На следующее утро в девять утра Пэм сидела в своем минивэне, подставив левую подмышку под решетку кондиционера, пока Нэнси помогала Марлен разложить сумки в багажнике, а потом запрыгнула на заднее сиденье рядом с Шализой. Марлен тоже собралась было садиться, но внезапно застыла у открытой двери. Пэм посмотрела на нее:

– Что случилось? Забыла что-то?

Марлен не двигалась.

– Что там? – не унималась Пэм.

– Когда я тут последний раз сидела рядом с тобой, я как раз узнала, что Дэйв умер. – Марлен вся как-то скривилась.

Вот же зараза! Пэм проследила за взглядом Марлен. Она все время смотрела перед собой, запирая дверь, и не оглядывалась на едва заметное пятно, оставшееся на асфальте там, где пролилась кровь Дэйва. Но не ожидала, что у Марлен сорвет крышу при виде минивэна. Пэм быстро освободилась от ремня безопасности, выскользнула с водительского сиденья и, оббежав вокруг, обняла подругу, не позволяя ей смотреть в сторону гаража. Нэнси и Шализа тоже вышли из машины, и вот они вчетвером стояли, прижимаясь друг к другу, под жарким солнцем.

– Простите, – всхлипывала Марлен.

Шализа погладила ее по спине:

– Все нормально, Марлен. Иногда горе накрывает тебя волной, как цунами. Да и уезжать из дома всегда тяжело. Так что погрустить сейчас – это нормально.

– Шализа права. Все нормально, – сказала Нэнси, а затем сверилась с часами и прошептала Пэм: – Мы опаздываем.

– Ты серьезно? Когда это ты беспокоилась об опозданиях? – прошептала в ответ Пэм, грозно сверкнув глазами.

– Вообще-то нелегко было в последнюю минуту организовать, чтобы приняли всех четверых. Пришлось надавить на жалость и рассказать про нашу вдовушку, – холодно ответила Нэнси, кивая в сторону Марлен.

Накануне вечером, прощаясь с Марлен во дворе у Пэм, Шализа взглянула на ноги подруги – та была в открытых босоножках – и просто завизжала:

– Как можно ехать в Бока-Ратон с такими ногами! На тебя там никто и смотреть не станет.

Шализа была права. Нельзя вступать в новую жизнь с наросшей кутикулой и трещинами на пятках, так что они решили втиснуть поход в салон по дороге в аэропорт. Это было вопросом жизни и смерти.

Марлен, поддавшись уговорам, все же села в минивэн, но на заднее сиденье – подальше от окна и «того» места. И вот Пэм уже везла подруг к торговому центру, наслаждаясь видами бухты. Она лишь улыбнулась, когда Шализа потянулась и добавила громкость, да так, что басы, казалось, били прямо в зад. Как в былые времена, пусть и чуть слабее.

Салон был простенький, но удобный. Раньше они были там постоянными клиентками – в жизни до, когда могли позволить себе перепоручить другим людям уходовые процедуры.

– Можем заехать ко мне домой? Я забыла купон, – сказала Нэнси.

– Еще две минуты назад ты боялась опоздать… Ты вообще за временем следишь? Марлен еще надо на рейс успеть, – огрызнулась Пэм.

– Да отсюда всего три минуты. А там скидка на десять процентов.

– И сколько это, три «бака»? Уж три-то «бака» мы можем себе позволить.

– Девочки, за педикюр плачу я, – отозвалась Марлен. – Это меньшее, что я могу для вас сделать, учитывая рост моего благосостояния. Вернете мне должок, когда ваши мужья умрут.

Пэм не нужно было смотреть в зеркало заднего вида, чтобы понять, что Нэнси и Шализа уставились на нее, пока Марлен щебетала. Вскоре Пэм уже наблюдала за подругами в огромном зеркале во всю стену, напротив которого они сидели вчетвером, в вибрирующих креслах, пока их ступни откисали в ванночках с горячей мыльной водой. Четыре мастера педикюра что-то оживленно обсуждали в противоположном углу.

– О чем они там могут говорить? – прошептала Шализа.

– Наверно, бросают жребий, кому достанется Марлен. Камень, ножницы, бумага, – ответила Пэм.

– Не моя вина, что у меня сплошь мозоли и шишки. Это все уроки танцев в детстве, – рассмеялась Марлен, потянувшись, чтобы пожать Пэм руку. – Я буду скучать по тебе.

– Ты уезжаешь всего на два дня. – Пэм сжала ей руку в ответ.

– Знаю. Я имею в виду – когда уеду насовсем.

– Будем общаться в «Зуме». Приезжать друг к другу. Подруги навсегда.

Марлен поиграла с настройками кресла, да так, что у нее щеки завибрировали, когда массажные ролики стали прорабатывать ей спину.

– Знаешь, я всегда думала, что первой будешь ты, Пэм.

– И я тоже, – сказала Нэнси.

В зеркале Пэм увидела, как Шализа кивает, соглашаясь с Марлен и Нэнси.

– О чем это вы? Вы все думали, что Хэнк умрет первым? Ужасно… Как вы могли такое вообразить?

Марлен успокоила ее:

– Я лишь имела в виду, что ты во всем была первой. Первой записывалась поучаствовать в ярмарках, первой организовывала подарки тренерам, первой распродала замороженное шоколадное тесто для печенья. Думала, ты и овдовеешь первой… Я, признаться честно, и не помышляла быть первой. Если уж начистоту, то я всегда думала, не знаю почему, что буду стареть именно с вами. Не с Дэйвом. Это очень странно?

– Нет, – ответила Нэнси. – У меня ровно те же мысли. Мы просто знаем, что женщины обычно живут дольше мужчин. Так что ничего странного нет. В одном исследовании говорится, что самые счастливые люди – это вдовы. Я думаю, все потому, что мужья подарили им детей, помогли их вырастить, и вот дети уже взрослые, мужья – в мире ином, а жены могут делать все что душе угодно.

Шализа вздохнула:

– Что ж, настоящей семьи у нас с Андре не получилось, так что до последнего времени он был нужен мне для того, чтобы елку на Рождество поставить. А в прошлом году Нэнси нашла мне искусственную елку на распродаже, так что теперь я в нем и вовсе не нуждаюсь.

Пэм вытаращилась на нее:

– Шализа, это очень жестко!

У Марлен зазвонил телефон, и, пока шел разговор, они могли подслушивать упоминания о продажах и закрытии сделки.

Шализа изогнулась, чтобы видеть Пэм, и тихо сказала:

– Подумай, чего ты хочешь, Пэм. Я просто озвучиваю твои же мысли. Нам не нужны мужья. Вы с Нэнси вырастили детей. Ни у кого из нас нет больше секса. Финансовой помощи от них – ноль. Ни радости, ни пользы. На кой они хрен нам сдались, только продавливать диван да есть? Я была бы счастлива стать вдовой. Еще б и разбогатела…

И она снова уселась поудобнее. Пэм с облегчением услышала, что Марлен закончила свой разговор по телефону.

Нэнси заявила:

– Думаю, большинство женщин уверены, что рано или поздно станут вдовами. Весь вопрос только в том, когда. И иногда это случается раньше, чем можно было бы предположить.

– Ну, вот я купила кондоминиум с четырьмя спальнями. Так что, надеюсь, у вас все случится раньше! – Марлен постучала себя по груди, закашлявшись от смеха.

– Я тоже надеюсь, – сказала Шализа.

– Мы все втроем надеемся, – добавила Нэнси.

Избегая смотреть в глаза Нэнси и Шализе, Пэм сосредоточилась на мастерах педикюра. Они как раз завершили свою беседу и разошлись по рабочим местам.

– Что ж, вот и они… Сейчас мы и узнаем, кто проиграл и будет работать с Марлен.

* * *

– Приятного полета, – помахала Пэм из зоны регистрации.

– Найди себе подруг, но помни: мы – лучшие, – сказала Нэнси.

– Ну, уж с этим педикюром у нее хоть какой-то шанс, – пробормотала Шализа, послала воздушный поцелуй и крикнула: – Увидимся!

Они улыбались, пока Марлен махала им в ответ, затем повернулась и покатила свой чемоданчик на предполетный досмотр. Нэнси провожала подругу взглядом, пока та проходила между стойками.

– Говорю вам, на ее месте могли бы быть мы.

Шализа поддакнула:

– А то я не знаю.

Пэм покачала головой.

– Я пас. Ни за что больше не надену капри. Это одежда для старушек. Скажу об этом Марлен, когда снова увидимся.

– О да, она это оценит, – усмехнулась Нэнси.

– Для этого и нужны подруги, – пояснила Пэм. – В двадцать мы оберегаем друг друга от похмелья и случайных парней, а в шестьдесят – подсказываем, когда пора перестать носить старушечьи наряды, когда впадаем в маразм, ну и когда приходит пора дергать волосы на подбородке.

Нэнси развернулась так, чтобы видеть Пэм и Шализу.

– Я имела в виду, что мы тоже могли бы переехать в Бока-Ратон.

– Опять ты за свое… Я поняла, о чем ты.

Пэм развернулась к выходу, мечтая скорее оказаться на свежем воздухе. Однако она остановилась, огляделась, наклонилась к подругам и прошипела:

– Я бы и хотела свалить в Бока-Ратон, но, как уже говорила вам, я не буду убивать своего мужа.

Она пристально посмотрела на обеих подруг, чтобы убедиться, что ее слова поняты и приняты к сведению.

Нэнси немного подумала, потом ткнула Пэм в грудь:

– Вот что, Пэм, давай так: ты сегодня вечером возвращаешься домой и хорошенько приглядываешься к Хэнку. Если завтра сможешь назвать хоть одну вещь, которая приносит тебе хоть каплю радости – хоть одну, – то мы оставляем все как есть. Клянусь, никогда об этом не заговорим больше. Правда, Шализа?

Шализа прищурила один глаз:

– Ну-у, может, не нико…

– Шализа!

– Хорошо-хорошо, мы никогда об этом не заговорим.

Нэнси протянула руку ладонью вниз, Шализа положила свою ладонь поверх. Пэм посмотрела на обеих, тяжело вздохнула и накрыла ладонь Шализы своей.

– Ладно. Договорились.

* * *

Пэм открыла холодильник и поежилась от его прохлады. Элмер неспешно зашел на кухню и уставился на нее.

– Как прошел твой день? – спросила она у Элмера, когда тот улегся на пороге.

Пэм нравилось, что пес равнодушен к еде. Даже если она оставляла недоеденный сэндвич с ветчиной на журнальном столике, он вальяжно подходил, обнюхивал его и направлялся дальше. Во время прогулок прохожие предлагали ему всякие собачьи вкусности, и ей было неловко, когда он аккуратно брал их, мусолил в пасти, а потом выплевывал. Так что Пэм достала ему кусочек вяленой говядины, которую Элмер любил. Он с осторожной нежностью взял мясо у нее с руки и принялся аккуратно жевать. Пэм вернулась к изучению содержимого полок холодильника.

Два дня назад, после похорон Дэйва, Пэм была не в настроении готовить. Но есть хотелось, так что она позволила себе немного потратиться и заказала доставку – к черту экономию. Хэнку она заказала куриное карри, а себе – пад-тай[10]. Это блюдо Пэм любила больше всего. По нему она скучала, когда пришлось экономить из-за бедности. Да, именно так она и думала об их с Хэнком положении; не было никакого смысла подбирать слова помягче. Пэм скучала по тому времени, когда другие люди готовили для нее.

Они с Хэнком никогда не были богаты, но у них была уверенность в скромной пенсии в перспективе… пока Хэнка вдруг не обуяла жадность. Именно так Пэм это называла, снова не видя смысла приукрашивать. Она знала: он не то чтобы проснулся однажды и решил: «Давай-ка я сниму все наши пенсионные накопления, не посоветовавшись с женой, и отдам все деньги, надежды и мечты какому-то слизняку из гольф-клуба. А заодно уговорю всех наших друзей вложиться и вместе попрощаемся с прежней жизнью!» Нет, конечно, не этого он хотел. Но именно так оно и получилось.

Пэм отогнала эти мысли. Да где же ее пад-тай? Она не смогла доесть его в тот вечер – не было аппетита – и убрала половину в холодильник. Весь день мечтала о том, как разогреет остатки, и умирала от голода, предвкушая вкус и похрустывание арахиса. Пока она передвигала контейнеры в поисках заветной коробочки, зашел Хэнк и остановился на входе погладить Элмера. Пэм взглянула на него и вернулась к поискам.

– Ты видел тут мой пад-тай?

– Я его доел.

Пэм повернулась к нему, забыв закрыть холодильник:

– Ты… что?

– Я его доел.

– Ты съел мой пад-тай?

– Ты не доела, вот я и взял его.

– Ты взял мой пад-тай?

– Да, черт его раздери, Пэм, я взял и доел пад-тай.

– Мой пад-тай.

– Просто пад-тай.

– Это ты его заказывал?

– Нет.

– Вот именно. Это я его заказала. И это был мой пад-тай. Я хотела его съесть. И если я не доела за один присест, это не значит, что его можно брать, когда заблагорассудится. Потому что это мой пад-тай.

– Да и пофиг. – Хэнк поднялся, собираясь уйти, но остановился. – А знаешь что, Пэм? Мне и есть-то особо не хотелось.

Пэм пришлось ухватиться за дверцу, чтобы не упасть. Она смотрела ему вслед, пока тот уходил по коридору. Через минуту закрыла холодильник, взяла телефон со стойки и отправила сообщение.