Раньше, когда Пэм Монтгомери задумывалась о своей жизни, она делила ее на две части – «до» и «после». До смерти ее родителей и после. В те дни она не особо размышляла о том, что собой представляет ее жизнь, но в конце концов эти мысли стали следовать за ней неотступно, и ее вехи для «до» и «после» сместились. Теперь ее жизнь разделялась так: до того, как Хэнк спустил все их сбережения, и после. До – когда ей не приходилось вырезать скидочные купоны и они могли позволить себе подписку на «Нетфликс». И после – когда пришлось переехать в этот убогий таунхаус в нескольких кварталах к востоку от домов ее подруг и оставить прекрасный дом, в котором она вырастила дочь.

Почти все в округе хоть раз бывали у Пэм и Хэнка на Глендэйл-авеню. Семьи приходили на вечеринки у бассейна, подружки – чтобы удобно расположиться на уютном диване у настоящего дровяного камина и посмотреть рождественское кино, выбирая между «Реальной любовью», «Светлым Рождеством» или «Отпуском по обмену». А супружеские пары собирались на их ежегодную новогоднюю вечеринку. Когда же на лужайке перед домом появилась табличка «Продается», Пэм начала возводить стену лжи: «Мы сокращаем потребление, двор слишком большой, да и вообще пора упрощать жизнь».

Они продали и диван, и стол, доставшийся ей от бабушки – столовой в таунхаусе не было, – а также с молотка ушли их огромная кровать и бильярдный стол. Мебель из кабинета они втиснули в гостиную, а кровать из гостевой комнаты – в свою спальню.

Пэм попыталась засунуть кухонный стол в уголок, где они завтракали, но в конце концов и его продала через интернет, а на замену купила стол за двадцать пять долларов. Она старалась на все смотреть позитивно – больше не надо беспокоиться о бассейне и его содержании, да и об украшении для каминной полки на Рождество тоже, раз уж не было самогó камина. Новый дом располагался в их старом районе, так что покупки она делала в привычном супермаркете, заправлялась на той же заправке, а до лучших подруг и вовсе было рукой подать.

Теперь только Марлен, Шализа, Нэнси и их мужья регулярно собирались на их кухне с потертым линолеумом. С ними Пэм не нужно было притворяться и держать лицо.

Вот и наутро после похорон Дэйва Пэм ожидала, что ее верные подруги придут на кофе – чтобы прийти в себя и разобраться, что, черт подери, происходит с Марлен. Пэм устроила грандиозную уборку. В конце концов, гордость у нее еще оставалась, да и лишних денег на клининг не было. В прежней жизни она складировала весь ненужный хлам в подсобке возле гаража. Но теперь, в таунхаусе в аренду, все входили и выходили через одну дверь – парадную. Пэм стояла у подножия лестницы, уперев руки в боки, и с отвращением смотрела на обувь Хэнка.

Когда она только познакомилась с Хэнком, тот жил с двумя приятелями в прокуренном полуразвалившемся доме на двух хозяев в центре, недалеко от колледжа. Дом был в таком плачевном состоянии, что, когда они решили пожертвовать диван в местное благотворительное общество, его не приняли. Тогда парни оставили его на тротуаре за домом, надеясь, что его заберут, но никто так и не позарился.

И в этом богопротивном доме соседи выстраивали всю свою обувь у стены на входе, словно то были спортивные награды на полке. Когда Пэм с Хэнком наконец съехались, она быстро искоренила эту привычку. «Ставь всю обувь в шкаф. Он для того тут и стоит», – сказала она тогда. Пэм могла обрести покой только в доме, свободном от хлама, и Хэнк, ради ее счастья, следовал ее правилам.

Но этим утром семь пар обуви Хэнка валялись там, где он их и сбросил: кроссовки, шлепанцы, туфли для гольфа, две пары мокасин, топсайдеры, туфли на выход… И что еще хуже, из этой обуви торчали пять пар грязных носков, и от этого зрелища у Пэм скрутило желудок. Ну кто так делает? Это надо же додуматься: стащить потные носки у двери и бросить их там, пусть хоть колом встанут, когда засохнут… Почему? Почему, Хэнк? И у Пэм был ответ. Вся эта куча обуви и грязных носков – очередное «пошла ты, Пэм».

Пэм открыла дверь шкафа и закинула туда шлепанец. Следующий полетел с большей силой. К тому моменту, как последний ботинок ударился о заднюю стенку шкафа, пот тек уже с нее ручьем.

– И тебя туда же, Хэнк, – пробормотала она.

* * *

– Служба была прекрасная. – Шализа обняла Марлен, когда они уже собрались у Пэм в ее патио. – Дэйв был бы счастлив узнать, что пришло так много народу его проводить. Да и сами поминки понравились бы.

– А если б устроили танцы, ему понравилось бы еще больше. Этот мужчина был словно рожден для танцпола. Ох, хорошо, что девочки увидели, как все любили их папу…

Марлен подтащила стул и устроилась в тени, пока они ждали Нэнси. Но Пэм не терпелось узнать подробности.

– Марлен, какого черта? Ты переезжаешь в Бока-Ратон?

После того как Шализа и Нэнси выложили эту новость на поминках, Пэм не находила себе места, жаждая узнать подробности, но Марлен была в эпицентре всеобщего внимания – все хотели пообщаться хоть минутку с вдовой. Когда они наконец остались одни, Марлен пообещала прийти утром и все рассказать, и Пэм это даже удивило – когда они прощались, Марлен казалась не убитой горем, а почти веселой, даже взволнованной.

Пэм уж и не знала, чего ожидать, когда Марлен легким ветерком проскользнула в ее кухню, но, надо признать, все же слегка удивилась при виде новоиспеченной вдовы при полном макияже, с укладкой – ей очень шел этот пучок, – на каблуках и в новеньком сарафане. А вовсе не в шортах и шлепках, с ее вечным хвостом.

А еще Марлен размахивала коробочкой французских макарунов – наверняка подарок от Сабрины Куомо – и бутылкой охлажденного шампанского, которую купила по дороге. Совсем не этого Пэм ожидала от горюющей вдовы, даже если ее усопший муж и бесил ее пять последних лет брака. Пэм прочитала довольно много о том, как пережить горе, и знала, что осуждение в таких случаях неприемлемо, но тут она вовсю была готова осуждать.

Вечно опаздывающая Нэнси наконец поприветствовала всех, едва войдя в дом, и Марлен заерзала на стуле, показывая на бутылку.

– Пэм, Пэм, открывай же… Шализа, тащи бокалы.

Нэнси прошла в патио через двор и аккуратно обошла дремлющего Элмера – ленивого старого пса, которого приютила Пэм. Элмер приподнял голову и пару раз постучал хвостом в знак приветствия.

И вот они вновь разместились за тем же столом, где недавно сидели вместе с Дэйвом, со слегка неуместным игристым. И Марлен начала:

– О, какое же это облегчение убраться подальше от всей этой родни! – Она изобразила унылую мину, а потом выпрямилась, улыбнулась, подняла бокал, усаживаясь поудобнее. – Наконец я могу быть сама собой! За нас!

Пэм, Нэнси и Шализа обменялись быстрыми взглядами и тоже подняли бокалы, хотя и с меньшим энтузиазмом, явно испытывая неловкость оттого, что они практически празднуют смерть Дэйва. Марлен принялась подливать себе в бокал еще игристого, и в этот момент Элмер выскочил из патио и помчался к кустам позади участка. Пораженная Марлен чуть не выронила бутылку, пролив немного шампанского.

– Вот уж не знала, что Элмер может так быстро бегать, – засмеялась она.

– Бегать? – отозвалась Шализа. – Я не знала, что он вообще двигаться умеет.

– Наверно, кролика увидел, – объяснила Пэм. – Может, потому его и назвали Элмер… Ну, как Элмер Фадд[6].

– Он гоняется за кроликами? – удивилась Нэнси. – И что, догоняет?

– Никогда, – отмахнулась Пэм. – Смотрите сами.

Они повернулись к Элмеру: тот проковылял обратно через лужайку и завалился в тенечке на бок, тяжело дыша.

За несколько месяцев до этих событий коллега Пэм подыскивала временный дом для этого потрепанного жизнью пса из приюта для животных. На вид псине было лет восемь. Его заметили на улице, где он несколько недель искал себе пропитание, пока его наконец не поймали и не привезли в приют. Но никто не хотел его забрать к себе. Его короткие лапы не сочетались с длинным телом. Шерсть его была коричневатого оттенка и на ощупь как проволока, но уши были шелковистые и серебристо-черные.

– Почему у него так язык вываливается? – спросила Шализа.

– У него там с одной стороны зубов нет, вот язык и не держится.

Собака поступила в приют со сломанными зубами, и после того, как в приюте их удалили, Элмеру нужен был временный дом, где бы он мог восстановиться. Пэм неохотно согласилась приютить его «на шесть недель», да и ей самой хотелось хоть какого-то тепла дома – от Хэнка она его не ждала.

К тому времени, как Элмер поправился и был готов вернуться в приют, Пэм уже привыкла к нему. Она просыпалась – и Элмер был рядом, тихо ожидая возле кровати. Или у двери – чтобы его выпустили погулять. Или снаружи – в ожидании, что его впустят в дом. Он никогда не шумел и не требовал внимания. Возможно, когда-то его любили, и теперь настала очередь Пэм. И любить кого-то снова было приятно.

Пэм повернулась к Марлен:

– Ну, выкладывай.

Марлен отхлебнула шампанского, поставила бокал на стол и уселась поудобнее.

– Итак. Видели того высокого седого мужчину на похоронах, с которым я говорила? В костюме.

На похоронах таких было предостаточно, но Пэм все равно кивнула, и Марлен продолжила:

– Это страховой агент Дэйва. Кто бы мог подумать… Я и представить не могла, что у Дэйва есть страховка. Так вот, он пришел ко мне несколько дней назад. Сел на кухне, достал из портфеля папку и говорит – только представьте! – что наш Дэйв, ремонтировавший игровые автоматы, был застрахован по самое не балуйся. Верится с трудом, да?

Пэм вообще не могла в это поверить. Дэйв никогда не думал дальше следующей бутылки пива. По крайней мере, Пэм всегда так казалось. Да, Хэнк твердил все время, что Дэйв просто гениальный механик; да, он и правда часто чинил его яхту. Но лично Пэм никогда не отмечала у Дэйва никаких способностей; кроме того, что он был очаровашкой и имел чувство ритма.

Она с теплом вспомнила, как Дэйв увлекал ее за собой на танцпол. Хэнк больше не танцевал, и Пэм этого очень не хватало. Даже если и удавалось обманом завлечь мужа на танец, они никогда не кружились и не прижимались друг к другу. А вот танцевать с Дэйвом… Рядом с ним она ощущала себя, как Ума Турман в паре с Джоном Траволтой.

– В смысле застрахован по самое не балуйся? Ты о чем это? – спросила Пэм.

– На работе у Дэйва была максимальная страховка – четырехкратный размер годового жалованья.

Пэм быстро прикинула: тысяч двести-триста. Солидно, но не хватит, чтобы радикально изменить жизнь.

А Марлен уже загибала пальцы.

– Он застраховал обе наши ипотеки. Все! Их нет! Пока-пока. Я владелица собственного дома. Можете в это поверить?

Пэм недоверчиво уставилась на нее.

– А еще он застраховал наши кредитки, так что и эти долги списаны. Но кроме того… Ни за что не догадаетесь, что еще сказал агент.

Марлен часто так говорила: «ни за что не догадаетесь» – и ждала, пока кто-то ей ответит.

После паузы Шализа нашла-таки силы спросить:

– И что же сказал агент, Марлен?

Марлен воодушевленно поерзала.

– Этот агент сказал – у Дэйва есть еще одна страховка. На целый, мать его, миллион долларов! И этот миллион – они переведут – на мой счет – завтра!

Она вскинула руки вверх, словно только что безупречно сделала сальто на Олимпийских играх.

Подруги уставились на нее с приоткрытыми ртами, не в силах вымолвить ни слова.

Марлен же взяла свой бокал и продолжила:

– Неудивительно, что нам вечно не хватало денег, со всеми этими премиальными страховками… Как будто он знал, что с ним что-то случится. Что-то плохое. И это еще не все! Мне позвонили из отдела кадров казино: оказывается, Дэйву положена пенсия! Он делал максимальные вклады по пенсионной программе, и все получу я. Ну, взгляните на меня! Это я, ваша подруга… богатенькая сучка!

Марлен запрокинула голову и рассмеялась, затем глотнула шампанского и чуть не поперхнулась.

Шализа и Нэнси притихли. Пэм поглаживала ножку бокала и наблюдала, как пузырьки исчезают на поверхности напитка. Исчезают так же быстро, как исчезли финансовые проблемы Марлен.

– Так что сегодня утром я уволилась, – продолжила Марлен. – Захожу, а там все такие милые, посочувствовали и, конечно, сказали: «О, Марлен, посиди дома сколько хочешь, не спеши возвращаться…» И я такая: «Не спеши? Я и не собираюсь возвращаться! Всех люблю, но этой цыпочке пришла пора свалить отсюда!» Моя сестра как раз живет в Бока-Ратоне, и неподалеку от ее гольф-клуба на продажу выставили классную квартиру. Она прислала фотки. Гараж там просто безупречный! Отвал башки. Куча шкафов и шкафчиков и прочих мест для хранения. Крючки для всевозможных инструментов. И автоматическая дверь! И я ей сразу – скажи агенту, что я ее беру. И заплатила, сколько попросили. Через две недели закрываем сделку. Завтра лечу во Флориду разбираться со всем на месте.

Марлен посмотрела на изумленные лица подруг.

– Вы будете первыми гостями. И я заплачу за перелет. Это будет мой подарок на все ваши дни рождения. Там четыре спальни, так что у каждой будет своя комната. Приезжайте и живите! И мы будем как те красотки из «Золотых девочек»![7]

Пэм знала, что они все мечтали оказаться на месте Бланш – сексуальной домовладелицы. Просто на роль Софии она точно не хотела соглашаться, еще и ходить повсюду со своей сумочкой. Ей хотелось порадоваться за Марлен. Она знала, что должна бы. Она обнимала рыдающую Марлен, когда их мужья признались, что потеряли все их сбережения. Тогда разбились их мечты о том, чтобы на пенсии жить по соседству где-нибудь в теплом и солнечном месте. И единственное, что хоть как-то утешало Пэм, – в своем страдании она была не одна. Несчастье любит компанию – а теперь у нее стало на одну подругу меньше. Зимой Марлен будет выметать песок с веранды, а Пэм – посыпать солью свою лестницу на ледяном северо-восточном побережье. Черт, да Марлен вообще-то будет нежиться на солнце у бассейна в Бока-Ратоне и следить, как оно проплывает по небосводу, а Пэм в своем риелторском агентстве так и будет стоять возле копировального аппарата и следить, как свет ползет то влево, то вправо и по щелчку все повторяется снова.

Пэм смотрела на Нэнси: она так и будет расставлять книги в библиотеке. И на Шализу: она так и останется санитаркой и будет вытирать лица пациентов. Меж тем Марлен все говорила и говорила, и до Пэм долетело кое-что стоящее.

– …у всех есть: у Ларри, Хэнка и Андре.

– Что? – спросила Пэм. – Что есть у всех?

Марлен осушила свой бокал с шампанским. Она подсела поближе к Пэм, нагнулась к ней и сказала:

– У них у всех есть страховки на миллион долларов. – И выпрямилась.

– Откуда ты знаешь?

Пэм отдала все бразды правления в финансовых вопросах Хэнку; это, возможно, и было причиной их бедственного положения. Но Хэнк точно сказал бы ей, если б у него была подобная страховка. Ведь сказал бы?

Марлен вновь наполнила свой бокал.

– Когда Стив – ну, это тот страховой агент – пошел помыть руки, я сунула нос в его портфель. – Никто из подруг даже и не подумал изобразить удивление: все поступили бы точно так же. – И там было письмо со всеми именами. Типа, они приглашали его на совместную консультацию. Так что у всех нас равные шансы. Мы все можем переехать в Бока-Ратон!

Мысль о переезде повисела в воздухе буквально секунду. Потом Шализа сказала:

– Мы забыли об одной незначительной детали.

Брови Марлен взметнулись ко лбу.

Нэнси закончила ее высказывание:

– Наши мужья не умерли.

Шализа взяла бокал и, перед тем как сделать глоток, добавила:

– Пока что.

* * *

После Марлен обрушила на них свой длиннейший список дел и упорхнула на встречу с агентом по недвижимости, договорившись, что они все поедут провожать ее утром в аэропорт. Пэм, Шализа и Нэнси остались допивать шампанское.

Все они взяли отгул, думая, что Марлен понадобится поддержка после отъезда родни – ха-ха, вот уж они ошиблись! – так что, когда игристое закончилось, Пэм открыла бутылку вина. Она рассчитывала, что после дорогого шампанского вкусовые рецепторы притупились настолько, что пино гриджио с завинчивающейся крышкой пойдет на ура, и наполнила бокалы.

– А она права… – Шализа покачала бокал, держа его за ножку.

– Права в чем? – уточнила Пэм, потуже закручивая крышку и ставя бутылку в тень.

– Ну, Марлен права. Единственное, что стоит между нами и квартирами в Бока-Ратоне, – наши мужья, – ответила Нэнси.

– Марлен такого не говорила. – Пэм приподняла волосы с шеи, чтобы поймать хоть дуновение ветра.

– Ну, в ее духе такое сказать, – пожала плечами Нэнси.

– А я видела эпизод «Дейтлайна»[8] по Эн-би-си, где жена заказала убийство мужа, чтобы получить его страховку, – сказала Шализа.

– Ага, и ее поймали. Потому она и попала в «Дейтлайн». – Пэм воротом футболки промокнула пот, стекающий по ложбинке между грудями.

– Да уж, жаль, что у нас в гаражах автоматические двери, – сказала Нэнси.

Женщины прыснули и отпили немного вина.

Пэм вспомнила вопрос, который крутился у нее в голове с похорон Дэйва.

– Шализа, а ты правда думаешь, что у Андре может быть интрижка?

Шализа словно отмахнулась от этой мысли:

– Какое там… У него не хватит энергии на интрижку. Но знаешь, я как-то всерьез задумалась, и это привело меня к следующему вопросу. А меня это волнует? И ответ – нет. Нисколечки. – Шализа пожала плечами и продолжила пить вино.

– Точно нисколечки? – уточнила Нэнси.

– Вообще ни разу не волнует. Я решила: пусть делает что хочет. С меня хватит.

Пэм вспомнила, как в ту субботу Шализа сверлила взглядом мужа, пока ела шоколадный чизкейк, а Андре даже не взглянул на нее. Пэм насмотрелась достаточно шоу Опры и Доктора Фила[9], чтобы понимать, что брак рушится не из-за какой-то существенной причины, нет: к развалу семьи приводят десятки маленьких причин. Ей ли не знать. И уж одному богу известно, сколько таких причин есть у каждой пары.

– Я бы не вынесла саму мысль о том, среди всего прочего, что Хэнк погуливает за моей спиной. Прости, Шализа, не знала, что дела так плохи.

– Вот в том-то и дело, Пэм, – не так уж и плохо. Мне шестьдесят три, и разве я не должна радоваться, что моя жизнь не так уж и плоха? Да, я не помню, когда мы с Андре в последний раз веселились вместе, не говоря уже про обычную беседу. О чем мы говорим? О том, чья очередь выносить мусор? Или о том, занималась ли я йогой? О том, почему это я не занимаюсь на его долбаном велотренажере, который он прямо-таки заставил купить и который мы даже позволить себе не можем? И если он еще хоть раз скажет: «Шализа, если не будешь двигаться – потеряешь форму…» – Она покачала головой. – Мы уже год сексом не занимались. А может, и больше. Мне настолько наплевать, что я не считала.

Пэм вспомнила, как они последний раз дурачились с Хэнком, и больше всего ее заботило то, что можно было бы заняться сексом до того, как она заправила постель. Но, кроме этого эпизода, в их отношениях царила продолжительная засуха. Когда на поминках Хэнк приобнял ее во время разговора с Падмой, Пэм даже что-то почувствовала, и не сказать, что это было неприятно. Но, кроме того случая, ей сложно было вспомнить, когда они с Хэнком касались друг друга намеренно. Раньше она просто тянулась к нему в постели, чтобы коснуться – плеча, груди, бедра. Куда придется, просто чтобы ощутить его рядом. А он своей огромной лапищей брал ее изящную руку и сжимал ее. А потом направлял ниже, они смеялись над его шуткой, если уж то была шутка, он прижимал ее к себе и крепко обнимал, а потом они медленно, нежно, привычно занимались любовью. Когда так было в последний раз? Год назад, а может, и два… Волна тоски накрыла Пэм, но она отогнала ее и осушила бокал.

– А ты не думала о том, чтобы уйти от Андре?

– Ради чего? Квартирки в полуподвале и проездного на автобус? Мы и на две зарплаты-то с трудом выживаем. И все было бы ничего, если б он не спустил наши сбережения, а теперь с этими ипотеками…

Пэм понимающе кивнула. Но, по крайней мере, Шализе не нужно было брать в расчет детей. Несмотря на то что дочка Пэм уже сама была замужем, бросить Хэнка означало бы официально разрушить их семейное единство, а так поступить с Клэр она не могла.

Шализа сидела и накручивала на пальцы свои косички. Вздохнула:

– Да, я и правда думаю о том, чтобы уйти от Андре. Постоянно. Просто не знаю как. Но если б с ним произошел несчастный случай, как с Дэйвом, для меня это было бы выходом. Ну а миллион долларов на моем банковском счете – что ж, я бы хоть что-то получила от своего брака… – Она глотнула вина. – Ну а вы двое? Вот только не говорите, что счастливы с Хэнком и Ларри.

Нэнси сняла свои очки и, казалось, тщательно обдумывала ответ, пока протирала линзы краем футболки. Перед тем как заговорить, она глубоко вздохнула:

– С Ларри я несчастна с того самого момента, когда Пол сказал, что кое-кого встретил, а Ларри просто взял и вышел из комнаты.

Пэм ахнула, да и Шализа чуть ли не выругалась. Нэнси меж тем продолжала:

– Вот так. Пол влюбился, а я даже не познакомилась с его девушкой. Мой сын строит далеко идущие планы на жизнь, а Ларри лишил нас обоих шанса в этом поучаствовать. Эсмеральда – юрист, она из Латинской Америки. И семья у нее прекрасная. Пол говорит, у его девушки с Ларри очень похожее чувство юмора. Но Ларри не хочет с ней знакомиться. Прям расизм какой-то, ей-богу! И это в наше-то время! – Она надела очки и посмотрела в глаза Пэм, а потом – Шализе. – Так что, если б был способ покончить с моим браком, я согласилась бы. Вы не представляете, каково это – тайком встречаться с собственным сыном… Я надеялась, что Ларри образумится, но нет! Пол был на похоронах. Вы его видели? Он пришел поддержать дочерей Дэйва, но из уважения к Ларри пришел один, без Эсмеральды. Только это ничего не изменило, Ларри прошел мимо, словно не заметил его. Ненавижу себя за эти слова, но в тот момент я пожелала, чтобы под той гаражной дверью оказалась голова Ларри. И это я еще о страховке тогда не знала…

Пэм представила Ларри – теплый взгляд из-под длинных ресниц, его пивные газы… Так бы и врезала ему! Как такое могло случиться с одной из ее самых близких подруг, а она ничего не замечала?

– Мне так жаль, Нэнси… Ты не говорила…

Нэнси смахнула слезу.

– Мне так было стыдно за Ларри, что я просто не могла ни с кем заговорить об этом. Честно, в глубине души я думала, что когда-то он все же захочет, чтобы Пол был счастлив. Разве не этого хотят все родители? Но сейчас я сдалась и решила, что никогда не брошу сына. Если кого и брошу, то Ларри. – Она встретилась с Пэм взглядом. – А уж с миллионом «баков» в кармане я и думать забуду о прошлом с ним.

Шализа наклонилась к Нэнси и взяла ее за руку.

– Нам так жаль, что тебе пришлось через такое пройти… Ты же могла с нами поделиться.

– Знаю. – Нэнси погладила в ответ руку Шализы, затем отодвинула стул, почесала Элмеру животик, встала и прошла на кухню. Было слышно, как она сморкается и открывает холодильник.

Шализа подлила вина в бокалы и поставила пустую бутылку на пол.

– Ну, раз уж у нас вечер честности, что насчет тебя, Пэм? Ты тогда вечером едва ли словом с Хэнком перебросилась. Раньше вы, казалось, наслаждались обществом друг друга, а теперь почти не общаетесь… Разве без него твоя жизнь не стала бы лучше?

Пэм смотрела на свои гортензии. И заметила, что пропустила крышку от пива, когда убиралась после того ужина. Прошла всего-то неделя, а казалось, будто вечность, с тех пор как они сидели за этим столом тем душным вечером. Теперь Дэйва больше нет. Марлен с энтузиазмом смотрит в будущее и занята переездом, а Пэм… Она осознала, что ее лучшие подруги скрывали свои тайны все это время.

Марлен и Шализа знали друг друга дольше всех: они вместе ходили в старшие классы, где также учились Дэйв и Андре. Все четыре пары свели вместе матчи по футболу их детей, и хотя детей у Андре и Шализы не было, они приходили на все игры и вечеринки с барбекю. Поскольку Андре играл в европейский футбол в колледже, он даже пробовал тренировать команду. И вскоре их четыре пары стали центром притяжения и единым целым. Пэм проводила с этими женщинами больше времени, чем с кем бы то ни было. И о чем же они все это время разговаривали? Конечно, болтали о рецептах и королевской семье. Часами обсуждали, существует ли вообще карма, если эта отвратительная Сабрина Куомо и ее слизняк-муж смогли разбогатеть, а они потеряли все свои деньги. Они болтали про солнцезащитные кремы и бритье лица и поверили Нэнси, когда та убедила Пэм в том, что если та будет сбривать пушок с щек, то не отрастит бороду. Они жаловались на мужей: как Хэнк всегда бросает грязную одежду на пол в ванной комнате, и это выглядело так, будто он только что испарился из нее; как Андре замачивает в воде каждую грязную тарелку, даже если на ней только крошки от тостов; как у Ларри аппарат для терапии апноэ во время сна пищит так сильно, что однажды Нэнси проснулась и подумала, что у нее в волосах запуталась мышь. В более приватных разговорах они обсуждали позиции при занятиях любовью, особенно те, которые подходят для артритных коленей. Они делились своими печалями, когда любовный пыл их мужей стал угасать. Но теперь, как оказалось, они словно ни о чем по-настоящему и не разговаривали.

Нэнси вернулась за стол с еще одной бутылкой охлажденного вина. Пэм, глядя, как наполняют ее бокал, призналась:

– Я смотрю на него – и не вижу больше своего Хэнка. Его нет. Он изменился, когда они потеряли все сбережения. Он бросил меня, бросил наши мечты насчет пенсии… – Она отпила немного вина и ощутила его бодрящую прохладу. – Каждый день последние несколько лет я просыпаюсь и думаю, какой бы была моя жизнь без Хэнка. Если честно, я и так уже живу без него. Так что да, отвечая на твой вопрос: мне было бы лучше без него. Я бы не скучала ни минуты.

Она провела пальцем по ножке бокала. Какое-то время подруги сидели молча, слышен был только стук соседской двери и храп Элмера. Тишину прервала Нэнси, тихо спросив:

– А почему бы нам от них не избавиться?

Рука Пэм дрогнула, и вино пролилось на стол. Она посмотрела на Шализу, которая уже сама косилась на Нэнси, и осторожно переспросила:

– Что ты сказала?

Нэнси распрямила спину.

– Я спросила – почему бы нам от них не избавиться? Сами посудите. Ни одна из нас не счастлива в браке. Как и Марлен. А теперь Дэйв умер, и все мы видели, как она просто сияет. У нас могло быть так же.

Пэм уставилась на Нэнси с открытым ртом, потом фыркнула и, откинувшись на спинку, сказала:

– Смешно, да. Но на минуту ты меня заставила в это поверить. – Она улыбнулась и покачала головой.

– Нет, Пэм, я серьезно, – ответила ей Нэнси, подавшись вперед и широко открыв глаза. – Пораскинь мозгами. Почему бы и нет? Никто из нас не хочет жить с мужем. Шализа, ты еще хочешь быть с Андре?

Шализа быстро помотала головой. Нэнси повернулась к Пэм:

– А ты хочешь быть замужем за Хэнком?

Пэм моргнула. И еще раз. Она попыталась что-то сказать, но слова застревали в горле. Нэнси взяла Пэм за руку.

– Разве вы не видите? Это наш выход! Мы убиваем Хэнка, Андре и Ларри, получаем страховку и говорим «прощай» убогой жизни в этой дыре. Шализа, согласна?

Теперь уже Шализа сидела с открытым ртом. Голова у нее дернулась так, что Пэм не поняла – то ли она согласна, то ли нет, то ли ее вообще хватил удар. Пэм пришлось оторвать взгляд и повернуться к Нэнси.

– Сколько мы уже выпили?

Пэм подняла бутылку и принялась изучать ее так, словно надеялась найти в ней остатки какого-то галлюциногена. Это могло послужить единственным объяснением слов Нэнси.

Нэнси выхватила бутылку и отставила ее в сторону.

– Я абсолютно трезвая. Ну, почти. Но я осознаю, что говорю. Никогда так ясно не осознавала. – Она посмотрела на одну подругу, на другую и заключила: – Думаю, мы должны это сделать.

Пэм вскинула руки и перешла на нарочито спокойный тон:

– Эй, эй. Стоп. Давайте возьмем себя в руки. Мы тут говорим о наших браках. Да, они не идеальные, но мы же не будем делать глупостей, правда?

Пэм подняла брови, ожидая, что Нэнси с ней согласится, но та погрузилась в свои мысли. Она взглянула на Шализу, которая едва заметно кивала, как будто составляла чек-лист.

– Не поможешь с этим? – Пэм обратилась к Шализе, подбородком указывая на Нэнси.

– Я в деле, – ответила Шализа.

Пэм снова откинулась на спинку и закрыла руками лицо.

– Что я слышу? Вы заранее сговорились? Какого хрена тут вообще творится?

Она оперлась локтями о стол, сжала виски пальцами и зажмурилась. Послышался голос Нэнси:

– Пэм, ты сама сказала, что не будешь скучать по Хэнку ни минуты. Мы можем придумать, как от них избавиться. Ты же сказала, что твоя жизнь будет лучше без него. Сама сказала.

Пэм опустила руки и посмотрела на Нэнси.

– Может, и сказала, но дальше этого я не зайду. Он все-таки отец Клэр.

– А ты когда Клэр в последний раз видела? – надавила на нее Шализа.

На сердце Пэм появилась трещинка. Да, уже три года прошло с тех пор, как ее дочь улетела с Диланом в Новую Зеландию и они обнимались на прощание в аэропорту. С тех пор из-за разницы во времени и занятости Клэр они едва находили время поговорить. При покупке каждого лотерейного билета Пэм загадывала выиграть денежный приз – лишь бы хватило на билет до Новой Зеландии. Совсем не много денег, не джекпот – лишь бы она просто смогла обнять своего единственного ребенка.

Шализа постучала ногтями по столу и снова посмотрела на Пэм.

– С миллионом долларов ты могла бы летать в Новую Зеландию когда захочешь. Бросить свою дерьмовую работенку и жить там на пенсии.

Пэм переводила взгляд с одной своей лучшей подруги на другую. И снова зажмурилась.

– Неужели вы серьезно предлагаете убить мужей ради страховки?

Нэнси ответила:

– А что, по-другому мы можем себе позволить выйти на пенсию?

Пэм смотрела, как по ее бокалу стекают холодные капли конденсата. Она не могла не признать: жизнь без мужа выглядела привлекательной альтернативой. Но она не могла так поступить с Хэнком.

Или все же могла?