Отдавая должное необыкновенно богатому лесковскому словарю, критики писателя всё равно ругали: мол, для чего таким излишне замысловатым, причудливым языком пишет? Что это, к примеру, за странные слова: «мелкоскоп», «буреметры», «непромокабли», «ногавочки»?

Эти неологизмы в народном стиле Лесков придумал для своего сказа о Левше.

Самое интересное – простые люди из народа хорошо все придуманные выражения понимали: «коверканье» слов, ёрническое упрощение было для них естественно. Зато образованной публике, привыкшей к чистой литературной речи, всё это «скоморошество» претило.

Вот некий критик М. О. Меньшиков пишет о Лескове: «Язык Лескова, пока к нему не привыкнешь, кажется искусственным и пестрым. Как некогда венецианцы, делая набеги на Восток, отовсюду привозили что-нибудь для своего собора Св. Марка… так и Лесков в постройке своего языка: он обобрал, кажется, все сокровищницы и кладовые русской речи. Стиль его неправилен, но богат и даже страдает пороками богатства – пресыщенностью».

Лесков так отвечал критикам: «Язык, которым написаны многие страницы моих работ, сочинен не мною, а подслушан у мужика, у полуинтеллигента, у краснобаев, у юродивых и святош. Ведь я собирал его много лет по словечкам, по пословицам и отдельным выражениям, схваченным на лету в толпе, на барках, в рекрутских присутствиях и монастырях… Я внимательно и много лет прислушивался к выговору и произношению русских людей на разных степенях их социального положения. Они все говорят у меня по-своему, а не по-литературному».

Много разъезжая по стране в качестве торгового агента, Лесков лучше других знал русский язык во всем его чудесном разнообразии – диалекты, говоры, жаргоны. И всем этим богатством умело пользовался. Смотрите, как Николай Семенович описывает главного героя в «Левше»: «Идет в чем был: в опорочках, одна штанина в сапоге, другая мотается, а озямчик старенький, крючочки не застегаются, порастеряны, а шиворот разорван; но ничего, не конфузится».

Сколько удивительных, заковыристых слов, да как еще по-особому повернуты! Не всякий писатель может похвастаться таким знанием русской речи. Неудивительно, что многим литературным критикам и коллегам – собратьям по перу «непричесанный» стиль Лескова не нравился.

А Лесков к тому же умел быть и ершистым, и едким.

«Нынче уже всякий шиш литератора из себя корчит», – не стесняясь пишет он в рассказе «Отборное зерно».

Многие лесковские фразы по своей образности, емкости и афористичности близки к фольклорным крылатым выражениям, пословицам. И не отличишь: то ли выдумано, то ли «подслушано» где-то.

Задолго до П. П. Бажова и Б. В. Шергина Лесков вслед за Гоголем создал свой особый народно-авторский литературный стиль, который впоследствии назвали «сказом». От слова «сказывать», то есть говорить. Из названия понятно, что это такой тип повествования, который ведется от первого лица и не писаной, регламентированной, литературной речью, а речью живой, максимально приближенной к привычному разговорному языку рассказчика или лирического героя.

Сказ позволяет персонажу-рассказчику выражать себя как бы без авторского контроля. Иногда в произведении сочетаются и авторская речь, и речь персонажей, что делает текст еще более разнообразным и многоплановым.

Яркий, шумный, многоцветный лесковский сказ сохраняет в себе, как в сокровищнице, самые удивительные перлы русского языка. За одно это Лескова читать необходимо: чтобы узреть русский язык во всем его объеме и блеске.