Николай Семенович Лесков был натурой правдивой, душой обладал пламенной, глазом приметливым и умом острым. Такие люди не могут не заметить в чем-либо непорядка: любая мелочь будет мозолить им глаза и задевать нервы. Промолчать они тоже не в силах из-за честности характера. Лесков с его пытливым умом, чувствительным сердцем и требовательной душой склонен был к критике, сатирическому бичеванию пороков, к публицистике.

С настойчивостью ученого или коллекционера он выделял и систематизировал происходящие вокруг него явления. Свой первый литературный труд Лесков опубликовал в журнале «Отечественные записки» в начале 1861 года; назывался он сухо и деловито: «Очерки винокуренной промышленности». Выбор публицистического жанра для Николая Семеновича не стал случайным, а, напротив, был предопределен его предыдущим жизненным опытом.

Свою карьеру государственного чиновника Лесков начинал писцом в уголовной палате. А вышло это так. Будущий русский классик плохо учился в школе – просто из рук вон! Невзирая на врожденные способности и любовь к чтению, он не принимал зубрежки и скучал на уроках, никакого старания к наукам не прилагал и учителей своих не радовал. Так и вышло, что, просидев в Орловской губернской гимназии пять лет, ничему он толком не выучился – разве что красиво и разборчиво писать. Ему и аттестат выдали только за два класса – с таким выпускным листом продолжать обучение в университете он не мог. Бросив гимназию, юноша решил пойти по стопам отца, Семена Дмитриевича Лескова, когда-то работавшего дворянским заседателем в Орловской палате уголовного суда.

Устроившись помощником столоначальника, Николай Лесков занялся переписыванием судебных документов. Эта работа позволила ему ближе познакомиться с жизнью российской провинции, с самыми разными ее сторонами.

Прослужив в канцелярии около года, Николай Лесков берет отпуск и уезжает в Киев, где поселяется у дяди Сергея Петровича Алферьева, врача-терапевта и профессора медицинского факультета Императорского университета св. Владимира. Благодаря его влиянию Николай Семенович увлекся филологией и языками, в качестве вольнослушателя начал посещать университетские лекции, изучал историю иконописи и неплохо продвинулся в карьере как государственный чиновник, сам сделался столоначальником, а потом и губернским секретарем.

Однако в 1857 году он уволился с государственной службы и пошел работать в торговую компанию своего родственника по матери – англичанина Шкотта. Торговые дела сделали из него вечного путешественника: Лесков объездил всю Россию – многое повидал, многое испытал…

Впоследствии, серьезно занявшись литературой, Николай Семенович многие свои художественные произведения основывал, как сейчас говорят, «на реальных событиях», заинтересовавшись криминальными сюжетами. Работа в уголовной палате и на государственных должностях предоставила ему много подобных материалов.

В 1865 году в журнале «Эпоха» под псевдонимом М. Стебницкий Лесков опубликовал повесть «Леди Макбет Мценского уезда» – настоящий психологический триллер, криминальный репортаж об убийстве в купеческом доме.

Кто такая Катерина Измайлова, главная героиня повести? Современники не могли не сравнивать ее с другой Катериной – Кабановой – из пьесы Александра Островского «Гроза». И та и другая молодые женщины обладают сильным характером, обе они несчастливы в замужестве и стремятся освободиться от удушающей атмосферы богатого купеческого дома, зажимающей живых людей в мертвых рамках ретроградной традиции. Влюбившись, и та и другая не желают притворяться и врать. Открывая правду мужьям, обе они рвутся к свободе – но насколько по-разному!

Если Катерину Кабанову ее стихийный бунт приводит к трагедии самоубийства – таков единственный для нее способ освободиться от тирании мужа и свекрови, то Катерина Измайлова полагает вполне допустимым другой вариант: ради необузданной страсти она «идет по головам», приносит ей кровавые жертвы и даже свою смерть сочетает с актом мести.

Если Катерина Кабанова – «луч света в темном царстве», то Катерина Измайлова – полная ей противоположность: адская бездна, темная стихия.

И сама по себе история о ней получилась пугающая, а местами даже по-гоголевски жуткая, в духе страшных народных сказок. Таков, к примеру, эпизод сна Катерины, когда в виде покойного свекра ей примерещился кот:

«А кот курны-мурны у нее над ухом, уткнулся мордою да и выговаривает: “Какой же, – говорит, – я кот! С какой стати! Ты это очень умно, Катерина Львовна, рассуждаешь, что совсем я не кот, а я именитый купец Борис Тимофеич. Я только тем теперь плох стал, что у меня все мои кишечки внутри потрескались от невестушкиного от угощения. <..> Ты меня не бойся: у меня, видишь, от твоего угощения и глазки повылезли. Глянь мне в глаза-то, дружок, не бойся!”

Катерина Львовна глянула и закричала благим матом. Между ней и Сергеем опять лежит кот, а голова у того кота Бориса Тимофеича во всю величину, как была у покойника, и вместо глаз по огненному кружку в разные стороны так и вертится, так и вертится!»

Если бы Лесков писал ради развлечения читающей публики, он бы мог успешно развиваться в жанре ужасов. И, возможно, даже мастера кошмаров Гоголя «догнал бы и перегнал». Николай Семенович тонко чувствовал и умел передать страшное, мистическое, используя те же фольклорные источники, что и автор знаменитого «Вия».

Однако Николай Семенович не стремился развлекать. У него слишком душа горела за своих персонажей, живых людей, чтобы еще заботиться об удовольствиях неизвестного ему читателя и ради одной занимательности отказываться от правды жизни.

За это и корили его современники: дескать, что за человек этот Лесков – ничего хорошего вокруг себя не видит! Не щадит ни себя ни других. И в «Леди Макбет» изобразил какой-то нетипичный женский характер. К чему такие жестокие, невообразимые страсти?

Вероятно, в какой-то момент Лесков устал от криминальных хроник и решил создать собственную галерею праведников – отыскать и описать их. Словно бы во исполнение Божьего повеления, отданного, согласно Библии, Аврааму в Содоме: отыскать праведных, чтобы гневом своим Господь не погубил целый город.

Лесков задался той же идеей. Вот как он сам объяснил это, предваряя сборник рассказов о русских праведниках.

«Как, – думал я, – неужто в самом деле ни в моей, ни в его и ни в чьей иной русской душе не видать ничего, кроме дряни? Неужто всё доброе и хорошее, что когда-либо заметил художественный глаз других писателей, – одна выдумка и вздор? Это не только грустно, это страшно. Если без трех праведных, по народному верованию, не стоит ни один город, то как же устоять целой земле с одной дрянью, которая живет в моей и твоей душе, мой читатель?

Мне это было и ужасно, и несносно, и пошел я искать праведных, пошел с обетом не успокоиться, доколе не найду хотя то небольшое число трех праведных, без которых “несть граду стояния”…»

В лесковский цикл о праведниках входят рассказы: «Однодум», «Несмертельный Голован», «Инженеры бессребреники», «Очарованный странник», «Левша», «Шерамур», «Человек на часах».

В библейской книге Притчей Соломоновых упоминаются двадцать три качества праведника, по которым можно его распознать. Возможно, этим списком и руководствовался Лесков, начиная свою галерею удивительных портретов. И, верный своей постоянной правдивости, написал он их, опираясь на реальную жизнь, то есть ничего не выдумывая.

Своими рассказами писатель Лесков то обличал, то будоражил совесть людей, подзаплывшую основательно жиром, поросшую плесенью. Лесков видел в литературе хорошее средство, чтобы содрать эту корку и, обнажив человеческие души, омыть их жгучими слезами – очистить и возродить к лучшей, более правильной жизни.

Но ведь в XIX веке все лучшие русские писатели работали в этом русле: литература создавалась под знаменем служения обществу, ради воспитания и всеобщей пользы. В чем же особенность Лескова, что делало его таким «неуютным», неудобным автором?

Все сознавали, что имеющиеся в обществе социальные недуги следует лечить. Вот только способы лечения предлагали разные. По этой части Лесков очень сильно расходился во мнении со своими современниками. Если общество в массе своей грезило революцией, наполнялось прагматизмом, атеизмом и нигилизмом, то Лесков никакой пользы в нигилизме не находил. Классовые различия в людях не признавал, не собирался отвечать требованиям масс и вообще заниматься какой-то социальной инженерией, а проповедовал идею деятельного и самоотверженного добра. Семейная близость со священнической средой (родственники Лескова со стороны отца были священнослужителями) заставляла его искать в духовной сфере ответы на сложные вопросы. Хотя иной раз он сам над этим мягко подшучивал, относясь к христианскому учению с той же иронией, с какой относился к нему русский народ.

Например, в повести «Однодум», опубликованной в 1879 году, Лесков излагает историю «библейского социалиста» Алексашки Рыжова, который, сделавшись квартальным в городе Солигалич, никогда взяток не брал. Удивительную праведность этого феноменального персонажа другие герои повести объясняют так:

«– Библии начитался.

– Ишь его, дурака, угораздило!

– Да; начитался от скуки и позабыть не может.

– Экий дурак! Что же теперь с ним сделать?

– Ничего не сделаешь: он уже очень далеко начитан.

– Неужели до самого до «Христа» дошел?

– Всю, всю прочитал.

– Ну, значит, шабаш.

Пожалели и стали к Рыжову милостивее. На Руси все православные знают, что кто Библию прочитал и «до Христа дочитался», с того резонных поступков строго спрашивать нельзя; но зато этакие люди что юродивые, – они чудесят, а никому не вредны, и их не боятся».

Квартальный Рыжов «чудесит» – даров не берет, живет на одно свое законное жалованье. («Виданное ли дело? Как такое возможно?» – изумляется его начальник.) Он честен, правдив, перед высокими чинами не гнется, не выслуживается, ничего для себя не выгадывает!

Здесь Лесков перекликается с Достоевским. В романе «Идиот», опубликованном в 1869 году, Федор Михайлович высказывал ту же мысль: обыкновенному человеку просто не под силу во всем следовать заветам Христа, а если и попытаешься, то сочтут либо лицемером, либо сумасшедшим. Как всякий идеал, заветы эти для жизни бывают неудобны, недостижимы, но стремиться к ним необходимо.

Осознавая это, Лесков отвергал модный в те времена нигилизм, хотя в некоторых кругах он считался единственным и лучшим способом реформирования общества. Не только отвергал, но даже иронически высмеивал:

«– Бездельники! Что ж, они думают, зачем они собираются у вас?

– Им кажется, что они делают революцию».

Самые злые свои романы «Некуда» и «На ножах», за которые Лесков прослыл «реакционным», писатель настолько подчинил идее неприятия нигилизма, что кое-где ради «простодушного натурализма» пожертвовал художественностью, отчего сам впоследствии эти романы недолюбливал.

Так и получалось, что ругал ли он кого (и нигилистов, и государство), либо хвалил (любимых своих праведников) – он во всяком случае был «неуютен», резок.