Полицейские оставались с подругами до тех пор, пока сын Нэнси, Пол, и его девушка Эсмеральда не приехали, чтобы отвезти их на пристань, где был развернут штаб поисковой операции. Когда они выбрались с заднего сиденья машины Эсмеральды, ночной воздух дрожал от шума вертолетов, чьи прожекторы прочесывали темную водную гладь. Вдалеке виднелись красные, зеленые и белые огни лодок береговой охраны; как им сказали, они исследовали акваторию, расположившись «сеткой».

Но ни Хэнка, ни Ларри, ни Андре так и не обнаружили.

Женщины сбились в кучку на лужайке возле причала. Когда появились журналисты, Пол посоветовал Пэм позвонить Клэр и Дилану, чтобы они не узнали о случившемся из соцсетей. Когда они все планировали, Пэм даже не задумалась о необходимости подобного звонка. Но она кое-как справилась, и дочь с мужем уже собирались лететь из Новой Зеландии.

Когда взошло солнце и поднялось повыше над горизонтом, любопытные зеваки пили кофе на лужайке и наблюдали за лодками, которые причаливали и отчаливали.

– Может, они прыгнули за борт и уплыли, когда яхта взорвалась? – услышала Пэм голос из толпы.

Поисковые отряды прочесывали побережье. В прямом эфире передавали обращения о помощи.

К полудню водолазы извлекли из обломков то, что осталось после взрыва, который видели и слышали в радиусе нескольких миль. Крупнее рулевого колеса ничего не нашли. Власти запросили стоматологические карты пропавших.

Первый шок прошел, и Пэм накрыла волна эмоций. Горе от потери мужа. Страх, что ее обвинят в его убийстве. Злость, что он вообще поставил ее в такую ситуацию. Пэм подозревала, что это не вполне разумно. Однако, подумала она, уже хорошо то, что она ставила под сомнение свою способность рассуждать разумно. Но по большей части Пэм чувствовала себя оцепеневшей.

Несколькими днями ранее они с Нэнси и Шализой сидели за кухонным столом и разбирались, как им следует реагировать, когда к ним явится полиция, но ничего из задуманного не пригодилось. Когда полицейские сообщили им новости, все они выбрали первый сценарий и застыли от горя.

Шли часы. Пол и Эсмеральда принесли три раскладных стула и поставили их в тени раскидистого дуба, а сами пережидали в сторонке. Пэм решила присесть – и вдруг боковым зрением увидела какое-то движение. Она обернулась: это Эсмеральда раскрыла объятия, и Пол принял их успокаивающее тепло. Они так и стояли, обнявшись. Как мог Ларри отказаться от своего сына, отказать ему в праве на эту заботу? Ведь все родители хотят одного для своих детей – чтобы их любили… Пэм вспомнила, как объятия Хэнка исцеляли ее душу, и всем сердцем пожелала снова в них оказаться. Но теперь этого уже никогда не произойдет.

Она отогнала от себя это сожаление, присела и стала смотреть на океан. Сидя рядом с Нэнси и Шализой, вдруг вспомнила о фигурках трех обезьян: одна не видит зла, другая не слышит зла, а третья зла не говорит. Пэм больше всего волновала обезьяна, закрывающая лапами рот.

– Только ничего не говорите, – тихо шепнула она Нэнси и Шализе.

– О чем? – спросила Шализа.

Пэм нагнулась к ней так, чтобы можно было смотреть в глаза.

– О том, что мы наняли киллера для наших мужей. Вот о чем. – И села на место.

– Поверить не могу, что прямо сейчас ты думаешь об этом, – сказала Нэнси.

Пэм снова склонилась к ним обеим.

– Ну простите, что я быстренько проскочила стадии горя и сразу думаю о том, как не сесть в тюрьму до конца своей жизни. Когда копы позвонили в дверь Шализы, я думала, что нас арестуют. Я решила, что они все знают. Мы не должны ничего говорить. Вообще.

Нэнси и Шализа снова уставились на воду и кивнули.

– Знаете, если б это случилось пять часов назад, я была бы счастлива, – сказала Нэнси.

– Ты имеешь в виду, до того, как мы вышли на яхте развеять прах Дэйва? – уточнила Шализа.

Нэнси кивнула.

– За пять долбаных часов я перешла от страстного желания его смерти до ненависти к тому, что это случилось.

Шализа взяла Пэм и Нэнси за руки и сказала:

– По правде говоря, мне очень вас жаль. Но про себя могу сказать, что мне ничуть не жаль, что это случилось с Андре.

Пэм резко отдернула руку и посмотрела на Шализу. Убедившись, что их не могут подслушать, она прошипела:

– Как ты можешь такое говорить? Мы же поменяли свое мнение.

Шализа не отводила глаз с воды.

– Это вы двое передумали. Я просто согласилась за компанию. Я уже решила, что все равно брошу Андре. – Она посмотрела на Пэм. – Ты сказала, что вы все мне поможете. Я и согласилась – пусть он живет, но я-то с ним не останусь. Я слишком много отдала этому мужчине. И больше он не получит. И вообще моя мама всегда говорила, что все всегда к лучшему. И, между прочим, мы все равно теперь получим страховку.

Пэм ахнула и взглянула на Нэнси – у той просто отвисла челюсть. Шализа посмотрела на них обеих и вздохнула.

– Ну ладно. Может, мне и жаль Андре. Я была бы не против, если б он выжил, но мы имеем то, что имеем. И вам надо смириться – хоть мнение мы и поменяли, все равно это произошло. Может, вселенная нам дает какой-то знак, – она пожала плечами. – Может, им и суждено было умереть.

Пэм сидела и чувствовала, как ее желудок то поднимается вверх, то падает вниз – как лодки на волнах. Она глубоко вдохнула. Неважно, что думает Шализа. Это их дела – ее и Андре. Но вот Хэнка теперь нет, и это произошло из-за нее… А вдруг нет?

Еще одно поисковое судно отчалило от пристани. Пэм сказала:

– Может, это не из-за нас?

Нэнси и Шализа пытались заглянуть ей в глаза, но Пэм следила за лодкой, покидающей причал. Из спокойной гавани она выходила на морской простор и начинала покачиваться на волнах.

– В смысле «не из-за нас»? – спросила Нэнси.

Пэм глубоко вдохнула, оглянулась, нет ли кого рядом, кто бы мог их услышать, и склонилась к подругам:

– Я вот про что. Разве вы не помните? Хэнк сказал, что, может быть, где-то протекает бензин. Он как раз упоминал об этом, когда мы говорили в последний раз, и что он остается на яхте проверить эту протечку. Я тоже почувствовала запах, когда мы там были. А вы нет?

Шализа кивнула, а Нэнси пожала плечами.

– Возможно, но я не помню.

– В общем, Хэнк сказал, что собирался все проверить. Если же утечки не было, то они бы вышли в море, пропустили по стаканчику, раскурили по сигаре, – продолжила Пэм и кивнула в сторону штаба. – Я слышала, как один из инспекторов сказал, что Хэнк дозаправился, прежде чем снова выйти из дока. Может, это все же не из-за нас… Может, это и правда был просто несчастный случай…

– Думаешь, Гектор все равно потребует оплату? – спросила Нэнси.

– Вот что тебя сейчас волнует! Придется ли нам еще платить! – набросилась на нее Шализа.

– А что? Вопрос вполне резонный, – Нэнси пожала плечами.

– Если это не дело рук Гектора, то тут уже никак не узнаешь, – сказала Пэм. – Если уж на то пошло, мы не должны платить, он ведь накосячил и выполнил заказ на два дня раньше.

– Думаешь, его волнует, что мы не поставим ему пять звезд в отзывах на «Йелп»?[15] – хмыкнула Шализа.

– Я сказала ему и особо подчеркнула: сделать все в воскресенье. Сделка есть сделка. – Она откинулась на спинку раскладного стула. – Просто, мне кажется, стоит об этом подумать. Может, это был не Гектор. Может, мы и ни при чем.

– Жаль, что мне от этого не легче, – ответила Нэнси.

Спустя несколько часов, когда Пэм уже клевала носом на своем стуле, где-то на парковке просигналила машина. Пэм повернулась к источнику шума и расплылась в улыбке, увидев Марлен, а точнее, ее длинный светлый хвост, разлетающийся из открытого окна внедорожника Эсмеральды. Она несла им кофе и коробку с пончиками. Подруги встали, приветствуя ее, и Марлен так заторопилась, что кофе и пончики полетели в сторону, а сама она, с черными от туши дорожками слез на щеках, упала в их руки, будто притянутая неведомой силой. Следы от туши впитались в худи Пэм, но сама она не заплакала. Наконец, когда все успокоились, Эсмеральда принесла еще один стул. Для Марлен. Для четвертой обезьянки. Пэм пыталась припомнить, что означала эта фигурка, а потом понимание пришло. Не делай зла. Что ж, Марлен определенно заслуживала того, чтобы сидеть на этом стуле.

Или все же это был несчастный случай… Может, взрыв – просто безумное совпадение…

Наконец они устроились, попивая горячий кофе, который им купили Пол и Эсмеральда. Марлен сказала:

– Ни за что не догадаетесь, кого я сейчас встретила в кофейне.

Выждав секунду, Шализа спросила:

– И кого же ты встретила в кофейне, Марлен?

– Парикмахера Дэйва.

У Пэм дрогнула рука, и она пролила кофе на свои светло-зеленые брюки. Выпрямившись, затаила дыхание, ожидая от подруги продолжения.

– Не помню, как там его… Виктор, что ли… Такой красавец. Очень загадочный. Глаза завораживают. Плечи что надо. С такими руками, надо думать, он занимался и физическим трудом. – Марлен придвинулась поближе и понизила голос. – Короче, он попросил меня передать вам… Как он там сказал? Ах да. Он молится, чтобы новости были хорошие. И дайте ему знать, если он сможет сделать для вас что-нибудь еще.

Холодок пробежал по спине у Пэм.

– Он так и сказал? Это его точные слова? – переспросила она.

– Что? – удивилась Марлен.

– Он сказал «что-нибудь еще»? Не просто «могу для вас что-нибудь сделать»?

– Да вроде так. Я просто повторяю его слова. Хотя я их и не записывала.

Пэм откинулась на стуле и, несмотря на жару, поежилась.