, но мне удается понять несколько слов:
VIH: negativ
Tată de hemoglobină: 12,1 / 13,4 / 15,1 g/dL
Teste de fer (feritină serică, saturație și transferină): 50 / 140 / 170 µg/dL
Analiza genetică pentru a identifica mutații specifice în genele globinei (gena HBB pentru beta-talasemie): negativ
ВИЧ, гемоглобин, железо… и вдруг это слово – талассемия, болезнь Льюиса, наследственная болезнь…
Теперь все ясно. Они хотели убедиться, что мы не являемся носителями дефектного гена, а значит, не можем его передать; мы физически здоровы и способны к деторождению. Свежая кровь. Какой кошмар! Так, значит, все дело было в этом анализе? Мне следовало его прочитать – сделать усилие и расшифровать результаты, а не бездумно выполнять требование моих потенциальных богатеньких хозяев. Да, месье, да, мадам. Это совершенно естественно, месье, все, что вам угодно, мадам. Анализ крови – разрешение рожать детей для этой психованной семейки. У Ирины не было гена талассемии, она была пригодна к использованию. Но тогда что с ней случилось? Что они с ней сделали?