Я слышу вой сирены. Это сирена то ли полицейской машины, то ли «скорой». Не знаю, радоваться мне или волноваться. Вижу, как открываются ворота, звук сирены приближается.

Чей-то голос говорит:

– Эй! Эй! Сюда!

Но это не голос Кристины. За деревьями мне не видна машина, но я догадываюсь, что она въехала внутрь и остановилась. Мужской голос спрашивает:

– Это здесь? Вы нам звонили?

Обращается ли он к Кристине? Ему кто-то отвечает. Я больше не могу… мне так плохо, помогите! Шаги приближаются. Мне страшно, но я смеюсь, мне становится легче, и я мочусь прямо под себя. Подходят двое мужчин в голубых комбинезонах, я улыбаюсь им.

– How are you, young lady? Как вы себя чувствуете, юная леди?

Я готова расцеловать их. Готова все им рассказать. Но я удерживаю слова, которые рвутся наружу. Сначала пусть перенесут меня в свою машину, нужно выбраться из этого сумасшедшего дома. Они перекладывают меня на носилки и поднимают. Осматривают мою руку, быстро говорят о чем-то между собой, я улавливаю несколько слов: hand, surgery – «рука», «операция». Еще несколько метров, и все закончится. Я вижу большую белую машину с красной полосой на боку и надписью «скорая помощь»; это кладет конец всем моим сомнениям. Однако, разворачивая носилки, санитары громко сообщают кому-то:

– It’s fine, we’ve got her back! Все в порядке, мы ее забрали!

Я ищу глазами Кристину. Но за окошком «скорой» появляется другое лицо. Это Холли.

Ледяной взгляд. Я никогда ее такой не видела. Боль становится сильнее. Дверца захлопывается. Один из санитаров остался со мной, он говорит:

– It’s going to be okay, все будет хорошо.

Я этому не верю. Жду, когда «скорая» тронется. Лицо Холли исчезает. Я с надеждой жду звука открывающихся ворот, но ничего не слышу. Машина едет медленно и как будто кружит на одном месте. Затем останавливается. Я вижу деревья и упершиеся в стекло ветки. Мы припарковались в «слепой зоне» резиденции, недалеко от стены, через которую я пыталась перелезть. Шофер открывает заднюю дверцу, забирается внутрь и говорит мне:

– Ну, теперь займемся твоей раной.

У меня щемит в груди, я плачу, как маленькая девочка, и понимаю, что не выйду за ограду. Что они будут лечить меня здесь.

Что они оставят меня здесь.