Пэм припарковалась у дверей благотворительного магазина, в котором принимали подержанные вещи. Трое молодых парней-грузчиков, увидев ее набитый коробками минивэн, аж присвистнули.

Она стояла и смотрела, как в здание заносят коробки с подарками тридцатилетней давности: вон в той – свадебный сервиз, а в другой – набор кастрюль, полученный на предсвадебной вечеринке.

Так много вещей…

У Джорджа Карлина была классная шутка на эту тему. Мол, что первую половину своей жизни ты собираешь вещи – от ступки для измельчения трав, которой ты «точно будешь пользоваться», а в итоге достаешь от силы пару раз в год, до вазы в виде рога изобилия, которая пылится в шкафу весь год, кроме разве что нескольких дней на День благодарения. А вот вторую половину жизни ты от этих вещей избавляешься.

Марлен наказала им не привозить ничего лишнего. Она закупила все новое для своей новой жизни и не потерпела бы старое блюдо со сколами, потрепанное полотенце или серебряную ложечку, вызывающую лишь сентиментальные чувства. Даже Клэр не захотела забирать себе это барахло.

И вот все это было упаковано по коробкам и готово для пожертвования. Парни стали доставать прозрачные мешки с одеждой и передавали их друг другу, как эстафетную палочку.

– Эй! – крикнула Пэм. – Подождите! Вот тот можно мне, буквально на секунду? Мне надо посмотреть кое-что…

Парень поставил мешок к стене, и Пэм развязала узел.

Она пробралась через ворох футболок и шортов Хэнка, и наконец ее пальцы коснулись такой знакомой плотной хлопковой ткани. Она вытащила старое, поношенное худи мужа и прижалась к нему щекой, вдыхая запах. Постояла так пару секунд, потом осторожно положила худи на заднее сиденье, забралась в кабину и сунула ключ в замок зажигания.

– Эй, Пэм! Ю-хху! Это же ты, Пэм? Пэм Монтгомери!

– Да ради ж всего святого, – выдохнула Пэм и тихо добавила: – Тебе лучше пристегнуться, Элмер. Та еще поездочка предстоит…

Пес лежал, свернувшись клубком на пассажирском сиденье.

Пэм выдавила из себя улыбку и повернулась к Сабрине Куомо, которая как раз подходила к машине. Та самая крутая мамочка, что так доставала ее, когда Клэр училась в школе, вышагивала в белом льняном платье длины макси, в широкополой соломенной шляпе, покачивая очень крупными золотыми серьгами. Она наклонилась к окну, и ее браслеты от «Картье» с золотом и бриллиантами звякнули, съехав на часы от «Эппл».

– Сабрина, привет! Как дела? – Надо убить ее вежливостью и быстренько избавиться от нее.

– Потрясающе! – протянула та, а затем скривила губы в сочувственную гримасу. Браслеты снова звякнули, когда она похлопала Пэм по руке. – А как ты, бедняжечка? О-о-о, ты столько всего пережила-а… Ты здесь что-то покупаешь? В благотворительном магазине? Ах ты ж, божечки…

– Вообще-то я привезла вещи для пожертвования, – спокойно ответила Пэм.

– Ах, ну да, конечно-конечно, – протянула Сабрина, заглядывая в салон, явно проверяя, нет ли там покупок.

К счастью, было жарко и Пэм не стала оставлять Элмера в закрытой машине, а то на заднем сиденье у нее лежал бы полный летний гардероб, купленный по уценке.

– Слышала, вы все переезжаете к Марлен, – Сабрина перешла к еще одному пункту в повестке дня. – Что ж, будем скучать без вас. Но, знаешь, как говорится: все, что ни делается, – к лучшему. Уверена, вам понравится там, во Флориде…

Переваривая слова Сабрины, Пэм смотрела прямо перед собой и наблюдала за молодой парочкой на тротуаре. Покачав головой, повернулась к Сабрине.

– Что-то я не понимаю, каким образом смерть моего мужа в чудовищном взрыве лодки может быть «к лучшему»?

Сабрина скривилась – вероятно, она думала, что это выражение лица означает сочувствие – и вновь погладила Пэм по руке.

– Пэм… Ну все же знают.

Пэм оттолкнула руку Сабрины, скрестила на груди руки и повернулась к ней всем корпусом.

– Знают что, Сабрина? – Интересно, что именно узнала она? Выбор был большой.

Сабрина опустила подбородок и заговорила, словно успокаивая ребенка:

– Мы знаем, что вы разорены. Да, ты годами твердила, будто вы просто сокращаете потребление, но пора посмотреть правде в глаза, Пэм. Все знают, что у вас с Хэнком были финансовые проблемы. – Она снова потянулась к руке Пэм, но быстро передумала. – Тут нечего стыдиться. Не все же мужья такие хорошие добытчики, как мой Джин. Зато у тебя появился второй шанс. Ты неплохо сохранилась, да и ножки у тебя великолепные. Может, теперь найдешь себе кого-то получше…

Пэм моргала, пытаясь сохранить спокойное выражение лица. Все знают. Сердце гулко ударилось о ребра. Найдешь кого-то получше. Нет, все не знали главного. Не знали, что Хэнк провернул кражу девяти миллионов долларов. Не знали, что он инсценировал смерть. Не знали, что потом отдал эти деньги, чтобы спасти ее. Хорошо, ей пришлось угрожать, что иначе он умрет первым, но все же он отказался от денег ради нее. Вот о таких мужиках в Голливуде снимают кино. Хэнк любил повторять, что лучшая защита – это нападение.

– Сабрина, – сказала Пэм ровным голосом, – ты ведешь себя так, словно твой муж добился всего сам, прямо гений инвестиций; но все знают, что он получил деньги, обнаружив в своем бургере кое-что малоприятное, подал в суд на ресторан и уладил все в досудебном порядке, получив огромную компенсацию. Да только вот ваша уборщица всем рассказала. Говорит, он сам подсунул тот крысиный хвост. Она нашла в доме трупик крысы, у которой он отсутствовал.

Сабрина побледнела, словно получила пощечину. Превосходно.

– Так что завали хлебало. Ты ничего не знаешь о Хэнке. Мой муж был исключительным человеком. И, если б мне снова пришлось выбирать, я выбрала бы Хэнка без гроша за душой, а не этого придурка Джина. – Пэм завела мотор. – И, кстати, кто вообще отрезает хвост дохлой крысе? Какая мерзость! Противно думать даже…

Она включила передачу и даванула на газ, как будто за ней гнались черти.

Уже сгущались сумерки, когда она проезжала мимо казино, и ее пульс вернулся к норме. Фонари зажглись. И Пэм вдруг резко повернула направо – на ту улицу, которую она обычно объезжала по большому кругу. Элмер сидел рядом, положив морду на подлокотник.

– Почему ты не высовываешь голову в окно, как другие собаки? – спросила она.

Элмер ткнулся носом в решетку кондиционера, и Пэм понимающе кивнула:

– А, ну да, теперь понятно.

Она припарковалась напротив ухоженного дома в колониальном стиле и заглушила мотор. Самшиты наконец-то доросли до того уровня, на который Пэм и надеялась, когда высаживала их еще маленькими кустиками. Добавились ящики с цветами на окнах и баскетбольное кольцо. В гостиной горел свет. Выкрашенный в белый цвет камин выглядел элегантно.

Она сидела в тишине, слушая хор сверчков, как когда-то во дворе у бассейна. Она вдохнула ночной воздух и почти почувствовала, как погружается в теплую воду. Как же она скучала по этому спокойствию. Возле уха зажужжал комар. Другой укусил в щеку. Потом в шею. Она прихлопнула одного на лбу. А затем на руке, на лодыжке и возле уха. Выехала на дорогу и открыла окна.

– С меня хватит, Элмер. – Собака навострила уши. – Надоело грустить и злиться. Это всего лишь деньги, Элмер. Всего лишь чертовы деньги. Да, теперь у меня их нет. И мужа нет. Не знаю, почему он меня бросил, но это так. Пришла пора двигаться дальше. Я здорова. У меня есть подруги. Дочь. И скоро будет внук или внучка. Очевидно, мои ножки тоже еще ого-го. И у меня есть ты.

Пэм еще раз посмотрела на свой прежний дом. Теперь он казался ей меньше, чем раньше.

– С этого момента, Элмер, мы смотрим только вперед. Заметано?

Она потянулась, пожала ему лапу, включила передачу и поехала, не оглядываясь назад.